3. Не чушпан я больше

Со своего отражения я ужаснулась. При желании моими фонарями можно осветить небольшой городок. А дойти до зеркала было тем ещё испытанием. На теле было несколько гематом, как только кости целы остались было загадкой. Сама до приюта я бы точно вчера не добралась. Ещё раз осмотрев свой внешний вид, я начала собираться. Школу никто не отменял, а нытьём и созерцанием повреждений делу не поможешь. Мне нужно стать сильнее. В следующий раз рядом может никого не оказаться, а сдохнуть лицом в асфальте мне не хотелось. Вахтерша на выходе сочувственно улыбнулась и попыталась выяснить, что же вчера произошло. На предложение пойти написать заявление я отмахнулась и вышла на улицу. Пацаны заявы не катают, я правда не пацан ещё, но буду скоро. Надо только с Маратом сблизиться. За этим делом следующие несколько дней и прошли. Мы, нашей новоиспеченной шайкой-лейкой, бегали по дворам оставляя рисунки на стенах. Воровали фрукты и картошку, чтобы потом на костре запечь. Про английский тоже не забывали. Марат делал успехи, а я все так же ничего не понимала, ну, не даётся мне. Параллельно тренировались. Ходили на турники, отжимались. Где этот мини-гопник противогаз добыл, осталось для меня загадкой, но отжиматься в нем это то ещё испытание. Вот тут уже у меня дела шли лучше. Спортивное прошлое даром не прошло. Устраивали дружеские спарринги друг с другом. Самое страшное было, что во время борьбы может задраться рубашка, вот тогда было бы весело. Типа, сюрприз, я девушка! Но ничего такого не происходило, что несказанно радовало. Все шло по моему плану. Самое уморительное было учить Андрея курить. Про способ с «аптекой» я слышала впервые. Белобрысый кашлял, глаза слезились, но он упрямо продолжал мучить бедную сигарету. Мы с Маратом лежали в истерике. Я, кое-как просмеявшись, произношу: — Это самое отвратительное, что я видел в жизни. Сигарета потрачена в никуда, — Марат заливается ещё большим приступом смеха. Андрей обиженно что-то бормочет. — Хорошо хоть тебя учить не приходится, и плеваться умеешь, и курить, а то вас двоих таких я бы просто не выдержал. Слушай, может тебя к нам, а? — вот так неожиданно, Андрею он это не предлагал, но тот все равно спросил, а как можно «пришиться». Марат рассказывал как было у него, пай-мальчик что-то уточнял, я же просто слушала. В какой-то момент Андрей тоже захотел к ним. — Не нужно это тебе, — отрезал Марат. И был прав. У него музыкалка, он хороший мальчик с шансом на хорошее будущее. А что ему тут светит? Разбитая рожа, если вообще не грохнут в какой-то потасовке. — А че это ему можно, а мне нет? — не унимался Андрей. Обстановка накалялась. На этот вопрос я решила ответить сама. — Да потому что мне терять нечего. Я нихрена не помню, считай всю прошлую жизнь я уже потерял. Ни родителей, ни дома, ни хрена у меня нет. Так хоть цель появится, — это ведь действительно так, нет я могу, конечно пойти устроиться на работу, начав этим новую жизнь. Но ведь получается, что от такой жизни я и бежала, из-за этого под машину бросилась, но сюда попала. Если буду делать все то же самое, какой смысл тогда? — Это раз. А ещё он тип крутой, его не приходится учить, можно сказать он уже почти пацан, только пришиться осталось, — подтвердив мои слова, парень закурил ещё одну сигарету. Мы посидели ещё немного, болтали о всяком, в голубей бычки кидали, пока Андрей домой не убежал. Хороший ведь мальчик, зачем ему все это? Мы остались вдвоём, повисла тишина. Что случилось после того как мы разошлись я, так и не рассказала. Но заполнить тишину хотелось. — Я с Зимой познакомился, — глаза мальчишки округлились, он открывал и закрывал рот в попытке выбрать вопрос, который хочет задать первым. — Ночью тогда. — Это он тебя так? За что? — за мордашкой его было наблюдать сплошное удовольствие. — Не, разъездовские это. Он рядом был просто. До приюта помог дойти, - я улыбнулась своим воспоминаниям, в голове пролетели картинки с той ночи, на коже чувствовались его фантомные прикосновения. Так. Не-не-не. Этого ещё не хватало. — Ого, ну считай контакт налажен. Сборы завтра на коробке в пять вечера. И не опаздывай. После этого мы разошлись. Все идёт даже лучше, чем планировалось. Удача точно мне благоволит, осталось только завтра все не зафаршмачить. Если я ещё сейчас по пути приключений не найду, то это вообще не