Часть 15

***

      Ильдар Юнусович приехал в отделение под вечер, всё оттягивал этот момент, не хотел ввязываться в эти дела, а тут как назло ещё и Марат прикопался, мол я иду с вами, вы же обещали. А он и вправду обещал! Сколько пустых обещаний он дал? Сколько людей разочаровал? Много. В итоге кое-как освободившись от Марата, говоря, что лучше ему сегодня не драться, пришёл к себе в отделение. Сразу же на входе ему всучили миллионы бумажек и шепнули, что видели Владимира Суворова, знают про его пассию и где она живет. Вот только если надавить на неё, то сразу расколется и тогда дело в шляпе. Всё это конечно одновременно раззадоривало и огорчало Ильдара. Ведь Володьке жить и жить, а он встал вот на такой путь. В кабинете с недовольным видом сидел Роман, вертел ключи и посматривал на часы, которые противно тикали и скрипели. Завидев лейтенанта, он развёл руками, мол ну наконец-то! И протянул руку в знак приветствия. Ильдар Юнусович прошёл мимо, положил бумаги и открыл окно, зажигая сигарету. -Что ж, здрасте, — начал Рома, подходя к столу и присаживаясь на место, где часто сидели свидетели или потерпевшие. -Здоровее видали. Зачем пришёл? -Дело есть, Ильдар Юнусович. -И какое же? Опять прикрыть тебя надо, не заводить дело? — спрашивал лейтенант милиции, делая нервные затяжки. -Вы лучше прочтите, — протянул парень письмо, которое достал из внутреннего кармана своей кожанки. Ильдар Юнусович, затушив сигарету, недоверчиво открыл его и принялся читать. С каждой строчкой сердцебиение его усиливалось в два раза, а когда он взглянул на последние две подписи и строчку: Положено вознаграждение, то вообще присел и достал свой платок, протирая лоб от испарин. В минуту стал бел, как школьный мел, серьёзен настолько, что его черты не узнавались в этой гримасе. Без каких-либо эмоций он процедил сквозь зубы: -Ни за что. Но Рома ни чуть не смутился, а только наоборот улыбнулся и достал из своих карманов несколько пачек с двумя тысячами рублей, набранными по сто и погоны с одной звёздочкой и тремя золотыми полосами. Глаза Ильдара жадно заблестели, он тяжело сглотнул и вновь взглянул на письмо. Расслабился, будто в моменте понял, что от такого предложения отказываться нельзя. -Ну...в общем, я готов. А тогда куда его? -К нам домой. Мамка как никак бабушка. -Ясно. Я сделаю всё. Отцу спасибо скажи, я помнить долго буду. Прям пожми руку за меня ему. -Да без проблем. Он привет передаёт и говорит, чтобы помнил чей я сын. -Я помню. Ну, а сейчас иди. Дел много. Роман кивнул и вновь протянул руку, на этот раз получив крепкое рукопожатие, судорожно сотрясающее его руку. Ильдар Юнусович, как коршун чах над златом, всё рассматривал погоны, примерял их на своём мундире и гордо начал свою работу, но для начала отпустил Андрея Васильева из кутузки. Ведь он хороший мальчик! Очень хороший!

