2. Вот и познакомились

В больнице я пролежала десять суток. Дни проходили скучно. Мне не хватало чего-то нового. Событий, людей, пространства. Что уж таить, приключений на мою бедную задницу. Я окончательно удостоверилась в том, что нахожусь в другом времени, судя по всему, и Вселенной тоже. И да, этого мне, видимо, было мало. Какая разница, если ничего не происходит? Ежедневные анализы и осмотры разбавлялись навещаниями Ирины. Она каждый раз спрашивала не вспомнила ли я что-то, а я рассказывала что-то маловажное из детства. А когда лень было придумывать — говорила, что ничего нового. Развлекала я себя как могла. Выпросив ручку и бумагу на регистратуре, рисовала или писала милые записки с пожеланиями для пациентов. Раскладывала их где только могла и наблюдала за расцветающими лицами. Не то чтобы я была очень хорошим и добрым человеком, но пакостить ради смеха мне совесть в больнице не позволит, а так, хоть какие-то эмоции. Данное мероприятие не оценила лишь уборщица. Она, бубня себе под нос что-то весьма нецензурное, собирала записки в мусорный пакет. Ну и пошла она туда же, куда и меня послала. Старая стерва. Для баланса вселенной я научила детей из соседних палат очень интересным матерным словам. Знаете, как выглядит медсестра, которую назвали пиздопроебиной? А вот я теперь знаю. Ну а что, не только же хорошее делать. Три раза приходили родители пропавших детей на опознание. Реакции были похожими. Заходит пара с глазами, полными надежды, а потом видят меня, взгляд их потухает, мамы выходят из палаты, едва сдерживая слезы, а отцы придерживают тех за плечи. Иногда они оборачивались, вдруг просто не узнали, вдруг магическим образом вместо меня появится их чадо. Невольно начинаешь испытывать отвращение к себе. Разве я виновата, что не являюсь их ребёнком? Нет, но мерзкое чувство все равно расползается по телу. Им ведь ещё больнее от этого, только появилась призрачная надежда, как тут же в дребезги разбивается при виде меня. Я ведь знаю, что мои родители никогда не войдут в эту палату. Наверное, это даже к лучшему. Вообще вся ситуация в целом. Мысли о смерти отошли даже не на второй и не на третий план. Мне было интересно, что же будет дальше. На девятые сутки снова пришла инспектор. Она привычно села на соседнюю кровать, дежурно улыбнувшись. — Врачи говорят, что твоё состояние в норме. Память будет постепенно возвращаться, на это потребуется время, но тут они уже бессильны. Завтра тебя выписывают, — а вот это уже интересно. Забавно, что она все также избегает упоминания меня в каком-либо роде. — А куда? В смысле, мне же некуда идти, — я знала, что меня рано или поздно выпишут, но мне действительно было не совсем ясно, что со мной будут делать. Не на улицу же выставят, по бумажкам я все-таки ребёнок. — Пока не найдутся родители, ты будешь жить в приюте и учиться в школе, в том классе где и раньше, — этот вариант я рассматривала, поэтому продумав заранее в одной из бесед сказала, что училась в девятом, так как по состоянию здоровья много пропустила. Ну а что, не сидеть же мне просто так в комнате, ожидая, что мои несуществующие тут родители заберут. Да даже если бы и существовали, то сомневаюсь, что забрали бы. Сообщив в какое время выписка, она попрощалась. И снова я осталась одна. Соседей у меня так и не появилось. Только в первый день оказалось, что со мной лежит мальчик лет шести, но уже на следующий день его выписали. А жаль. В смысле хорошо, что он поправился, но с ним было хоть капельку веселей. Его я тоже научила парочке слов, он так смешно картавил, что я просто не удержалась. Картавые люди это вообще что-то невероятное, можно сказать — это моя слабость. Выписать меня должны рано утром. Ну, то есть не прям рано, но для, человека который просыпается ближе к двенадцати дня — это слишком. Собирать мне нечего, из вещей у меня лишь то, в чем я сюда попала и пижама, которую очень любезно принесла Ирина. Замечательная девушка, будь я лесбиянкой — точно бы влюбилась. По моему так и мыслят латентные