я буду. Мысленно рисуя дорогу до дома, да, я уже приют домом называю, понимаю, что самый короткий лежит через ту самую «коробку». Если меня сейчас там стопнут, то будет очень неудобно, о когда я пришиваться приду. Но плутать долго ещё более рискованно, предыдущие синяки ещё не сошли. Выходя из-за дома, вижу, как два парня жмут друг другу руки и один из них уходит. Второй остаётся, закуривая. А вот и знакомое лицо, но с ним проблем возникнуть не должно. Надеюсь. А как он красиво курит, я не могу. Держа сигарету между указательным и средним пальцами, аккуратно стряхивает пепел, неспеша поднимает руку ко рту… Так стоп. Остановить этот поток неуместных мыслей, я сказала. К этому моменту он меня замечает, приглядывается, пытаясь понять свой или нет. — Жек, ты? — чуть щурится, прикрывая фонарь за моей спиной ладонью. — Я, не стреляй, — в шутку бросаю, на что он хмыкает, ухмыльнувшись на одну сторону. Я подхожу ближе, размышляя, стоит ли остановиться или идти дальше, но, остановив мои раздумья, он подходит сам, не замедляя шага, продолжает идти рядом. — Живой все-таки. Ты ж тогда еле-еле был, — он хмурится чему-то у себя в голове. — Мы с теми проблему решили, им не хуже досталось. — Да, прилетело мне тогда хорошо. Спасибо, что помог, я б там и окочурился, — я состроила благодарную моську и принимаю предложенную сигарету, у меня есть, конечно, но отказываться будет знаком неуважения. — О чем базар вообще? Вот ты бы оставил человека так лежать, за которого ещё и вступился? — я отрицательно машу головой, по сути, прав он, но чувство благодарности не заткнешь. — ну так. — Я о том, что я же чушпан типа, мог и бросить, не свой же, — эти слова за живое его задели. Видно, что он не только понятиями живёт, на человечность и личные моральные принципы опирается. — А чушпан не человек? К тому же — ты с нашего района чушпан, а наших только мы гонять можем, — нет, хороший он все-таки. И мурчит мило. — Я тебя не дам в обиду, я тебя обижу сам? — я ухмыляюсь, кажется, поняв суть доносимых до меня слов. — Ну типа того. А вмазал ты ему тогда неплохо, и стойка у тебя хорошая. Был бы он один, загасил бы его. Занимался чем-то? — ого, так он видел, то, что в его глазах меня не просто отмутузили, а я ещё ответить смог, меня несказанно радовало. Не так позорно. — Смешанные единоборства. Больше года назад бросил, — вспоминать это не люблю до сих пор. Если бы вернулась в спорт, то, может быть, все по другому бы сложилось. — А чего же бросил то? Щас бы может успехов добился, — он покачал головой. Кажется, что он как будто настроение чувствует, как только мне грустно стало, сам помрачнел. Но тему не закрыл, интерес победил все-таки. — На улице подрался. Мужик пострадал, заяву накатал, вот и выперли меня. Дело потом замяли и шанс вернуться был, но обстоятельства иначе сложились, — за разговором я и не заметила, как мы дошли. Он меня серьёзно до дома вёл? — Ну я погнал, завтра увидимся. — случайно вырвалось в тот момент, когда он мне руку пожал. Супер чушпану руку пожал, вы представляете. — С чего бы? — непонимающе глянул он, но я уже заходила в здание, лишь в последний раз оглядываясь. Его лицо выражало лишь непонимание того, к чему это было сказано. Вот тебе сюрприз завтра будет. Я с глупой улыбкой прохожу в холл, как школьник после поцелуя в щёчку, ей Богу. Хотя, я ведь школьник же. Ну провел мальчик до дома, да, радостно, но смысл же он в это не такой вкладывал. Тогда почему радостно так? Да хрен с ним, радостно и радостно. В комнате был небольшой бардак. Быстренько прибравшись, схватила полотенце, мыльно-рыльное и отправилась в душ. Благо, кабинки были раздельными и со шторками. Народу тут было уйма, очередь выстроилась такая, что некоторые ребята, в основном друзья, в кабинки заходили по двое. Мой извращенный яойными мангами мозг рисовал интересные картины в голове. Так, ну моются парни вдвоём, друзья же, тем более, что они там не видели, у всех плюс-минус все одинаковое. Вот очередь до меня доходит. — Я с тобой зайду, ждать заебался, — от такой наглости я прифигела. Мы с ним общались пару раз, конечно, но не так мы близки. Может, будь я парнем, то и не возразила бы, но в моей ситуации это не комильфо. — Не, чувак, я один, — ответ его явно не устроил, он последовал к кабинке со словами, мол, что я там не видел, чего у меня нет. Много чувак, поверь. Я