***

Я сидела и искала выкройки в журнале. Мне хотелось, чтобы в колонии я была красивой, поэтому нашла залежавшуюся ткань, порвала несколько платьев и принялась подгонять под себя размеры. Померила объем груди, бёдер ну и всего тела, записала, обвела и уже заправила машинку. Шить я любила. И у меня это получалось. К вечеру у меня была готова футболка и тёплая кофта, на которой рядом с сердцем я вышила буковку "К". В коридоре услышала звон ключей, задрожали зеркала, пришёл отец. Отряхнул ноги от снега и почему-то не раздевался. -Карина, поди сюда, — как-то слишком по-доброму позвал он меня, я сначала удивилась, но потом подумала, наверное, выпил. -Что такое? — спросила я, видя его осунувшийся вид. Он был слишком неестественен. Не тот, которого я привыкла видеть. Таким он был в последний раз, когда раздался звонок и на той стороне трубке сказали: Умерла. Не смогли. -Сядь на табурет. Ну я и села. Побежали мурашки, было слышно каждый удар сердца, мой клокочущий живот. Мы играли в гляделки. -Опознать тело надо. -Что? — переспросила я, будто не слыша его слов. Не хотелось верить, что кто-то погиб. Слишком много неприятностей, они же не могут быть вечны? -Поезд сошёл с рельс, загорелся и в нём был...Петя. -Что?! — вскрикнула я, взор мой замылился, я чувствовала как мне разрезали сердце, вырвали его, сжали...Я не могла поверить, что мой сын мёртв. Он не мог. Это может случиться с кем угодно, но только не со мной. Только не с моим малышом. Отец взял мои руки, сжал так крепко, что я поняла всю боль, которую он скрывал от меня. Он был сильным. Не плакал на похоронах мамы. А сейчас...я сквозь свои слёзы видела его лицо, он был искренним, он пытался успокаивать меня, целовал в нос, как в детстве. -Кариночка, пошли, пожалуйста. Нам нужно...нужно, милая. -Папа...он не мог! Петя жив, я знаю! Это не он! Слышишь! — кричала я, убирая его руки, скидывая с себя дублёнку. Я уже не слышала ничего, кроме шума. Я будто выпала из мира, будто теперь за меня живёт жизнь другой человек. Мир стал чёрным. Я видела всё его нутро. Вокруг меня всё остановилось, не было ни запахов, ни вкусов, ни цвета. Я шла босая, в одной кофте, шла по льду, наступала в грязь, которая образовалась из-за потепления. Я хорошо знала, где морг. Я знала куда иду, но я не верила. Я молилась, просила, чтобы это было ложью. Просто такая шутка. Я сейчас проснусь. И нет группировок, и я не встречаюсь с Андреем и мой сын в своей кроватке собирает пирамидку, а отец ворчит на меня, за то что я не зарабатываю деньги. Пусть меня обзывают как угодно, но только чтобы Петя был жив. Мы прошли в приёмную. Отец захватил сапоги. Мне они были не нужны. Я итак согрелась. Смотря в одну точку, она расплывалась, сужалась, крутилась, и будто мир вокруг меня начал крутиться с такой скорость, что казалось меня отбросит в сторону, и я больше никогда не открою глаз. Врачи патологоанатомы ходили из кабинета в кабинет, переглядывались с моим отцом и вот мне всё кажется, что сейчас этот чертов врач выйдет и скажет: Мы ошиблись. Идите домой. Он жив, можете его забрать. Нас проводили. Пахло спиртом. Ужасно. Меня воротило от этого запаха. На столе лежали скальпели, пилы, трубки. Я мельком взглянула и сразу отвернулась, как представлю, что всё это касается Пети, становится ещё хуже. Ноги подкашивались и дышать было невозможно. -Папа, останься, ладно? Будь со мной. -Буду, буду, — говорил он быстро и чётко, и всё убирал мои волосы, промокшие под снегом. Я ему верила. Я знала, что он не бросит меня в такой момент. Из закрытой двери выкатили тележку. На ней виднелся маленький свёрток. Ростом около метра. Я чувствовала, что это не он. Знала. Тут начали разворачивать этот свёрток. Осторожно. Трепетно. Бдуто это был подарок. Врач посмотрел на отца, тот кивнул и толкнул меня, мол подойди, пора. Я медленно шла по кафелю. Сначала увидела обугленный нос, потом руки, маленькие пальчики, на которых кое-где не хватало фаланг, ноги, сгоревшие до тла. Пахло горелым в перемешку с гнилью. И вот я встала. И меня начали терзать сомнения. Вглядываясь внимательнее, я каждый раз находила такие же черты как и у Пети. Но тело так сильно исказилось, что я не могла до конца понять, реально ли передо мной лежит маленький ребёнок, а не просто горсть грязи. Тут я вспомнила, что он имел небольшое родимое пятно в области левого ребра. Еле как выдавив из себя слова, врач перевернул его на живот и...это был он. Оголённое ребро и почти догоревший свитер с синими слониками. Клянусь...я умерла. Тогда. Вокруг меня всё растворилось с молниеносной скоростью. Я лишь взглянула на отца, который стоял с каменным лицом и никак не обращал внимание, на то что здесь лежит его внук. Земля медленно уходила из-под ног, я не дышала, не хотелось, не могла. Меня всю сковало. Я упала и услышала звук, характерный для наших костей. Оказалось, что просто упала на что-то деревянное. На утро проснулась разбитая. Просто лежала. В тишине...покой и тишина, вот где он сейчас. Там не страшно. Не холодно. Не голодно. Там счастье, которое он заслужил. Я виновата. Я знаю. Я никогда не прощу себе это. Мой кошмар сбылся. Я потеряла всех кого любила...я одна. Папа...он готовил завтрак. Ел. Ходил. Собирался...Как же можно собираться, когда совсем маленький человек покинул этот мир? Неужели у него нет чувств? Неужели он не знает, что такое любовь? Да какого хера, он не смог отстоять его? Почему Почему? Почему? Все дни я лежала, изредка включала телевизор, изредка ходила в туалет и не ела. Все слёзы я давно выплакала. Поэтому сейчас меня постоянно морозило, была слабость и я не хотела никого видеть и уж тем более говорить. Сидела, как призрак. А за окном визжала мелюзга, каталась на качелях, играла в салочки, прятки. Когда-то и Петя бы попросился на улицу, а потом в тайне от меня выпил бы пиво и первый раз закурил. А я бы не ругалась. Я бы всё отдала. Всё, чтобы услышать его, почувствовать, взглянуть в глаза наполненные самой настоящей любовью. Ведь именно этот человек улыбался мне всегда, когда я только появлялась в проёме гостиной. -Карин, я пошёл, — крикнул отец. Я вскочила, сама от себя того не ожидая. -Подожди! -М? -Ты сегодня до скольки? -Сегодня сокращённый день, ведь последний день перед Новым Годом, поэтому буду, около шести. Я кивнула, закусила губу, и вырвала из календаря прошлый день. В пожеланиях говорилось, что день будет незабываемым, отрывайтесь и радуйтесь на полную катушку. Буду. Отец готов был выйти из квартиры, как я опять остановила его и сильно прижалась. Хотелось запомнить его запах мерзкого одеколона, но такого родного, который я знала ещё с младенчества. -Я люблю тебя, пап... Отец крепко сжал мою спину, будто догадывался, но всё равно отпустил меня и ушёл. Только взглянул на меня и улыбнулся, той самой улыбкой, когда приносил мне новых кукол.