лесбиянки, но не суть. Впереди у меня ещё целый день, который нужно скоротать. Я залезла в тумбочку возле койки, там лежали только ручка со стопкой бумаги, пачка сигарет и коробок спичек. Из пачки на меня смотрели две несчастные раковые палочки. Достав одну, я уже привычно забираюсь на подоконник, открывая форточку, полностью открывать окно не охота, слишком уж холодно. Постояв, пуская дым, который предательски разлетается по палате, решаю, что нужно все-таки проветрить, а пока можно пойти настрелять ещё. Заходя уже в четвертую по счету палату с криком: «а сигареты ни у кого не найдётся?», врезаюсь в медсестру. Ходят тут всякие. Она недовольно смотрит на меня. — Так это ты в туалете куришь? — ой, а сколько яда в голосе, хватит, чтобы слона убить. — Как вы могли такое подумать? Я в палате курю, в вашем сральнике воняет так, что и противогаз разъест, — её глаза надо было просто видеть, и пока я не получила той трубкой от капельницы, которую она держит в руках, быстренько ретировалась в свою палату. Пачку я забила полностью. За это время я привыкла к отсутствию капсулы, их тут либо ещё не изобрели, либо они редкие и дорого стоят. Хотя есть парочка с ментолом, а это не может не радовать. Бросив свою добычу обратно в ящик, я прыгнула на кровать. В голове играло: «время пострелять, между нами пау-пау». Я только сейчас поняла, что скучаю по нашей музыке. И технике. Социальных сетей тоже не хватало. Меня забавляло то, что у нас не у всех были телевизоры только из-за того, что они просто не нужны, многие обходятся телефонами и компьютерами. Даже те, у кого они есть, чаще всего ими не пользуются. А тут это непозволительная роскошь. День прошёл довольно быстро. Напоследок я доконала всех медсестёр и медбратьев. Пыталась подкатывать к молоденьким интернам, но они как-то странно реагировали, только потом я вспомнила, что выгляжу как парень и отзываюсь о себе также, даже не замечая этого. Тогда все встало на свои места, тут о толерантности к ЛГБТ меньшинствам еще даже не слышали. Хотя один вроде засмущался, когда я пошутила об осмотре в более неформальной обстановке. Хах, ну шалун. Надо отметить, что кормят тут отвратительно. У меня рыбки вкуснее питались, я пробовала. Душ это издевательство, везде плесень, ржавые смесители и еле тёплая вода. А про туалет я вообще молчу, общественный и то лучше. Принесите книгу жалоб, пожалуйста. И вот я наконец-то стою рядом с Ириной, пока она подписывает какие-то бумажки. На мне все та же зелёная олимпийка, спортивки и шапка. Ну и куртка, разумеется, не май месяц же. — Ну что, готов? — ого, это, наверное, раз третий за все время, когда инспекторша называет меня «он». Хотя видно, что это все ещё вызывает у неё диссонанс. — Конечно, я надеюсь в приюте кормят получше, а то это есть просто невозможно, — она лишь смеётся и ведёт меня к машине. Как оказалось позже, зря надеялась. Нет, ну они хотя бы знают, что такое соль, в больничке все было пресное. Едем мы не долго, она рассказывает что-то про приют, правила и порядки. Я внимательно слушаю, чтобы знать, какие правила я хочу нарушить в первую очередь. Сразу заприметив парочку, продолжаю внимать. Останавливаемся мы перед трехэтажным обшарпанным зданием. Внутри оно оказывается не сильно лучше. Местами потресканная штукатурка, мимо ноги прополз таракан, а из угла внимательно следил за происходящим паук, которого я тут же прозвала Валерой. Интересно, а меня к мальчикам или девочкам заселят? В то время как я размышляла, Ирина с, видимо, нашей «надзирательницей», повели меня в комнату. До этого они довольно долго спорили, скорее всего, как раз по поводу моего размещения. — Жить будешь в мужском крыле, но в отдельной комнате, тебе повезло, что такая имеется, — вещала «надзирательница». — Ты же у нас мальчиком себя считаешь. Развели тут пидорастию, — ой, а сколько язвительности, не лопни, пожалуйста, а то меня желчью забрызгает. — Меня так воспитали, а вас видимо лишили подобной роскоши, — Ирина лишь наблюдала за нашей перепалкой, кажется, она