одергиваю его за локоть. — Ты не понял, я говорю, что моюсь один. Подождешь. Видимо доходит до него туго, потому что он толкает меня в сторону и уж слишком угрожающе делает шаг ко мне. Долго думать я не стала, его то я вывезу. Кулак прицельно впечатывается ему в нос, откуда тут же брызгает юшка. Но он оказывается настырным. Ну раз так просишь, то получай. Удар в живот складывает его пополам, а коленка в лицо служит последним аккордом. Первая драка, в которой мне не прилетело в ответ. Даже скучно как-то. — Кто-то ещё хочет со мной помыться? Нет? — парни сделали шаг назад, тот наглый остался сидеть на том же месте не в силах встать. — Отлично. Что я там говорила про приключения? Все в норме, я, как всегда, их нашла. Соблюдая негласное правило десяти минут, я выхожу из душа, нацепив выданные, немного большеватые на меня шорты и футболку. Вернувшись в свою комнату, падаю на кровать. Непривычно с волосатыми ногами ходить. Но парень с бритыми может вызвать вопросы. Хотя это круто, париться по этому поводу не нужно. Какие ещё есть плюсы быть мальчиком? Изнасиловать не пытаются, бьют только. В общем, размышлять на эту тему можно долго, а мне не хотелось. Но если не думать о всякой фигне, то мысли неустанно возвращаются к одному и тому же человеку. Надо позволить, наверное, себе эти мысли. Чем больше ты отрицаешь, запрещаешь себе, тем больше происходит наоборот. Запретный плод сладок. Даже если детям запрещать что-то, они подрастают и назло делают, только в десятикратном размере. Поэтому нужно просто расслабиться. Стоит только отпустить контроль, тут же он стоит перед глазами. В этой шапочке, на мою похожей. Хмурится так, а глаза карие смотрят пристально и рука на талии сжимается. В животе узелок завязывается, как будто все бабочки резко вниз осели и крылышками тормошат. От такого сравнения блевать тянет, но сейчас оно больше всего подходит. Если было чему вставать, встал бы. Это точно мой недотрах сказывается. Спать пора, переспать мне тут не светит уж точно, а слово вибратор или секс-игрушка в чёрном списке. Ведь в СССР секса, как мы знаем, не было. А детей аист приносил, ну, либо почкованием размножались. Утро наступило ближе к обеду. Как же хорошо высыпаться. Если бы сон был хобби, то у меня точно талант, призвание можно сказать. Я мастер спорта по сну. Чемпион в своём весе. Но вставать нужно. Выходной, конечно, да только пролежать весь день в кровати будет не очень. Введя в привычку утреннюю зарядку — жить становится лучше. Действительно чувствуешь себя более живым со временем. Ни в коем случае не пропаганда, я никого не призываю. Спустя пару часов все уроки написаны, полы помыты, пыль протерта. Вот что скука делает с человеком. А время только полтретьего. И чем занять себя? Покумекав немного, было принято решение идти в общую комнату, может там что интересное будет. Большое помещение делилось на несколько зон. Читательский уголок представлял из себя в буквальном смысле угол из книжных шкафов и несколько стульев рядом, но тут редко кто читал, чаще всего забирали книги в комнаты. Следующая зона называлась «ковер». На, соответственно большой ковер были накиданы подушки и пледы. Тут и книжки кто-то читает, и в карты играют, и просто общаются. Иногда спарринги устраивают. Дальше стоят три столика со стульями. Под столами были коробки с настольными играми. Ну и угол для изгоев, там собирались ребята, с которыми никто не общался. Почему они не сидят в своих комнатах, мне было не ясно. Но тут свои правила, в чужой монастырь, как говорится. Пройдя к ковру, я спустилась по стене, взяла небольшую подушку, обнимая руками. Ребята обратили внимание на новоприбывшего. Я очень редко тут появлялась, да и то, только для того, чтобы сигарету у кого-нибудь стрельнуть. — О чем речь ребят? Чего затихли? — ребята как-то странно на меня глянули. Кто-то осуждающе, кто-то с интересом, некоторые девочки смущённо отводили взгляд. Самый смелый подал голос: — Че думаешь, раз бандюга теперь, можешь мутузить кого вздумается? — не поняв предъявы, я нахмурилась. — С чего вдруг бандюга? — это раз. А идиот тот, за дело получил — это два. — Да все видели в окна как ты с Зимой мотаешься. То на спине тебя принёс, то вчера пришёл с тобой, — ах, вот оно что. Не зря говорят, что у стен тоже есть уши. Конечно, все всё видят, даже когда кажется, что это не