***

Ильдар Юнусович пришёл на улицу Дома Быта. Там нашёл первый подъезд и осторожно позвонил в домофон -Кто? — спросил женский голос. -Ильдар. Писк и дверь открыта. На втором этаже уже была открыта квартира, ожидавшая гостя. На руках у женщины был Петя. Значительно подросший с прошлого месяца. Он узнал своего дедушку и радостно потянулся к нему на руки. Милиционер, не снимавший своей формы, был сейчас обычным дедом, который с радостью взял своего внука и прижал к себе. -Вот это ты тяжёлый, бабушка хорошо кормила, да? — заметил дед, проходя в прихожую. -Чай? -Нет. Романа. -Рома! Пришли! — крикнула женщина, отдавая малышу игрушку с полки. В коридоре показалась фигура в трениках и белой, засаленной футболке. -Здрасте, Ильдар Юнусович. Ну чё как? -Всё сделал. Готов принять вознаграждение. Рома вздохнул, кивнул и с трудом открыл ящик стенки, которая стояла перед диваном и держала на себе целый склад книг и телевизор. -Держите. Карина как? -Никак. Не важно. -Ага, ну ясно, — метнул он самодовольный взгляд в сторону своего сына и улыбнулся, показывая на него. — Сын-то у меня красавец. Весь в меня! -Видно. Ладно, внучёк, свидимся, дай бог, я сейчас искать Суворова. Потом может зайду, отблагодарю отца. -Давайте, давайте. И этому Адидасу покажите, какова на вкус милицейская пуля. -Разберусь.