больше расстроена фразой этой скверной мадам, чем моим ответом. — Хамло малолетнее! — не желая продолжать этот бессмысленный разговор, я зашла в комнату, закрывая дверь прямо у неё перед носом, напрочь забыв о том, что там осталась инспектор. Будет нужно — зайдёт. Я хочу тишины. Оценив комнатку, можно было вынести вердикт, что в целом неплохо. Кровать поскрипывает, но не сильно. Шкаф есть, стол письменный, а больше и не надо ничего. Решёток на окне не было, очень опрометчиво. В шкафу уже висела школьная форма. Мужская. Это не могло не радовать. Уверена, что если бы сказала, что просто чувствую себя парнем, так лояльно ко мне бы не относились. Позже мне принесли ещё несколько вещей, не в одних же ходить. На столе лежал портфель и школьные принадлежности. Вот тебе и «бэк ту скул». Уже вроде отучилась, а вот хрен тебе, все равно ничего не помню из программы, а так повторю. С другой стороны, я же так хотела снова попасть в школу. Ощутить эту атмосферу, бегать на переменах, курить за углом и мазать доску мылом. Что-то ностальгия в глаз попала. Есть, конечно, минусы, по типу раннего подъёма и домашнего задания, но я его никогда не делала. Максимум списывала у одноклассников на перемене. В комнате, видимо, давно никто не жил, везде была пыль и паутина. Побродив по коридорам, я нашла уборщицу. Повыносив ей мозг пару минут, ушла довольная, с ведром и тряпками, швабру выпросить не удалось. Ну и ладно, не гордая, на коленках ради жизни в чистоте поползать не западло. Когда я в последний раз вылила воду, был уже вечер. Комната хоть и маленькая, но грязная была до жути. Я гордо осмотрела плоды своих стараний. Умничка. Сама себя не похвалишь — никто не похвалит. Выдохнув, с облегчением упала на кровать. Слегка скрипнув под моим весом, она затихла. В голову снова полезли мысли о том, что же дальше? Пока находилась в больнице, я много говорила с другими пациентами. Выяснилось несколько интересных вещей: Сейчас 1989 год. По городу существует несколько группировок. Если ты не состоишь в группировке, то зовешься «чушпаном», это я уже помню из личного опыта. С тебя могут спокойно потребовать деньги и избить, в случае неповиновения, нахождения на чужом районе или по множеству других причин. Мысль вернуться к образу девочки отпала сразу. В голове загорелась идея вступить в группировку. Что-то белее глупое представить сложно, но это же я. Насколько я поняла, этот район держат «универсамовские», толком эта информация мне ничего не давала, но знать будет полезно. Во время этих раздумий я и заснула. Мне снилась драка. Было очень много людей, все били друг друга, не обращая на меня никакого внимания. Я стояла по центру поля. Босиком и в платье, но холодно мне не было. Снег все больше окрашивался в красный, пока белым не остался только небольшой участок вокруг меня. Внезапно все остановились. Они уставились на меня со злостью и отвращением. Где-то на подсознании я понимала, что это из-за того, что я девушка. Все начали кричать, что я их обманула, что всех подставила, парни подходили все ближе. К горлу подступил ком страха. Я пыталась кричать, пыталась оправдаться, но могла лишь открывать рот. Из этого кошмара меня вытащил будильник. Человек, который придумал это орудие пыток, сейчас точно горит в аду, если таковой существует, но сейчас я ему несказанно благодарна. Форма села как надо, но небольшая грудь все-таки проглядывалась, это вам не олимпийка. Надо что-то с этим делать. Я, конечно, надеялась, что обойдётся без этого, но все-таки на всякий случай свистнула с больницы эластичный бинт. Повозившись минут пять с перемоткой, то слишком туго, то слабо, добилась нужного результата. Вот, другое дело. Взгляд падает на портфель, который нужно таскать в руках, а это мне вообще не улыбалось. Продам кому-нибудь, вдруг нужен, а тетради и во внутреннем кармане куртки помещаются. На улице ещё темно, снег хрустит под ногами, руку с сигаретой морозит зимний воздух. Приятная атмосфера, прям как в детстве. Ну да, в двенадцать это ещё детство, и