Глава 4

Варя вздрогнула, когда позади услышала, как её окликнули. Голос был ломким, высоким как у семилетнего, но ей отчего-то не хотелось оборачиваться. Она просто застыла на месте и медленно стала осматриваться кругом, нет ли поблизости ещё какой-нибудь девушки, чтобы убедить себя, что звали всё же не её. Это было глупо, она знала, но ведь рядом никого, а в руке у неё авоська с продуктами. У неё были дурные мысли, чего уж тут скрывать, но пока что она держалась. — Девушка, погодите минуту, — совсем близко услышала она вновь. «Если он станет приставать, я скажу ему, что я — "Универсам". Да, именно так и скажу», — сжимая пальцами ручку авоськи сильнее, думалось ей. Она обернулась и увидела, как к ней спешил парнишка со светлыми волосами и совсем добрыми глазами, что несколько смутило. Только Варя твёрдо уверила себя, что ей нельзя вестись на подобное, потому это всего лишь обёртка. — Вы в этом доме живёте? Понимаете, мне нужна Варя, очень-очень нужна. Вы не знаете, в какой она квартире живёт? — он был даже мил, пусть и немного запыхавшийся. Он стоял напротив неё, согнув чуть ноги в коленях и опёршись на них ладонями. Вокруг шумели ветви берёз, и её сердце понемногу стихало, Варя успокаивалась. Его лицо показалось ей дружелюбным, и она очень боялась ошибиться. — Вам она зачем? Я не видела вас раньше в этом дворе, — она чуть сузила глаза, пытаясь счесть его ответы наперёд, но впустую. — Меня Мишей звать, из «Универсама», — представился он деловито, выпрямляясь. Лицо у Вари сразу преобразилось, стало светлее, и она в предвкушении облизала губы. — Мне бы найти её, передать записку нужно. — От Марата? — не удержавшись, она сделала к нему шаг ближе. Улыбку Варя едва сдерживала, сама не понимая, откуда только силы брала держаться. Она не слышала о нём вот уже несколько дней, что поначалу раззадоривало её любопытство, а после и вовсе превратилось в грусть, лёгкую форму тоски. Сообразив, кто перед ним, Миша протянул ей сложенный в несколько раз вырванный из тетради лист: — Вот, передать просили. — А больше он ничего не сказал? — Варя едва держалась, чтобы не развернуть лист прямо сейчас, в душе надеясь, что там любовное письмо. — Ромео просил только записку отдать, — обрубил её надежды Миша. — Ну всё, на этом моя миссия окончена. — Да, да, спасибо, — рассеянно благодарила его Варя, сама не заметив, что ноги уже несли её к подъезду. На листе оказался номер телефона, запомнить который ей удалось с пятой попытки. Наверное, сказывались нервы и капелька разочарования, что не было даже подписи. Варя сидела за столом в своей комнате и испепеляла взглядом цифры, злясь уже больше на себя. Да, всё верно, она слишком быстро забежала вперёд, позабыв, что в настоящем Марат никак не обозначил их отношения. Это она придумала себе воздушные замки, где спасает рыцаря от чар улицы, сбегая из реальности. Лишь к утру Варя набралась смелости подойти к телефону и позвонить ему. В груди колотилось сердце, будто она с девчонками играла в резиночки во дворе. Она ещё не знала, что скажет ему, хоть в ночи и крутила несколько фраз, но все они казались дурными, не подходящими для столь важного момента. А момент ведь действительно был важен, потому что Марат поступил хитро, дав ей свой номер, и если она сама позвонит ему, то привяжет этим поступком себя к нему ещё сильнее, чем если бы первым звонил он. Потому что это был её выбор, своеобразное «да» на то, чтобы он её завоёвывал. Варя уже всерьёз думала поставить трубку, как по ту сторону наконец раздалось сиплое: — Алло. — Это Варя, — брякнула она, немного погодя. — Я догадался, — усмехнулся он, прислоняясь спиной к стене. — Так шумно и трусливо дышать в трубку могла только ты. Она смутилась и прикрыла низ лица ладонью, чтобы он больше ничего не слышал. Ей вдруг стало очень стыдно перед ним, даже щёки покраснели, и вот теперь она уже точно не знала, что сказать. Молчала, наверное, и дальше бы, шумно и трусливо, потому что боялась до дрожи в коленках. — Я рад, что ты позвонила, — признался он, желая её ободрить. — Только ты что-то долго. Думал уже, что Ералаш надул и ничего тебе не передал. — Нет, мне всё передали, — стремительно встала она на защиту Миши. — Просто с мыслями долго собиралась. У тебя странный голос. Что-то случилось? — в её тоне обеспокоенность и волнение, которое льстило ему до улыбки на губах. — Простудился. — Это всё из-за дождя, да? Прости, — виновато просила она, прикусив губу. — Хочешь, я мёд принесу? Чай с мёдом, ты ведь будешь, правда? Марат, ведь будешь? Ему нравилось, как Варя спрашивала его робко и чувственно, с жаром в интонациях. Но его имя в её исполнении было куда шикарнее, наверное, ничего более очаровательного он ещё не слышал в своей жизни, потому что в её голосе была сама жизнь, и ему до