так. — С кем я там мотаюсь тебя колыхать не должно. Я на тебя хоть раз косо посмотрел? — ситуация реально начинала бесить. — Или доебался с пустого места? — вопрос заставил его задуматься, но, видимо, этим умением он овладел не до конца. — Давай меня еще побей! Давай раз смелый! Я, думаешь, боюсь тебя? — он подскочил на ноги, вырывая подушку из рук. — Я может и смелый, а вот у тебя просто инстинкт самосохранения отсутствует. Зачем нарываешься? Я пришёл с добром к вам, и хорошим настроением, между прочим, — но на ноги я все же встала, мало ли кулаками махать начнёт, а сидя не очень прикольно будет отвечать. Коленкой в нос мне стукнет и все, я отъеду. — Серёгу ты вчера тоже из добрых намерений бил? Ну так получай добро в ответ, — он резко кинулся, сбивая меня обратно на ковёр. И зачем вставали? Лишние телодвижения только. Эффект неожиданности ему не сильно помог, в полете мы перевернулись в удачное для себя положение. Я оказалась сверху. Перекинув ногу, села так, чтобы по хребту коленом не прилетело, а руки перехватила и прижала к полу. — Ну и куда ты при девочках драться полез? Думаешь, приятно им на это смотреть, а, герой? А если кровью на них брызнет? Они ж в обморок тут попадают. А мне их откачивать потом. Оно нам надо? Прекращай буянить и извинись перед ними, — он состроил обиженную моську. — Пацаны не извиняются, — хотелось плюнуть ему в лицо. Зима бы так и сделал, наверное. Тьфу ты, опять Зима. — Ты чушпан, а не пацан. А даже если и пацан, то перед дамой извиниться не стыдно, — девочки смущённо заулыбались и одобрительно загалдели. Кажется, я обрела новых фанаток. — Я сейчас отпускаю тебя, а ты лежишь смирно. Понял? — он буркнул что-то себе под нос. Приняв это за положительный ответ, я поднялась. Он подскочил, поправляя одежду и спешно вышел из комнаты. Одна из девчонок подошла ко мне. Ну началось, только этого ещё не хватало. — Я Марина. Ты Женя, правильно? — я улыбнулся и угукнул. Красивая эта Марина. — А ты правда с универсамом? — Пока нет, но сегодня буду, — чего скрывать, если рано или поздно все узнают? Она улыбнулась и потянула меня в сторону от лишних ушей. — Жень, ты поможешь мне? Пожалуйста, я должна тебе буду, как смогу — отдам! — в глазах её было такое отчаяние. Меня задело, что она думает, что деньги с неё драть буду. — Мне не нужны твои деньги. В чем проблема? — вот не могу я в стороне стоять. Женская солидарность, мать твою. — Петька с третьего этажа. Он мне проходу не даёт, да ладно если бы за косички дёргал. Он угрожает мне, юбку несколько раз задирал, поцеловал меня, — на её глаза уже слезы наворачиваются, из последних сил держится. На третьем этаже у нас спортсмены жили, там комнаты получше, вот их за заслуги и селят туда. - а я не хотела! Теперь караулит меня везде. Я боюсь его. А-а что если он… - она уже всхлипывала и договорить ей я не дала. Обняла, покачивая из стороны в сторону, по спине поглаживая. — Ну тише, маленькая. Ничего он с тобой не сделает. Разберёмся с ним, слышишь? — Слово пацана? — она с такой надеждой на меня посмотрела, что аж в сердце защемило. — Не пацан я ещё, таким абы кто не разбрасывается. Я тебе свое слово даю, считай, что после пяти вечера, оно автоматически становится словом пацана. Договорились? — она улыбнулась и смущённо уткнулась обратно в грудь. — Где он? — Он только вечером будет. У него тренировка по хоккею, — как я и говорила, интересно, если ему клюшку в зад вставить, он играть ей сможет? — Тогда смотри, сидишь у себя в крыле, а желательно в комнате. Я вечером вернусь и мы все решим. Обещай не высовываться, я слово дал, поэтому отвечаю головой за тебя. — Я обещаю. Спасибо, — Марина отпустила меня и вернулась к девчонкам. Она что-то прошептала им, после чего все вместе отправились в сторону комнат. Вот умничка. Плюс одна проблема в копилочку. Мне же мало. Ладно, сколько бы я тут не возмущалась, понимаю, что если сейчас ещё одна девочка подойдёт — помогу. Не прощу себе, если с ними что-то случится, а у меня была возможность им помочь. Видимо, внутри делать действительно больше нечего. А значит, выходим на эту вашу ружу. Всего два часа где-то спустить осталось. За занятием на турниках и тисканьем всех уличных собачек и кошечек время прошло быстро. Было волнительно. Когда волновалась выходить к доске, я себя успокаивала тем, что не побьют же меня, в конце