тогда я уже курила. Не горжусь, но и бросать не собираюсь. Дорога до школы была недолгой, но к тому времени уже успело выйти солнышко. Дети бегают туда-сюда, кидают друг в друга снежками, смеются, кто-то спорит. А я стою в стороне и улыбаюсь. Да, скучала по этому. Побродив по коридорам, нахожу туалет, взгляд бегает между двумя дверьми и я все же захожу в мужской. Где тут столовая не знаю, но пить хочется, а брезгливой я никогда не была, вода везде одинаковая. За шумом напора из-под крана слышу голоса. Выглянув, вижу двух парней, один упитанный и кучерявый брюнет, а второй блондин. Если мне не изменяет память, то в том сериале он главный герой, вот он-то мне и нужен. Это будет самый простой способ вступить в группировку. — Здарова, ребят, стряслось чего? Помятые вы, — решаю первой завести диалог. Видимо выгляжу я как-то устрашающе, на пол головы их выше, куда так вымахала, сама не знаю. Я подсолнух. С расстегнутой верхней пуговицей рубашки и все в той же шапке, смысла в которой по сути нет. Уши же не прикрывает, но выглядит круто. Они боязливо глянули на меня и как-то скукожились. — У нас и так уже вытрясли все, что можно, — подал голос блондин. — Видимо не всё, — ухмыляясь, киваю на ладонь, сжимающую горстку мелочи. Они правда думают, что я с них денег просить буду? Деньги бы мне и в правду не помешают, но с них брать я ничего не собираюсь. — да расслабьтесь вы, я тоже чушпан, по сути если, — они и в правду заметно расслабляются. Первый руку тянет блондин. — Андрей. Я с девятого «Б», — я жму руку, кучерявый так и не представился, загнанно стоя в углу, ну и ладно, он все равно мудаком оказался. — Жека. Тоже девятый «Б», я новенький. Удачно я попал, — пытаюсь выдавить из себя максимальное дружелюбие, но кулак так и чешется зарядить по отъетой роже кучерявого. И плевать, что он ещё ничего не сделал, это пока. — Ты как-то старше выглядишь. На минимум десятый, — он хмурится, осматривая меня и, видимо, зрительно пытается определить насколько я его выше. — По состоянию здоровья много пропустил, видишь худой какой? Так что ты не смотри, что высокий, толку то, если ты и то меня шире, — такой ответ его видимо устроил и он улыбнулся. Тепло так, искренне. Пока было время до урока, Андрей бегло провел экскурсию по школе, рассказал про учителей. С кем можно договориться, у кого лучше не прогуливать, а у кого самые интересные истории из жизни. В принципе, школа мне понравилась, выглядит даже лучше, чем та, в которой я училась в свое время. По коридорам раздаётся противный звон, мы быстро поднимаемся на этаж выше. Весь класс уже стоит и учительница пропускает Андрея к своему месту, оставляя меня у доски. А вот это мой самый не любимый момент. — Дети, хочу представить вам нашего нового ученика. Надеюсь, вы найдёте общий язык, — либо им не сказали о том, что я на самом деле девушка, либо попросили войти в положение, но ни тени презрения, непонимания и вообще чего-то негативного на её лице не было. Хм, это хорошо. — Всем привет, можете звать меня Женя или Жека, как вам удобно, фамилию говорить не буду, думаю у вас в журнальчике уже начиркано, — примечая свободное место рядом с моим новым знакомым, иду к нему. Мы периодически перебрасывались какими-то фразами, смеялись, играли в морской бой на выдранных листочках. В общем, скучно не было. Даже на уроках с мерзкими учителями, например, как англичанка, имя я, увы, не запомнила, мы все рано умудрялись хихикать и развлекаться. Так день и прошёл. Андрей оказался очень классным парнем. Внимательный, объяснял как пройти куда-либо, пока я ещё не совсем освоилась. В общем, не будь он на четыре года младше — влюбилась бы, но в нашем случае это будет педофилия. Пару раз меня пытались задеть тем, что я отсталый, раз нахожусь сейчас в девятом классе, будучи уже таким взрослым. Их попытки остались лишь жалкими возгласами в спину. Андрей, расстроенный выходками своих одноклассников, понурил голову. — Извини, мне стыдно за них, — я удивлённо остановилась. Ну вот разве не лапочка? — Ты