расстрела захотелось сейчас взять её руки в свои. — Хочу, — признался он откровенно. Она как угорелая искала на кухне мёд, который им привозила по весне тётя. Сама не заметив, Варя расшумелась так сильно, что на кухню зашёл отец. — Ты чего тут? Потеряла что? — не без меха спрашивал Пётр Ильич. — Ты не знаешь, куда мама мёд дела? Ну тот, который нам тётя Дина привозила. Ты ещё сказал, что никогда такой вкусный мёд не ел, — спрашивала дочь, продолжая открывать дверцы шкафов. — В комнате вроде прятала, — вспоминал отец, — чтобы Маша не нашла. Она, кстати, уже должна вернуться от тёти Дины к концу недели. Варя пропустила последнее мимо ушей. Приезд младшей сестры теперь не казался ей важным, пусть комнату и придётся делить на двоих. У неё теперь были дела поважнее, потому что пришлось подставить стул, чтобы добраться до банки. Крепко прижимая её к себе, она вновь направилась на кухню на поиски теперь уже авоськи. — Варенька, а что происходит? Ты куда так торопишься? — недоумевал отец, всё стоя в дверном проёме и большими глазами наблюдая за манипуляциями дочери. — Пап, я в гости собираюсь. Понимаешь, он заболел, а у нас ведь мёд есть. Я ему чай заварю, — сбивчиво отвечала она. — Я после обеда вернусь, я помню, что мама хотела огурцы мариновать. Варя была настроена столь решительно, что ему оставалось только уступить ей дорогу. Похоже, подробности, кто заболел, придётся узнавать у жены, когда она вернётся с рынка. Признаться, Пёрт Ильич не очень умел вести «женские разговоры», предпочитая получать информацию о личной жизни дочерей от жены. И да, он сразу смекнул, что его старшая дочь в кого-то влюбилась. А Марат ждал её, нереально сладкую и с обещанным мёдом. Он стоял в коридоре, довольный как слон, и вновь мечтательно улыбался, представляя в какой спешке она собиралась к нему. Наверняка прилетит к нему встревоженная, как птенец, и пугливая. А через секунду испугался он, бросившись к окнам проверить, не собирался ли дождь. — Маратик, ты чего бегаешь? Врач сказал, тебе отдыхать нужно, или ты обратно в больницу хочешь? — Да никуда я не хочу, мам, — он выдохнул с облегчением, отметив чистое голубое небо. — Если кто позвонит, ты это, не открывай, ладно? Я сам открою дверь. — Я что-то ничего не понимаю, — закинув полотенце на плечо, она решительно сжала половник в руке. — К нам прийти кто-то должен? Твои друзья? Марат запутался в тюле и чуть не сорвал его, пока выбирался из ловушки. Залитая солнечным светом гостиная, казалось, отражала его суть, потому что там внутри тоже всё было залито теплом и нежностью от знания, что она придёт к нему. — Нет, не пацаны. Так, — он махнул рукой, показывая, что расспросами от него сейчас ничего не добиться, — не важно. Повязав плотнее шарф на шее, он прошёл к себе в комнату. Там стоял запах лекарств, будто туман, и он открыл окно проветрить. К нему впервые приходила девушка, и он волновался как первоклассник в ночь на первое сентября. В груди продолжало хрипеть, и на ночь он растирал её вонючей мазью, от которой резь стояла в глазах, но теперь этот хрип казался ему хорошим поводом заставить Варю поухаживать за ним. Нет, Марат не любит грязно притворяться, добираться до цели низким обманом, но сыграть на слабости женского сердца, полного сочувствия, было приятно и выгодно. Потому что ему хотелось знать, что она о нём переживает. Он помнил, что она читала ему Пушкина, поэтому принялся рыться на полке с книгами. «Онегина» не нашлось, но зато там был сборник со сказками, и, открыв его на первой попавшейся странице, он бегло пробежал по ней глазами и положил книгу раскрытыми страницами вниз на стол возле лекарств. Варя пришла к нему ближе к одиннадцати в кремовом платье в мелкий цветочек. Держала в руках банку с мёдом и выглядела до одури смущённой, потому что дверь ей открыла всё же его мама, а у неё будто в горле железо встало. Она смотрела на улыбающуюся ей напротив женщину и понятия не имела, что сказать, выглядела глупо, пробормотав «Здравствуйте», и вновь шумно дышала, волновалась. — Вы к Маратику? Он говорил, что к нему придут, но не уточнял, кто именно, — говорила она ласково. — Вы проходите, не стойте на пороге, проходите-проходите. Никто здесь не кусается. — Варюша сама покусает, если надо будет, — в коридоре нарисовался и Марат в наглухо застёгнутой кофте, скрывавшей концы шарфа. Варе сразу стало легче и она прошла в дверь, продолжая держать перед собой банку. — Так ты всё-таки принесла! — Да, я ведь обещала, — она улыбнулась, и только теперь Марат заметил, что на лице у неё были мелкие веснушки. В следующий момент Варя ощутила себя Страшилой, потому что тоже оказалась без мозгов. Она и не заметила, что всё это время пыталась снять с себя босоножки, пока Марат не опустился на обо колена и не принялся расстёгивать