Часть 11

      Мир погружался во тьму, люди выключали свет, расстилали постели, кто-то недавно вернулся с работы, а я медленно, принужденно шла в Дом Культуры, чтобы встретиться с Андреем и увидеть его последний раз. Последний раз для меня, но не для него. Он увидит меня ещё там, где я должна была быть. Все эти два дня я была сама не своя, не могла усидеть на месте и часто говорила сама с собой. Не понимаю, что дало такой сбой? Утром одного из дней я намеренно пошла в корпус ПДН к Ирине Сергеевне. Меня радушно встретили, узнавая, что я дочь Ильдара Юнусовича. -Помню, как твоя мама к нам приходила, будучи беременной. А сейчас вон какая! Давай чаёк с печеньками? — предлагала мне добрая женщина, откладывавшая свои бумаги в шкаф. -Нет, спасибо. Мне бы пообщаться с Ириной Сергеевной. -А, понятно. Она на втором этаже. Но ты про печеньки подумай, ладно? А то коробочка хорошая, под нитки и иголки сгодиться. -Угу, обязательно. Спасибо! — заторопилась я наверх, смотря как наши правоохранительные органы качественно выполняют свою работу, гоняя кофе с конфетами, и, куря в окно. Теперь понятно, почему у отца не повышают зарплату уже несколько лет. Найдя кабинет с громогласным названием: Подразделение по делам несовершеннолетних, постучала несколько раз, потом открыла дверь и заглянула внутрь, спрашивая: -Здравствуйте, можно войти? -Здравствуй. Входи, — сказала Ирина Сергеевна, вешая трубку телефона. Я медленно зашла к ней, осматриваясь Всё было достаточно культурно. Плакаты, гласившие, о законах. Календарик, на котором был отмечен прошлый день. Ваза с цветами и стеллажи с бумагами. — Присаживайся, чего стоишь. -Да, хорошо, — осторожно присаживаясь на стул, подождала пока найдут моё дело, а потом видя свою совсем нетронутую, не пожелтевшую папку, спросила: -Могу я восстановиться в правах родителя, когда мне исполнится восемнадцать? -Не думаю, — ответила она мне быстро, даже не задумываясь. -Поче...почему? -Потому что его усыновили и в скором времени увозят в Москву, — сказала вторая работница, собираясь на обед. Я не поняла, правда это или меня просто хотят побыстрее выгнать. -Не может быть такого. -Может, Карина, может. Все документы уже собраны, осталось их всем подписать и Пётр отправиться в столицу. -Я не разрешаю. Это мой сын! — возразила я, вскакивая со стула. -Понимаешь, деточка, мать не та, кто родила, а та кто воспитала. -Да плевать мне. Я же люблю его, как вы можете отдавать его не пойми кому? Видя мой вспыльчивый нрав, Ирина Сергеевна поспешила успокоить меня, усаживая обратно, но я не поддалась. Так нельзя. Я же не виновата, что мой отец такой безответственный. -Карина, послушай, твой сын чуть не погиб. За это бы по-хорошему вы оба понесли бы наказание, но Ильдар Юнусович всё разрулил. Но я не могу доверить жизнь маленького человека в ваши руки. Вот где была ты? -С Универсамовскими. -Ты сама-то думала об этом? Может не только отец виноват? Раз любишь, почему не появлялась дома двое суток, почему оставляла его с соседкой? У тебя ещё ветер в голове, а с настоящей семьёй ему будет лучше. -Не будет! Он мой. -Успокойся, не заводись. -Как не заводиться? Вы отобрали моего ребёнка. -Его жизни угрожала опасность! Карина, я больше не буду продолжать этот разговор, который нас никуда не привёдет. Мы сделали всё, что от нас требовалось. Я замолчала, понурила голову. Может их это уже не заботит, но я верну своего сына во чтобы то ни стало. Он мой. Я его мать и никто другой не может быть ей. -Как зовут тех, кто это сделал? -Кто подарил Пете шанс на будущее? -Это не шанс. Они отобрали у меня его! -Уходи, пожалуйста, у меня ещё много дел, — показала на выход Ирина Сергеевна и отвернулась, показывая всё нежелание разговаривать со мной. -Ладно...