***

Индийский сериал, бразильский сериал, русский сериал, новости, мультики. Ничего интересного. Взгляд упал на верхние полки. Пришлось поставить стул и поискать там папину спасательную верёвку. Один хлам. Какие-то шляпы, книги, коробка, которую я случайно столкнула локтем. Всё рассыпалось и разлетелось по комнате, а ветер из открытой форточки, заставил бумажонки подниматься вверх и выполнять сальто. Пришлось собирать и по чистой случайности я заметила выписки из следствий... В них были представлены дела разных преступников и как же ёкнуло моё сердце, когда я увидела в этих листочках имя Рома, дату рождения, группировку и обвинение: Изнасилование несовершеннолетней Срок: от пяти до десяти лет колонии строго режима Освобождён. И совсем невидно в уголке карандашом было подписано: Помните, кто его отец. Никаких уголовок и уж тем более судов. Значит Рому не осудили, просто потому что его отец большая шишка? Как же прогнил наш мир...почему из-за таких уродов страдают все? От этого заключение стало паршиво на душе, поэтому даже не стараясь, я засунул туда все листы, закрыла её и поставила на место, взяв издалека верёвку. Минут через тридцать раздался звонок в дверь. Посмотрев в глазок, я увидела Андрея, в руках он держал кулёк и лимонад. Лёгкая улыбка, образовавшаяся из-за сокращения нервов, заставила открыть дверь. -Привет! -Привет. Тебя отпустили? -Ой, давно. Можно пройти? -Да, входи, — я любезно взяла его подарок и показала где раздеться. -Я принёс тебе зефир. Сейчас какой-то новый появился. Думаю тебе понравиться. Ну и лимонад. -Спасибо, проходи на кухню тогда. Поедим. Поговорим. -С удовольствием! — хлопнул он в ладоши и сел на моё место. Я вывалила сладость в вазу и поставила её на середину стола. Потом достала кружки и разлила лимонад, присаживаясь совсем близко к нему. -Ты...прости меня, за то что вас арестовали. -Не переживай, — взял он мою руку и положил к себе на ногу. — Может и к лучшему. Может и правда что-то не то мы делаем. Мама моя в больнице, Юлька у Ирины Сергеевны. Я опустила глаза. У всех всё плохо. У всех жизнь несправедлива. Все отчаялись, но моё отчаяние...мировое. Мне больше незачем оставаться здесь. Я потеряла весь вкус. Я знаю, что там меня ждут больше, чем тут. Мы замолчали и начали есть зефир. Сладкий. Раньше бы меня это порадовало, но не в этот раз. В какой-то момент молчание затянулось и Андрей не выдержав, прильнул к моим губам, а я закрыла глаза и просто наслаждалась. Люблю, а может нет...Поцелуй, сладкий как мёд, закончился и я улыбнулась, трогая его щёку, пострадавшую при бое. -Андрей, скажи пацанам, чтобы не обижались на меня. Я за них бы горой встала, если бы могла. Турбо скажи, что не обижаюсь и пусть он не обижается...я ради сына была готова сделать всё. А Зима... -Зима не сердится. Не такой он. Добряк, ну для своих, а особенно для тебя. -Вы лучшие, пацаны, которых мне довелось встретить. Я...рада, что познакомилась с вами, но я бы никогда ещё раз не вступила в Универсам. -Я бы тоже..., — признался Андрей, допивая лимонад и вновь притягивая мой подбородок к себе. И снова теплый поцелуй, отправивший меня в ДК на дискотеку. Андрей особо долго не засиделся, ведь его ждёт сестрёнка и сегодня они идут к маме в больницу. Мы распрощались и крепко обнялись...он знал. -Увидимся, Каринушка. -Увидимся. Я человек, доводивший дела до конца. Я была верна своей семье. Я любила сына, больше чем кого-то другого. Но я не смогла сберечь его. Также как и свою честь. Я не помогла Айгуль, когда она так нуждалась. Я подвела своих товарищей из Дома Быта. Повелась на ложную любовь Колика. А потом вновь подвела свой любимый Универсам. Я провела в нём немного, но с ними я почувствовала настоящую силу, уверенность и бесстрашие. Они готовы были стоять друг за друга, но всё началось разваливаться...из-за меня. Я разрушила все кирпичики и теперь все они сидят в притоне, а дальше кто куда. И я сама отправлюсь туда где мне место. В эту чёртову колонию, а потом тюрьму...нет, никогда. Люстру прикручивал отец. Уверена, она была крепка. Перекинув верёвку, я завязала узел, второй, четвёртый, пятый и всё закрепила, перевязав последний шестой. Моя табуретка, протёртая моей задней точкой, стояла рядом. Открыв большое окно, я ни на секунду не задумывалась. Незачем. Я не вижу дальнейшей жизни. Забравшись на табуретку, она покачнулась, но я устояла. Надевая узел на горло, я дрожащими руками затянула его и взглянула на снежную метель. Хлопья залетали в комнату, начало запорашивать ковёр, а мой нос в ту же секунду стал красным. Нужно же что-то сказать на прощание? -Я не заслужила...я хотела жить как все, как все девочки. Хотела счастливую семью, хотела переехать в Москву, найти свою любовь. А нашла лишь боль и страдания. Я столкнула табурет и повисла. И только сейчас я поняла, что могу всё исправить! Я не хочу умирать, не хочу, помогите, нет, мне не хватает воздуха, мне тяжело, уберите её, я не хочу умирать, нет, я хочу жить, ради отца, ради Андрея, я не хочу умирать, я обещаю справиться, я не могу убрать её, я не вижу ни...