чего за них извиняешься? Этим они показывают, что их жизнь настолько скучная, что они готовы обсуждать меня. Да и вообще, — я состроила мордочку а-ля «Московская фифа» и согнула руку в локте, расслабляя кисть. — какая разница, что говорят крысы за спиной у кисы? — вот тут я подумала, что спалилась. Слишком манерно получилось, но Андрей лишь удивлённо на меня посмотрел, а после звонко рассмеялся. Мы уже спустились по лестнице и направлялись к выходу, но нас окликнула Флюра Габдуловна, ого, я даже запомнила имя, спустя столько повторений от моего белобрысого приятеля. Они что-то пробалакали на английском языке. Выяснилось, что нужно подтянуть одного ученика. Но как будто только сейчас вспомнив о том, что я все еще здесь, перевела взгляд на меня. — Тебе бы тоже не помешало подтянуть свой английский, напомни, на каком он у тебя уровне? — произнесла так, как будто не знает. Ну что ж, сама напросилась. — На уровне кукумбер и бикукле, — специально произнося максимально отвратительно, я наблюдала за её исказившемся лицом, такое ощущение, что я перед ней съела кошку. Живьём. Причём её. — Понятно, будешь заниматься с ними, — развернувшись, она повела нас к кабинету с возгласом «летсгоу». За партой сидел парнишка спиной к нам. Он лениво обернулся и встретился глазами с Андреем. Судя по их лицам, они уже были знакомы. Было решено отправиться к Марату, так оказалось звать этого парня. Милейший на вид мальчик, в огромной синей куртке. Ну вот почему тут все такие милые, но такие маленькие? Это издевательство. Шли мы молча, и я решила прервать тишину. — Может познакомимся хоть? Жека, — я протянула ему руку, уже понимая какой ответ будет, но было поздно. Он с презрением посмотрел на протянутую руку и небрежно бросил: — С чушпанами не здороваюсь, — Андрей все также молчал. По дороге мы остановились у турников. Выпендрежник херов. Я хоть и девчонка, но стоять турник подпирать мне не особо нравилось, подтянувшись пару раз за компанию, спрыгиваю. — Если пацанов встретим — я вас не знаю, — а сколько же пафоса. Скандал на пустом месте устраивать не хотелось, а что меня успокаивает лучше всего? Сигареты. Моя рука переместилась в карман за пачкой и снова вытянулась в сторону пацана. Уговаривать было не нужно. Андрей от сигареты отказался, я знала, что так будет, но для приличия предложить надо. Не успели покурить толком, как Марат рванул помогать «дяде Толе». Пока парни тащили его в подъезд, я вызывала скорую. Андрей возмущался, мол, ну напился мужик. Но Марат настоял, что всегда их поднимать надо, замерзнут ведь. В этом я его уважаю. Не каждый обратит внимание на валяющегося мужика, а может оказаться, что он и вовсе не пьющий. Когда мы зашли в квартиру, нас встретила мама Марата. Она лучезарно улыбнулась, спрашивая как зовут друзей. Андрей смешно затупил, не понимая, что от него хотят. Наш мини-гопник пошёл в туалет, а блондин устроил концерт на пианино. Пройдя в комнату, я села на кровать, слушая восторженный рассказ о брате. Маратка действительно им восхищался, то, с какой гордостью он отзывался о его достижениях, сам по неволе зауважаешь. — Он автор своего возраста! — изрёк хозяин комнаты. — Песни писал что-ли? — ну, Андрей у нас парень не просвещенный, это я наслушалась всякого, пока в больничке лежала. Через палату был мальчик, которого отшили, собственно, из-за этого он там и находился, вот и рассказал, что да как. — Авторитет, — поправила я, не дожидаясь возмущений Марата. Его глаза просияли, он посмотрел на меня если не с уважением, то хотя бы с одобрением. — Ну хоть ты просвещенный. Что ещё знаешь? — я усиленно напрягла мозги, вспоминая моменты из тиктока и то, что успела услышать тут. В голове всплыл образ парня. Он часто попадался мне в ленте, можно сказать, там поселился. Он у них старший, Зимой кличут. — Ну, чушпан, — тот, кто не входит в группировку. В группировках есть своя иерархия. В самом низу — скорлупа. Потом супера там, старшие. В этом я не сильно разобрался. В каждом возрасте есть смотрящие, — Марат