концов. Тут это не работало, а новый способ в голову не приходил. По пути встретила Марата. С ним было поспокойнее. Хотя видно, что он тоже немного нервничает. А ещё мне интересно посмотреть на реакцию Зимы. Успокоению нервов эти мысли не способствовали, но немного отвлекали от основной проблемы. Я шла, напевая песенку: — Самолёт летел, колеса терлися, а вы не ждали нас — а мы приперлися,— малой улыбнулся в ворот олимпийки. — Я, наверное, никогда не привыкну к твоим фразочкам и песенкам, — я лишь посмеялась, атмосфера разбавлена, уже не так нервозно. И вот мы проходим между домов, на коробке уже все собрались. Нас ещё никто не увидел, все разговаривают между собой, пока ждут недостающих. Я глубоко вдохнув, продолжаю идти вперёд. А сбежать ещё не поздно? Ну или снова под машину? Ага, глаза открою, а меня оказывается не жига, а повозка сбила, как с белой иномаркой было. И куда я тогда попаду? В Средиземье? А вдруг это и есть смерть? Ты не умираешь, а просто переносишься в другую вселенную. Или это мне так повезло. Когда мы уже подошли, нас все-таки заметили. Толпа закрывала нас от глаз старших, а я чуть ли не прыгала от предвкушения. Вот толпа расходится, на ограждении сидит Зима, на ворота опирается Турбо. Он грозно смотрит то на меня, то на моего проводника в мир ОПГ. — Маратка, это кто с тобой? — на Турбо я уже не смотрю. Мой взгляд прикован к Зиме, он смотрит удивлённо и улыбается, понимая, к чему была вчерашняя фраза. — Женя, пришиваться привёл, — глаза у него горят, это не остаётся незамеченным. — Что сказать о нем можешь? Зихеры имеются? — имеется один такой, вообще незначительный, член в штанах отсутствует. — Чёткий парень, он вам понравится. Зихеров за ним нет, — вау, какие отзывы, так и продать меня недолго. — С вафлершами, помазками дело имел? — теперь уже меня спрашивают. Нус, отвечаем чётко и по делу. — Не имел, — держимся хорошо, голос даже не дрогнул. — Своих сдавал? С ментами работал? — Нет и нет. — Почему к нам пришёл? — вот этого вопроса больше всего боюсь, нужно что-то нормальное сказать, не повторяя ни за кем. — А че просто так по улицам без дела шляться? Так с пацанами буду, сам помогу чем смогу, и мне в случае чего поддержка, — Зима сзади улыбнулся, фраза ему понравилась, а Турбо все не унимался. — Почему только сейчас мотаться решил? — А я в Казань только недавно, так сказать, переехал, — да что ж ты все не успокоишься? Переговоры уже затянулись. Дай уже помахаться, пожмем все дружно ручки и «мир дружба жвачка». — А чем докажешь, что не работаешь ни на кого? Вдруг нас завтра менты загребут от того, что ты такой тут с потолка свалился, — да он же просто издевается. В толпе пошло шушуканье. И тут произошло то, чего я ожидала меньше всего. — Я за него ручаюсь, — промурчал голос. Турбо непонимающе обернулся. Че он так меня невзлюбил? На подсознании подвох что-ли чует, но к чему это относится не понимает. — Пересекались пару раз. Парень толковый. — Ну раз ты ручаешься. Ну иди тогда, вставай с ним, — подстава подстав. Зиме эта идея тоже не понравилась, но возражать не стал, в какой-то момент даже интерес в глазах блеснул, чего же я стою в честной драке. Бой звучит уж слишком пафосно. Бить его не хотелось, да и не удобно как-то, он спас меня, а я ему рожу бить должна. Хотя до рожи попробуй дотянись, высокий, зараза. Мы сняли куртки, мою, кроме Марата, держать никто не собирался, не удивительно, я ж ещё не с ними. Так, вспоминаем все тренировки. Вдох. Выдох. Стоечка, толпа улюлюкает и подначивает, я снова ощущаю тот спортивный азарт, как на соревнованиях. Не жду, бью первой, уворачиваясь от правой руки, но тут же ловлю лицом левую, быстро, однако. На ногах устояла. Так, давай, до лица далеко тянуться, неудобно, бью в живот, а пресс у него крепкий. Получаю ещё один в лицо. Вот тут я уже падаю, он делает шаг назад. Не, кот, я так просто не сдаюсь, пару тумаков отвесить я ещё в состоянии. По крайней мере мне так казалось, пока не прилетело в солнечное сплетение и ещё раз в лицо. Снег, конечно, сейчас очень приятно морозит лицо, но оставаться лежать нельзя. Толпа кричит «вставай» и я повинуюсь, поднимаюсь на ноги, стоечка уже не такая чёткая и уверенная, но я показываю, что готова продолжать. — Зим. Харе, — он опускает кулаки и улыбается. Че лыбишся? У меня ебало до следующего года заживать будет. Турбо