✧✧✧
Пощёчина.
Аято в бешенстве. По нему видно, что главное его желание — разорвать её на кусочки.
— Как. Ты. Посмела. Это. Сделать? — отчеканивает он, с каждым словом опасно приближая свою руку к её шее. — Говори! — ревёт Камисато, приподнимая её с кресла мёртвой хваткой.
Хрип.
Она беспомощно царапает ногтями сидушку, отчаянно пытаясь показать, что она не может сказать ни слова, когда её держат за горло. Её лицо синеет, и Аято отпускает руку, орлом смотря на неё.
— Я-я… — она судорожно хватает ртом желанный воздух. — Я…
Он сверлит её взглядом немигающих, горящих глаз, но через мгновение его лицо смягчается.
— Я понимаю, что тебе тяжело, но ты должна быть послушной. Боюсь, мне придётся это сделать. Извини.
Она секунду смотрит на него абсолютно непонимающе, но вдруг её оглушает удар в челюсть.
✧✧✧
Очнувшись, она не сразу понимает, что совершенно одна сидит на дряхлой скамейке в чрезмерно яркой комнате. На полу лежит записка.
«Надеюсь, тебе здесь понравится ;)»
Стоит ей лишь прочитать, как выключается свет.
Её общество — лишь кромешная темнота.
Паника охватывает с головой.
Что могло провалиться в её плане?..
Она незаметно протащила палку к себе.
Она написала несколько весточек о том, как ей здесь плохо, и что просит её освободить, хотя, конечно, не собиралась их никому отдавать.
Она спрятала в заметное место, чтобы Тома при проверке комнаты нашёл их и не стал обыскивать комнату дальше.
Она правда не думала, что Аято так взбесится.
Она правда не думала…
Правда…
Что же будет потом?
Сколько можно…
Она дрожит.
Очень сильно.
Думать тяжело.
Сколько она здесь находится?
Она не знает.
Может, час.
Может, несколько суток.
Долгий стресс изматывает, и она проваливается в прерывистый и некрепкий сон.
После пробуждения она ничего не чувствует. Кроме дикого голода. Живот крутит. Всё тело трясёт от зверского холода.
Это худший опыт в её жизни. И, возможно, последний.
Осознание этого такое ясное и чистое, что картина складывается в единый пазл.
Аято задумал её убить.
Она ему надоела, как старая потрёпанная игрушка. Он наигрался и бросил её.
Она отрешённо заводит руку позади спины. И оказывается права в своих предположениях.
Кости.
Бесчисленное количество чужих останков. Таких же брошенных куколок в его руках.
Возможно, это…
Конец.
Двигаться не хочется, да и не надо, в принципе.
Её ослепляет резкая вспышка из открытой двери.
— Не ждала? — хихикает Аято. — Ты нужна мне живой, сладкая. Не думай, что я освобожу тебя прямо сейчас, но я принёс тебе еды.
До ушей доносится глухой стук чего-то о бетонный пол.
— Наслаждайся.
Дверь с лязгом закрывается. До неё долго доходит, что она всё ещё существует. Голод не чувствовался ровно до этого момента, но сейчас даёт о себе знать. Она осторожно слезает со скамьи и ползёт к тому, что Аято назвал едой. В комнате зажигается свет. Она не верит своим глазам.
Перед ней лежит труп её отца со вскрытым животом и сонной артерией. На нём записка:
«Я слышал, он издевался над тобой, и подумал, что тебе бы хотелось отомстить ему.
P.S. Тома удалил почти весь желудочно-кишечный тракт и мочеполовую систему, так что не беспокойся, он абсолютно пригоден к пище.
Не считая того, что он сырой».
Гаснет свет.
Сказать, что она в шоке, это ничего не сказать.
Он думает, что она опустится до каннибализма. Идиот.
Ни за что.
Но… Она хочет жить.
Здесь и сейчас она должна принять выбор. Гордая смерть или жизнь у ног Аято.
Но вспоминает о её изначальном плане. И она решается.
— Простите, отец…
Она лезет рукой в разрез на его животе. Первым ей попадается окровавленный кусок мяса. «Печень», — догадывается она. Она вырывает её из его тела. Слёзы непроизвольно текут из ослабленного организма.
Укус.
Я устала.
Она ненавидит себя.
Хочется искромсать себя голыми руками.
Но продолжает есть.
Она — самое отвратительное существо на планете.
Но продолжает есть.
Со временем вкус внутренностей перестаёт ощущаться чем-то противным. Очередная трапеза.
Она забирает трахею.
Холод в помещении не даёт трупу сгнить.
Она морщится, когда мерзкий треск эхом отдаётся от стен комнаты. Этот орган жёсткий, но выбора нет. Всё остальное уже съела.
Внутренности в теле закончились.
Она слепо щупает его и натыкается на глаза. Открывает веки у тела и выцарапывает очередную порцию еды.
Остаётся только мозг.
Его череп хрустит, но ей плевать. Она — животное. Не более.
Внутренностей больше не осталось.
Она всё съела.
Она оставляет тело и забирается на лавку.
Она не знает, сколько она питалась одним лишь трупом, но, скорее всего, не меньше недели.
Целую неделю девушка вела абсолютно животный образ жизни: еда — прерывчавый сон — еда…
Но этому пришёл конец. Она снова голодна. Невидящим взглядом смотрит на свою руку. Может быть…
Дверь открывается. Холодный свет наполняет помещение. Аято поначалу даже опешил от картины перед ним. Она смотрит на него беззлобно, но без эмоций. Как на еду. Широко раскрытые глаза уставились на его лицо.
— Вижу, тебе понравилось угощение, — слышен его севший голос.