внимательно слушал, иногда поправляя и объясняя, даже без агрессии. — Что касательно вашей, ну у вас есть Зима, Турбо — они супера. Кощей главный. — А про них ты откуда знаешь? — подозрительно сощурился он. — Вынюхиваешь что-то? Для кого, сука? — казалось, что если я ничего не скажу, то он точно на меня кинется. — Угомонись. Кто их не знает то? На районе хочешь, не хочешь, а услышишь что говорят. И я не сука, я кобель, хочешь ротиком проверь, — завязалась шуточная потасовка, Марат отметил, что фразу нужно запомнить. Мы все-таки приступили к английскому. Андрей зачитывал нам материал, иногда заостряя внимание на некоторых моментах и объясняя их более подробно. Марат задавал вопросы в своей манере. В какой-то момент зашла его мама с обедом. Боже, наконец-то домашняя еда, я так по этому соскучилась. В общем английским мы занимались недолго. Поступило предложение пойти посмотреть кепки-сеточки в комиссионке. — Я за любой кипиш, кроме голодовки, — мой девиз по жизни вызвал ещё один взгляд одобрения у Марата. — Нормальный ты чувак, жаль только, что чушпан, — мне кажется на более цивилизованные комплименты он не способен, поэтому просто хмыкнул в ответ. Кепки оказались невероятно дорогими и, рассудив, что родители им денег на это не дадут, решили стырить. Пока мы усиленно отвлекали продавщицу, Марат вытащил из-под витрины кепки, но в последний момент что-то уронил. Мы тут же рванули на улицу под вопли о том, что нас запомнили и какие мы гады малолетние. Сердце билось в ушах, лёгкие горели после недолгой пробежки по морозу. Марат замер с двумя кепками в руках. Их две, а нас трое. Видимо, сославшись на внутреннюю симпатию, он протянул кепку мне, но потом все равно добавил: — Сами решите как поделите. Можете по очереди носить, — он довольно натянул свою кепку, а радости то сколько. Я всучила вещицу Андрею, ну не нравятся мне такие принты, да и кепки вовсе. — Держи, я такое не ношу, не нравятся, — он сначала отнекивался, но после все-таки принял. Марат странно смотрел на меня. — Зачем же помогал тогда, если долю не забираешь? Думаешь тебе за это спасибо скажут? — я задумалась над своим ответом, видела ведь, что кепки всего две. — Я уже говорил — за любой кипиш, кроме голодовки. Мне было весело, да и видел я, как вы влюбленно на них смотрели, — я хитро сощурилась, смотря на них снизу вверх, ещё и выпрямилась показательно. — Да и мелким помогать нужно. — Кого ты мелким назвал, чушпан! — мы обменялись шуточными ударами, быстро сдавшись и просто загоготав на всю улицу. — Ладно, до завтра. Далее последовало рукопожатие. А вот это было действительно неожиданно. Ну что ж, действительно пора расходиться. Мне в девять нужно быть в приюте, иначе на улице ночевать придётся. Снег похрустывал под ногами, красиво сверкая на свету фонарей. Сигарета снова на своём законном местечке. Дым приятно обволакивает лёгкие и я даже останавливаюсь, наслаждаясь этим мгновением. Но хруст снега не затих, а наоборот становился все громче, пока не затих прямо за моей спиной. — Эй, чушпан, деньги есть? — да ну нет, я мысленно взвыла, почему мне так везёт то, а? Я поворачиваюсь к ним лицом, парни ростом с меня, но в ширь они явно больше. И не будем забывать, что я все-таки девочка, хотя уже сама иногда забываю. — Денег нет, идите куда шли, — прекрасно понимая, что так просто они не отстанут, выкидываю уже почти докуренную сигарету. Шли они видимо целенаправленно меня отлупасить, куда свой путь собственно и продолжили. — Пизда тебе, — я уворачиваюсь от летящего кулака и даже получается ударить самой. Руку простреливает резкой болью от встречи с черепом, и я заношу левую для удара. Но удача не на моей стороне, а второй не собирался стоять в очереди, поэтому я упала на колени от удара в спину, после последовал пинок прямо в лицо. Меня опрокидывает на заснеженный асфальт и несколько раз прилетает по спине и ребрам ногами. Больно, очень. Я получала до этого, и не раз, но к этому не привыкаешь, каждый раз все также больно, как и в предыдущий. Я уже вижу