ухожу. Всего доброго, — закусив губу, я вышла из кабинета, захлопывая дверь и садясь на пол. Я не могла поверить в то, что скоро мой малыш уедет в эту Москву, с незнакомыми людьми. Что мне делать? Как помочь себе? Я запуталась, я так устала, мне нужна помощь, поддержка, понимание. Беспомощно спускаясь, в моих мыслях крутились строчки из песен, которые я иногда напевала. -Кариночка? Всё в порядке? — спросила круглолицая женщина, завидя меня на ступенях. Я оторвалась от размышлений. -М? Всё нормально. Давайте печенье и если можно крепкий чай. -Конечно, можно. Айда сюда! — возбуждённо она начала доставать из своего нижнего шкафа рассыпчатое печенье, кипятя чайник. Ну хоть кто-то заботится обо мне. Просидели мы с Татьяной Тимуровной до самого заката, рассказывая друг другу истории из жизни, и, ищя в каждой из них поддержку друг от друга. -Какая твоя мама была прекрасная! Ну настоящая девочка. Всегда в платьях ходила, только вот как она могла полюбить такого, как твой отец. А к ней ведь разные лезли. Даже Суворов Кирилл. -А почему она его выбрала? -Без понятия. Видно любовь была такая сильная, что кроме твоего отца не видела никого. -Это наверное хорошо? Любить, пренебрегая всеми? Татьяна Тимуровна пожала плечами, отхлёбывая пятую кружку чая. -Мы с моим мужем развелись после года брака. Не готовы были, а тут вот оно как. Пусть и у тебя будет такое, Кариночка. -Надеюсь...ой, я наверное побегу. Засиделась. -Давай, давай. Если будет нужна помощь, всегда обращайся. Я обняла свою новую знакомую и заторопилась домой. На душе и вправду стало чуть легче, но это не скроет всей боли и осознания того, что моего сына забирают. Снег переливался, хрустел под ногами, а я всё шла и дорога, казалось, была такой длинной. Фонари стали попадаться всё реже и реже, поэтому я с опаской начала глядеть по сторонам, в надежде, никого не увидеть. Но вдруг моё сердце ёкнуло, я увидела впереди идущий силуэт. Он раздвоился! Два человека? Ещё хуже. С меня сошло семь потов, но как оказалось это просто рабочие, которые убирали нам снег. Фух... Я прошла улицу Хади-Такташ. На самом деле было не по себе, я знала что они всё ещё готовы разобраться с нами...точнее с Универсамовскими. Я-то уже не одна из них. ДК встретил меня достаточно весело. Передо мной упало несколько человек, расплёскивая на снег своё пиво. Они смеялись, а я вместе с ними. Помогала им подниматься и сама можно сказать скользила вперёд. Песком у нас не посыпали, видимо весь забрали на строительные работу. Хотят в близь Дома Быта построить небольшой магазин с вещами. Собираясь с силами, я дёрнула ручку и вошла в культурное место. Опять играла музыка, парочки мило целовались в углу, кто-то у стены, но их время закончилось и на сцену вышли группировки и их женщины. Разъезд, Чайники, Универсам. Вова Адидас со своей пассией, которая лечила его в лифте, Марат и Айгуль, на которую косился Турбо, а сам он танцевал с какой-то курицей, у которой ни фигуры, ни лица нормального и не было. Сразу видно - змеюка. А вот и Андрей с Зимой, что-то обсуждают. Я могу предположить, что мой поступок, но лучше не предполагать. Получая свой номерок, гласивший номер пятьдесят восемь, прошла незаметно, как тень наверх. Я думаю, что те кто хотел меня заметили и одним из них оказался Андрей. Он сказал пару слов Вове и направился ко мне. Я спряталась за стенку, если вдруг за ним увяжутся пацаны. Но он был один. Начал искать меня глазами. -Я здесь... -Привет, — сказал он мне радостно, подходя ближе, а я попятилась назад. -Давай быть на расстоянии. Не хочу, чтобы нас увидели вместе. -Ну и пусть. Что-то измениться разве? -Ты не боишься потерять место? Отошьют же. -Ну и пусть, зато я буду с тобой. Иди сюда, не бойся, — он протянул мне руку, приглашая на танец, на мой последний танец. Я сделала три робких шага, слыша мою любимую песню, крутившуюся здесь каждый вечер. Почувствовав руки Андрея, я стала спокойнее в несколько раз, будто он был хранителем, который защитит меня ото всех невзгод и обидчиков. -Ты уверен? -Да. Положи руки на плечи. -Че..