подходит ко мне, в глаза заглядывает и руку тянет. А за ним уже очередь стоит. Жмёт он крепко, как будто предупреждая — один косяк и отошьют так, что чушпаны здороваться перестанут. За ним стоял мой оппонент. Рука у него сухая, холодная. Жмёт не так агрессивно, как будто извиняется без слов. Так все ребята по очереди жмут мне руку, показывая, что я не чушпан больше, а с ними теперь. Приятное чувство однако, знать, что ты с кем-то, человек все-таки животное стайное. Я еле на ногах держусь, меня шатает из стороны в сторону. Наконец-то эта «церемония» закончилась. Я, кое-как перебирая ногами, иду к ближайшему сугробу и просто падаю в него лицом. Как же хорошо. Но холодно, я все ещё без куртки. Где-то отдалённо слышу крик Марата, что он пошёл домой. В смысле домой? Вот так бросишь меня одну лицом в сугробе, да ещё и куртку утащив? — Ты че, меня одного тут кидаешь? — вряд-ли он это услышал сквозь толщу снега, но повозмущаться надо. Я ещё что-то бубнила, пока меня что-то не накрыло сверху. Видимо, моя куртка. — Не останешься ты один, не ссы, — судя по звуку мой предмет воздыханий опустился рядом, закуривая. Когда я приняла тот факт, что он мне нравится, я не поняла. Наверно он мне последние извилины поотбивал. - Не задохнешься там? — Ебучка онемела, — и какая разница, что вообще невпопад, если после этого меня сразу же перевернули. — Благодарить не буду, это ж ты мне так навалял, — он лишь посмеялся и протянул сигарету. — А у вас разве не получают, если с сигой перед старшим спалишься? — Если спалился — то получаешь, а я сам тебе предлагаю, — не найдя, да даже и не искав толком аргумента против, принимаю сигарету, подкуривает он мне сам. — Классный удар. В челюсть зарядил хорошо. Хороший он. Сидит тут со мной, хотя уйти мог. Вот Марат же ушёл, хоть видимо и знал, что не одну оставляет. Нужно хоть разговор какой завести. — А ты как в группировку попал? — я все-таки встаю с промёрзлой земли, не хватало ещё отморозить себе все, что только можно и нельзя. — Замёрз? Пошли в подвал наш, там и расскажу, — я уже было хотела согласиться, но вспомнила про Марину. Вот кто меня за язык тянул? — Не могу, у меня в приюте дела. Девчонке помочь обещал, — он понимающе хмыкнул и посмотрел на меня с полуулыбкой. — Не-не-не, просто девочка, мы даже не знакомы толком. — Ладно, пошли тогда, — и двинулся в сторону моего обиталища. Он опять меня провожать будет? Ну, а я что, я не против. — Года три назад это было, — начал он. — Чушпаном был, все кому не лень гоняли, я ж худой и уши торчат, чем тебе не повод. Тогда с Валерчиком познакомились. Ну, как познакомились, зацепились в коридоре, я тогда впервые ответил. Ну подрались, он меня отмутузил, конечно. Но потом как-то сдружились. Он меня и привёл. — А че уши то? Нормальные уши, — да, из всего рассказа я выделила именно это. Без задней мысли поднимаю руку и щелкаю его по вышеупомянутой части тела. Осознание того, что я сейчас сделала приходит только после. Ну да, мы же сначала делаем, а потом уже думаем. Он остановился, грозно повернулся на меня. — Блять. Зим, забылся что-то. Хуй знает, что делать в такой ситуации, бей уже что-ли, — я чуть зажмурилась, ожидая пока мне прилетит. Щёлкнуть старшего по уху. Ебанутая, блять. Но удара не было. Я только услышала заливистый смех парня, а когда открыла глаза, увидела улыбку на все лицо. — Нормально все, но тут даже я охренел. Скорлупа меня по ушам впервые щёлкает, — когда он успокоился, то все же посмотрел на меня со всей серьёзностью. — При пацанах так сделаешь — пизды получишь. Понял? — Да понял, не дурак, — после уже засмеялась сама, но это было скорее истерическое. Пронесло так пронесло, действительно повезло, что рядом нет никого. — Так, а че там с девчонкой? Серьёзное что-то? — щас расскажу, а он же впряжется, и так возится со мной. Неловко как-то. — Та, справлюсь, — ну не привыкла я к помощи, ни просить, ни принимать не умею. — Не парься, — он тяжело выдохнул. — Жек, ты теперь не один. Тебе не нужно справляться со всем самому. Выкладывай, — от этих слов стало очень тепло. И я все рассказала: и как она плакала, как помощи просила отчаянно, боялась, что откажу. К тому моменту мы уже дошли. — Ты знаешь где её окно? — я утвердительно кивнула. — Смотри, щас она его выманит, мы там за углом встанем, чтобы видно не было, там и разберёмся. — Зачем в окно? Я