летящий мне в нос ботинок, но он внезапно останавливается. Я слышу ещё один голос. Неужели дяденька полицейский снова спасёт мою бедную тушку? А, тут же милиция. Не суть важно. — Пацаны, вы откуда будете? — немножко несвойственно милиционеру, но это последнее, что меня сейчас волнует. — Разъезд, — отвечает более борзый, а они что тут вообще делают? Это же территория универсама, ну, или я немного заплутала. — Нехорошо, ребят, на нашей территории наших чушпанов трогать, — картавость в речи кажется смутно знакомой. Он все приближался и когда все же вышел на свет фонаря, мои обидчики, не дожидаясь продолжения, рванули. А вот и житель моей ленты тиктока. За аренду платить будем? — С вами я разберусь ещё! — крикнул он им. А я все это время пыталась встать. С носа текла кровь, глаза застилала пелена от выступивших слез. — Мрази ебаные, — прохрипела я. Ну, хотя бы врезать один раз успела, не так позорно. Меня подхватили чужие руки, помогая встать. — Давай подъем. Идти можешь? — только он меня отпустил, как ноги снова подкосились, я кое-как ими перебирала, стараясь не упасть. — Блять, ладно, куда тебе? — он подхватил меня, закидывая мою руку себе на шею, а своей схватился за талию. Я старалась идти сама и не сильно опираться на парня. Казалось, что ему и так не сильно то и тяжело. — Спасибо, — только лишь произнесла я. Он повернулся, вглядываясь в моё окровавленное лицо. — Вроде не сломан, — я непонимающе смотрела в ответ. — Нос не сломали, говорю. Заживёт. Зовут как? — Женя. А ты? — я, конечно же, знала как его зовут, но моя осведомленность может вызвать вопросы. — Вахит. Все Зима зовут. Так куда идём? — зачем он сказал своё имя, кажется, не понял даже он сам. Объяснив где живу, мы двинулись в путь, кажется это будет долго. Он хмурил брови и крепче сжимал руку на талии, когда я спотыкалась или просто чуть ли не отключалась на ходу. В любой другой ситуации я бы даже смутилась, но сейчас мне просто хотелось лечь в кроватку и забыть про это кошмар. — Мне нужно до девяти успеть, иначе не пустят, — проинформировала я, он глянул куда-то в сторону, видимо, там находились уличные часы. Проматерившись себе под нос, он остановился. — Мы так не успеем. Вот оно мне надо было? Сидел бы с пацанами, нет, блять, прогуляться приспичило, — он сел на корточки передо мной, я шаталась и не понимала, что он от меня хочет. Ну или боялась, что единственный крутящийся в голове вариант окажется неверным. — Ну че стоишь, хватайся. — подтвердил он мои мысли. Я послушно зацепилась за его шею, голову положила на плече, сейчас мне меньше всего хотелось думать о том, как это выглядит. — В шею не дыши, — хрипло проговорил он, перехватывая меня поудобнее. Я отвернулась в другую сторону. — Прости, — вот теперь было действительно неловко. Но зачем-то отметила в мыслях пунктик, что шея у него чувствительная. На моё извинение он лишь недовольно хмыкнул. Шли мы так действительно быстрее. Нос болел, я старалась сфокусироваться именно на этом, а не на его руках, держащих меня за ноги. Честно очень старалась. — Тебе не тяжело? — как любую девушку, меня это действительно беспокоило, очень неловко, когда парень валяется с сорванной спиной после того, как на руках тебя потаскал. — Ты лёгкий очень. Ты ешь вообще или энергией солнца питаешься? — это успокоило, но я все ещё забываю, что для других я парень. Если бы мы были знакомы дольше, чем пятнадцать минут, то я бы приняла его вопрос за заботу. А дошли мы очень вовремя, на часах было ровно девять. Отдав меня в руки тут же прибежавшей на вопли вахтерши медсестре, Зима ушёл, даже не попрощавшись, лишь крикнув, что головой за меня отвечать будут. С чего бы вдруг, я так и не поняла. Наверное не хочет, чтобы его старания моего спасения прошли зря. Медсестра шаманила над моим лицом и щебетала о том, как же так можно. Я отнекивалась, мол, гололёд. Конечно же, мне никто не поверил. Их проблемы, меня это не колышет. Добравшись до такой желанной кроватки, я почти сразу вырубилась. Завтра проснусь очень красивой.