чего? — переспросила я, пропуская мимо ушей его сладкий голос. -Говорю, положи руки на плечи. Что никогда не танцевала с парнем? Я рассмеялась, вспоминая наше первое знакомство. Он был таким же, как и я сейчас. Взволнованным, ранимым, но по прошествии нескольких недель в Универсаме, он стал таким же как и все. Таким же опасным, готовым закопать всех врагов. Мы медленно танцевали, качались из стороны в сторону, глядя друг другу в галаза. У него они были такими проницательными, выражавшими умиротворение и уверенность в своих действиях, но я знала, что был он ещё импульсивен, стеснителен и навряд ли бы победил того же Турбо. -Я хочу быть с тобой, — начал он подпевать. -Я! Хочу быть с тобой, — продолжила я. -Я так хочу быть с тобой. -Я! Хочу быть с тобой и я буду...с тобой, — я приблизилась к его губам и мы слились в долгожданном поцелуе. Единственный кто не отвернулся, кто не считал меня грязной, кто считал меня простой девушкой, заслуживавшей любви и уважения. Как жаль, что не многие это понимают. Песня закончилась, мы отпустили друг друга, отходя на добрый метр. И нам повезло, что в этот момент никто из Универсама не решил пойти на второй этаж, а пришли они только после викторины "Угадай мелодию", в которую выиграл Адидас, а после скрылся из виду, так как увидел своих злейших врагов - ментов. Среди них не было отца, поэтому я спокойно, (насколько это было возможно) продолжила наслаждаться праздником, устроенным в честь наступающего Нового Года. Наверх поднялись Турбо, Зима и Марат. Все были не очень радостны, а завидев меня вообще стали беледны, как листы бумаги. Зима не стал ничего говорить, не стал вглядываться в меня, он просто прошёл вперёд, гоня за собой Марата, который не очень-то был и рад этой компании. А мне так хотелось, чтобы он просто сказал одно слово или два, или три, неважно каких. Оскорбительных, язвительных, нежных - всё равно. Ли ж бы сказал, что не сердиться на меня, что я не разбила ему сердце. Но увы. Ничего не было слышно из его уст. Турбо начал свой разговор полный нравоучений, он говорил обо мне при мне. В его глазах была не только ненависть, но и больное сумасшествие. Он рассказал всем. Я знала. Я точно знала, что сейчас по всему Дому Культуры ходят слухи, что Карина, дочь милиционера ‐ грязная шлюха. -Пальто, я чёт не понял, какого хера ты с ней тусуешься здесь? Вы чё с Маратом попутали? Может объяснить, пока я здесь? Или вы у нас теперь помазки? А? -Мы не помазки! — гордо ответил он, делая шаг вперёд, показывая всем собравшимся, что он не трус. -Да? А мне кажется нет. Вот ты знаешь, что она перетрахалась со всем Домом Быта? Обзавелась сыном, а потом ещё и с нами со всеми захотела. Кто она по-твоему? Все ещё девушка или шлюха? -Я не шлюха, — не выдерживая клеветы, крикнула я, выходя из тени. Теперь все они смотрели на меня с отвращением. Видели каждую неровность лица, каждую родинку, каждый шрамик. -Чушпанов не спрашивают! — крикнул Турбо, подходя ко мне и плюясь прям на лакированные туфельки. Потом вновь переключился на Андрея. — Вот ты, Пальто, хороший малый. Но только связался не с той. Вокруг много девушек, которые берегут себя. А они с этой Айгуль дают направо и налево. -Не смей трогать Айгуль! — крикнула я, подходя ещё ближе. Теперь Турбо видел во мне не просто жертву, а объект издевок. Давая своим "слушателям" какую-то команду, все они направились ко мне. Один из пацанов схватил меня за руку, одна из девушек порвала мои колготки, кто-то больно схватил за волосы, отрывая клок. Они толкали меня на лестницу, прямо на танцпол со словами: -Сейчас мы посмотрим на что ты способна, шлюшка! -Каринка, мы ебли твою мать во все щели, теперь понятно в кого ты такая. -Самая настоящая мерзкая грязная тварь! -Заткнитесь! — я ударила по носу первому попавшемуся и вскоре очень пожалела. Меня силой вытолкали на главную сцену, охватили кольцом и не давали выйти. Из первого ряда меня ударили в челюсть, из второго по носу, третьи рассекли бровь, четвёртые хватали меня за подбородок, ударяя об деревянный пол. Я видела как бежали Марат и Андрей на помощь к своим любимым, но их останавливал Турбоь с Зимой, глядя на ужаснейшую картину. Айгуль тоже досталось, с неё сорвали ободок, потом мой кулон, что-то говорили, а она захлебывалась в слезах от стыда и позора. Меня усадили на колени, я шаталась из стороны в сторону, чувствовала вкус собственной крови, старалась выпелвывать её, меня били и по животу, и по рёбрами, по всем местам которые возможны. Но самый сильный удар нанёс мне Турбо. Я видела как он замахнулся своей сильной ногой и все произошло так быстро...