ремешки. От прикосновения его руки к щиколотке, она вся покрылась красными пятнами, потупилась и прикусила язык. Подобной неловкости ей ещё никогда в жизни не приходилось испытывать, но взгляд при этом она не могла оторвать от того, как его руки ловко расстёгивали застёжку. На ней были коричневые босоножки с закрытым носом, походившие на детские, отчего и вся Варя тоже казалась ребёнком. А Диляра смотрела на своего сына и не узнавала. Ей и не думалось, что он может быть таким чутким, столь легко опустившись на колени перед девушкой, и её материнское сердце щемило от гордости. Она взяла у Вари банку и поспешила скрыться на кухне, бросив, что приготовит чай. — Какой стыд! — сокрушено прошептала Варя, хмурясь. — Твоя мама, наверное, решила, что я совсем беспомощная дурочка. Ну что ты смеёшься? Марата не остановил даже её слабый толчок ладонью в плечо. Он продолжал откровенно посмеиваться над ней, но это было пустяком, потому что на пальцах, там, где они прикасались к её коже, он ощущал странное покалывание. Он смотрел на неё снизу вверх, красивую и в платье, и находил её родной. — Я рад, что ты пришла. Варе стало легче, когда он провёл её к себе в комнату. Она осматривалась вокруг и мысленно ставила галочки напротив того, какой представляла его комнату. Совпало очень многое, и это намного улучшило ей настроение. Шаг её стал увереннее, в руках появилась живость. Как он и думал, её заинтересовал Пушкин. Она стояла у окна, свет мягко обтекал её фигуру, и она вновь читала ему, только на этот раз всего пару строчек. — Обожаю сказки, и стихи тоже обожаю. Я пробовала писать, но что-то не заладилось, не могу рифмы подбирать. Мне больше нравится сказки писать, — призналась она ему, прислоняясь к столу бедром. — Писателем стать хочешь, чё-ли? — Марат плюхнулся на кровать и скрестил ноги по-турецки. — Дашь почитать свои сказки? — Если будешь хорошо себя вести, — засмеялась она, убирая книгу обратно на стол. — Как ты себя чувствуешь, кстати? — Врач, сказал, что я здоров, как бык. Хоть в космос можно, — но на его хриплый смех она покачала головой, показывая, что не верит. Когда Диляра принесла чай, между ними повисло неловкое молчание. Варе всё ещё было стыдно, и она виновато опустила глаза в пол и поджала пальцы на ногах. По вопрошающему взгляду сына мать сразу поняла, что лучше оставить их одних, и поспешила уйти, плотно прикрывая за собой дверь. Марат сразу распознал выдох облегчения своего трусливого зайца и усмехнулся. Они пили чай, и она старательно делала вид, что её не волнует его изучающий, любовный взгляд. Чтобы немного прийти в себя, Варя вновь принялась за книжку, став читать ему вслух, не подозревая, что это было последней каплей. Её голос — это фатальный выстрел по его обороне. — Ты такая красивая, Варюш, — едва ли не на придыхании признался Марат. — Не говори глупости, обычная я. Он спорить не стал, по глазам видя, что ей было приятно. Несмотря на его просьбы прекратить, он с особой горячностью рассказывал ей всякие истории и не мог остановиться, потому что она смеялась. Марату приятна была мысль, что он может рассмешить её, и плевать он хотел, что в горле всё зудеть начинало с удвоенной силой. Варя вскоре села к нему на кровать и застенчиво поправила подол платья на коленях. Она ждала от него чего-то, он видел это по её глазам и, осторожно накрыв её руку своей, отметил, как она вздрогнула. — Можно я ещё позвоню тебе? Чуть позже, — добавила она тише, — как-нибудь позже. И ей не нужен был его ответ, она, скорее, предупреждала его, что позвонит, непременно позвонит, а он же пусть возьмёт трубку. Потому что она теперь будет ждать его «алло» и мучиться от долгих гудков. Варе приятно было ощущать его руку на своей, будто она была под защитой; вокруг чудовищный мир, а она была с ним, в безопасности, потому что от Марата исходила та самая энергетика, от которой ей кружило голову. Вот она была пугливой и неловкой, зная, что другим это доставляло лишние заморочки, но с ним ей было легко. Ей не хотелось притворяться смелой и уверенной, не было стыда побыть той самой смятой конфетой из их первой встречи, потому что сам Марат не стыдился её. Она поняла это теперь, прогоняя уже в которым раз картинку того, как он снимал с неё обувь. Всё как-то выстроилось ровно, встало на своим места, и когда она прощалась с его мамой, то ей больше не было не по себе. Конечно, Варю заботило, смогла ли она произвести хоть хорошее впечатление, но то было заботой не обременительной, не жгучей и не тягостной. В этом была некая прелесть даже, как если бы она… Нет, пока Варя запрещала себе даже думать о том, будто она была его девушкой. И домой она бежала с намерением рассказать матери, что кто-нибудь ещё, кто-нибудь другой тоже хороший и добрый есть, что у неё есть Марат.