***

Тридцать первое декабря. Тысяча девятьсот восемьдесят девятого. Ильдар Юнусович несёт открытый гроб со своей дочерью по улице Универсама, проходя мимо Дома Быта. Сзади шли люди, знавшие её. Несколько человек из Универсама, из Дома Быта, из школы, с работы отца. В конце плёлся Андрей, опуская свою голову вниз, и, пытаясь сглатывать слезы, подступающие к горлу. Он потерял не только знакомую, а свою первую осознанную любовь. Рядом шёл Марат, заплаканный, с разбитыми кулаками. Сегодня он отомстил за Айгуль и Карину. Он сдержал своё слово. Слово пацана. Гроб погрузили в землю, каждый говорил что-то на прощание, пришлось сделать тоже самое и им. ‐Карина была необыкновенной девушкой, храброй и сильной, она была лучшей матерью, лучшей дочерью...и лучшим человеком, — сказал Марат за двоих, так как Андрей не мог вымолвить ни слова. Оба они бросили горсть земли и получили от Ильдара Юнусовича взгляд уважения. Сам же он наклонился над могилой и прошептал так, чтобы слышали только они с Кариной: -Я тебя люблю, Каринушка, прости, что не смог сберечь тебя. Прощай моя девочка, я буду скучать, — отец протёр глаза и бросил землю. Гроб закопали, принесли цветы, а дальше кто куда. Кто-то пошёл с Ильдаром справлять поминки, а кто-то пошёл по домам. Марат и Андрей отправились в качалку. Там сидели и пили водку несколько бывших Универсамовцов вместе с Кащеем. Двадцать девятого декабря умерла не только Карина, но и Владимир Суворов. Его скорбила только семья, ведь он получил клеймо преступника. -Чё пришли? — спросил Кащей, передавая рюмку Зиме. -Карина повесилась, — тихо сказал Андрей. Из комнаты показалась фигура Турбо. -Твою мать... -Наливай тогда...за Каринку и Адидаса. Все-таки люди были ничё такие. Помянем. Романа посадили на несколько лет, Пётр остался жить со своей бабушкой по отцовской линии ровно до трех лет, а после был под опекой деда. Универсам и Дом Быта распались, всех участников наказали, а после Ильдар Юнусович забрал документы из органов и теперь работает на заводе. Он итак сделал достаточно. И потерял всех кого мог. И вот теперь могилу Карины украшают две бабочки, выточенные из гранита и к ней приходят люди, и о ней помнят. Марат часто заходит к ней, приносит конфеты, цветы и рассказывает как растёт её сын... -Петя в порядке. Ильдар Юнусович научил его читать. А как там Айгуль? Она в порядке? Надеюсь, что да. Андрея скоро выпускают, он хочет взять опеку над своей сестрой ну и над твоим пацаном. Надеюсь всё получится, а я помогу чем смогу. Скоро кстати закончу колледж. Колика не слышно...надеюсь у тебя все хорошо. Мы скучаем и помним тебя. Нашу первую девушку Универсама.