он ударил меня ниже пояса, так что я обмочилась у всех на глазах. Толпа мерзких людей начала заливаться в смехе, а я уже не сдерживалась и кричала от безысходности. Кто-то включил громкую музыку, сквозь толпу побежала Айгуль и скрылась в больших дверях. А я всё ещё была внутри, смотрела кау они кружат вокруг меня, тыкают в лужу мочи, говорят обидные слова. -Как там твоё отродье! Может нам его также отлупит? (я убью тебя...) -Смотри сюда, Карина-а-а, — меня ослепляет вспышка фотоаппарата. (я убью тебя.) -Только и умеешь ноги раздигать и учить этому других, а защищаться не умеешь! (я убью тебя!) -Я убью...вас всех! — из последних сил говорила я, смотря на появившийся просвет, ведущий на выход. — Я убью вас всех! — заорала я настолько громко, что оглушила сама себя и ринулась на улицу. Вслед послышались смешки, тех кто не принял меня всерьёз, моё имя, звучавшее из уст Андрея и голос Турбо, кричавший на пацанов: -Ещё раз с ними увидим, отошьём! Для меня мир замедлился, я бежала через сугробы, пробиралась через нечищенные улицы, в одном платье, в туфлях. Снег промочил все ноги, но я не останавливались. Бежала через Хади-Такташ, меня не интересовали их правила, я лишь боялась, что меня догонят и убьют. Это не их забота, не их дело. Теряясь в пространстве, я упала навзничь на снег где-то между нашей улицей и улицей Разъезда. Всё. Не могла больше бежать, выдохлась и только сейчас поняла, что у меня нереально болит всё тело. Мне сломали ребра? Да. Определённо. Ещё бы несколько и я точно осталась инвалидом на всю жизнь, но ведь они этого-то и хотели. -Карина ! — Сказал знакомый голос, подбегающий ко мне. -Айгуль? Это ты? — Девочка помогла мне встать. На ней не было лица, как тогда, когда гребанный Колик сделал это мерзкое дело. Безжизннная, разачарованная, она уткнулась в моё платье и тихо зарыдала. — Не плач, они не стоят этого, — я понимала её как никто другой. Её жизнь была похожа на мою. Мы обе полюбили бандита, обе были изнасилованы одним и тем же человеком, и обе были подвергнуты издевательству и позору. -Почему они...не защищали тебя? Почему они считают тебя грязной? -Меня отшили, — абсолютно холодно сказала я, но в душе моей бушевал ураган. Айгуль оторвалась от меня, вытирая слезы и спрашивая вопрос, который бы окончательно убил её. -Из-за меня? -Что? Нет. Ты не причём. Я сдавала их ментам. Поступила неправильно, вот и выперли. -Зачем? -Ради сына...я забеременела после изнасилования, он также обошёлся со мной. Тот кто сделал это с тобой. Я также лежала, просила остановиться, но он...он больной псих. -Я тоже забеременеть могу? — с паникой спросила она, докосаясь до живота. -Я не знаю...но знаю, что он отплатит. Вы же ведь написали заявление? -Нет...отец сказал, что нам достаточно позориться. Карина...почему так? Я не понимаю... Я замолчала. Это был и мой вопрос. Жизнь ужасно поступила с нами, расстоптала, очернила, заставила быть старше. -Айгуль, не ходи в школу день или два. Пусть всё устаканится. Ладно? -Да..., — на прощание она ещё раз крепко обняла меня. Только мы одни понимали эту боль, которую нельзя описать, нельзя рассказать о ней. Её можно лишь почувствовать. Я доковыляла до дома, упала на кровать и уснула. Такой позор не смыть никогда. Он будет ходить за нами по пятам. Каждый кто был среди этих людей, напомнит нам о наших грехах. Но единственная, кто была чиста перед Богом ‐ это Айгуль. Она не заслужила такого, это я должна была быть там. Это я должна была умереть. Это я должна была сегодня получить вторую порцию грязи. Утром отец отвёз меня в больницу. Перелома не оказалось, просто ушиб. -Завтра со мной на работу пойдешь. Нечего тебе шататься там где не просят. Поняла всё? — приказным тоном спрашивал он меня. -Завтра не будет, пап...