так подойти могу, — я действительно не понимала зачем эти сложности. — Если ты рядом с ней светанешься, а потом она его на улицу звать пойдёт, заподозрить может, — объяснял он мне, как ребёнку. Ладно, в этом есть смысл. После первого же камушка она выглянула. Мы обрисовали ей ситуацию и сказали, что она должна делать. — А как я его выманю то, что ему говорить? — ей было страшно, оно и понятно. Она его избегать пытается максимально, а мы просим на прогулку позвать. — Ну придумай что-нибудь. Скажи, что без лишних глаз поговорить хочешь, обсудить, ну, короче, давай, ты справишься. Мы там ждём, — попытался предложить варианты Зима. Он ведь тоже понимает, что девчонка боится. За девочку было боязно. А вдруг он там с ней что-то сделает? В комнату затащит. Отгоняя плохие мысли, я достала пачку. — Можно же? — Зима кивнул. Как-то он снисходительно ко мне относится. Не то, чтобы мне это не нравилось, но просто странно. — Ты со всей скорлупой себя так ведёшь? — задала я волнующий меня вопрос, в этом не было ревности, лишь любопытство. — Как? — либо он действительно не понимал о чем я, либо притворялся. — Ну, снисходительно что-ли. Курить позволяешь, лишнее прощаешь, тот же щелчок по уху, возишься со мной. — я, конечно, понимаю, что это моя девчачья сторона наружу рвётся, но мне правда интересно, блин. Он задумался. Затянулся поглубже, голову вверх поднял и струйку дыма пустил. Если вы не знаете как выглядит красота, то вот она. Стоит прямо передо мной. — Прям так, да, только с тобой, — я только рот открыла, чтобы спросить почему, как мне его просто закрыли ладонью. Мне, блять, нагло заткнули рот. А я, что? Терпеть что-ли буду. Ну и цапнула за ладонь. Он даже не сказал мне ничего по этому поводу. — Не спрашивай. Сам не знаю. Могу прекратить, если ты так хочешь. — Да не, меня все устраивает, — действительно, че это я. Относится и относится. Стоит ладошку вон трёт. Но не стыдно ни капли. — Турбо всегда такой? — Да нет, у него настроение сегодня… — договорить он не успел. Буквально из-за угла раздался женский крик. Мы рванули туда. Парень ростом с Зиму, попотеть придётся, прижал Марину к дому. Его рука забралась к ней под юбку, а губы, мерзко причмокивая, целовали шею. Девочка кричала и била его маленькими ладошками. Мне стало так мерзко, так отвратительно от этой картины, что рванула я вперёд Зимы, впечатывая ему с кулака. Попала в ухо, но этого хватило, чтобы он переключился на нас. Тело все ещё болело, не отошло от предыдущей драки. Дальше уже подключился Зима. Его сопротивлений против нас хватило ненадолго. Оно и не удивительно, нас двое. Он уже лежал на земле, но моя злость проходить и не думала. Я хотела, чтобы когда он извинялся перед девушкой, его голос хрипел и булькал от крови. С такой яростью я его била. Помоему даже что-то кричала. Когда он уже перестал двигаться, Зима кое-как оттащил меня. Для этого ему пришлось полностью обхватить меня руками, но даже тогда я пыталась вырваться. Но сильные руки все держали меня. В какой-то момент я поняла, что мне что-то говорят на ухо, не кричат, не ругают, а успокаивают. Помоему уже давно, но внимание я обратила на это только сейчас. — Тих-тих-тих. Жек, успокойся. Убьёшь же, знаю, что он животное, но отвечать то, как за нормального будешь. Всё? Я могу отпускать? — я фактически висела у него на руках, дыша резко и быстро, до слуха донеслись всхлипы девочки. Я пыталась сосредоточиться на нем, на боли во всем теле, на чем угодно, но ни в коем случае не руках и его голосе. На его мурчании мне в ухо. — Да, — почти прошептала я, после добавив более уверенно. — Да, я в норме. Отпускай, не кинусь, — только после этого он расцепил руки. Пару секунд я постояла, приводя дыхание в норму. После подошла к Марине, она сидела на корточках обняв ноги и уткнувшись в коленки лицом. Я села перед ней, аккуратно дотрагиваясь до плеча. — Марин? — она поняла голову, в глазах было столько страха. И я не понимала чего она боится. Своего обидчика, ситуации или меня. — Не бойся. Всё хорошо, — сзади раздался голос Зимы и хрип с бульканьем, звук не принёс того наслаждения, которое я представляла. Супер предупреждал, что если ещё раз приблизится, тот передвигаться без коляски больше не сможет. Девушка смотрела на меня все с тем же ужасом. — Ты меня боишься? — она кивнула. Внутри пробежал холодок. Теперь мне было мерзко от себя. — Отведи её обратно. Не трусись так, он больше к тебе ближе, чем на пушечный выстрел больше не подойдёт, — заверил Зима. Девушка не двигалась. — Она меня боится, — он промолчал — Марин, я не трону тебя. Давай руку, — я протянула свою ладонь, она была вся в крови. Девушка подскочила и побежала в сторону приюта, а я так и осталась сидеть, смотря на протянутую окровавленную руку. Внутри было пусто. Не знаю, сколько я так просидела, но за это время успел уползти тот Петька, вау, даже имя вспомнила. Зима лишь стоял рядом, давая мне время. Но, видимо, его прошло уже слишком много. — Ну чего расклеился, а? Хватит гипнотизировать, — он опустился рядом, хватая горсть снега и стирая кровь с моих рук. Маленькие льдинки больно проходились по сбитым костяшкам. Это отрезвляло. Я посмотрела на лицо Зимы, пытаясь прочитать, что он обо мне думает. Так же ли ему мерзко от меня? Осуждает? Ненавидит? Хоть что-то. Ничего из этого не было. Лишь понимание. — Ну вспылил, с кем не бывает? Девчонка нежная оказалась. Главное, что её больше никто не тронет. — А если бы я убил его? Я сам себя теперь боюсь, понимаешь? — он заглянул мне в глаза. Казалось в самую душу смотрит. Его пальцы, все ещё держащие мои, чуть сжались. — Я бы не дал тебе его убить, — это было то, что мне так необходимо услышать. Он рядом. Он меня остановил. Он сейчас здесь, держит мои руки, не давая утонуть в самой себе. Я выдавила из себя вымученную улыбку и тихо прошептала: — Спасибо. Мне тебя не хватало, — фраза вылетела совсем случайно. Она звучала так, будто мы были знакомы очень давно, но были вынуждены отдалиться, а сейчас снова вместе. Но он понял о чем я. По глазам вижу — понял. Ещё раз сжал руки напоследок и отпустил, иначе ещё пару секунд и наше положение стало бы неловким. Он довёл меня до двери. Это уже почти традиция. Выставил руку для рукопожатия, а когда я вложила свою, притянул меня к себе, похлопывая по спине. — Не смей раскисать, Жень, — и ушёл. А я так и осталась стоять, провожая его взглядом. Он не оборачивался, что даже к лучшему. Что же ты со мной делаешь? Pov Зима Из головы не выходила его последняя фраза «увидимся завтра». Может, он вообще случайно это сказал, по привычке, а я голову тут себе ломаю. Завязывать с этим нужно. Ещё минут пять и можно начинать, замёрзли уже все. Толпа галдит, каждый разговаривает о чем-то своём, но в один момент все расступаются и через этот коридорчик к нам с Турбо идёт Маратка. Не один. Рядом с ним топает Жека. И че я сразу не догадался? Все же так очевидно было. Он хитро ухмыльнулся мне, ну хоть здороваться при всех не начал, этого ещё не хватало. Толковый парень. Но Турбо он не понравился, долго на него давил, видно, что принимать не хочет. Не понимаю почему, надо будет обсудить это. Слушать это показательное выступление я уже устал, да и прекрасно понимал, что он просто ждёт пока тот оступится. И по сути, мне плевать должно быть, но нет же. Отчего-то хочется, чтобы он остался. — Я за него ручаюсь. Пересекались пару раз. Парень толковый, — Турбо на меня зенками своими зыркает, что кажется убить готов. С Жекой именно меня ставит, чисто назло, за то, что против него пошёл. Но тут ничего не попишешь, скандалить не хочется. По глазам вижу, не хочет меня бить, да и я его трогать не хочу, но он первый бросается, молодец. Бьёт резко, больно, но разница в росте роль играет. То, что он занимался - это хорошо, но на ринге это одно, а уличная драка совсем другое. Нужно его побыстрее уложить, чтобы не мучить долго, но первый удар в лицо он выдерживает, остаётся на ногах, хотя саданул я сильно. Смотрю, как глаза у него плывут и так хочется остановить все это, ведь уже и так все понятно. Но нет, ребята хотят зрелища, значит продолжаем. Долго он держался и даже после второго падения поднялся, а я гордость такую испытываю за этого малого. Это я за него поручился, понятно? Он снова в стойку становится, шатается, дышит тяжело, ветер дунет — свалится снова, но он стоит и показывает, что готов продолжать. И я уже хотел было продолжить, но раздался долгожданный возглас: — Зим, харе, — я выдохнул с облегчением. Это закончилось. Пока куртку надевал, Турбо уже подошёл руку пожать, но выражение лица мне его не понравилось. Я следом пошёл. Мальчишку шатает, он почти не видит кто перед ним стоит, я руку жму чуть сильнее, чем нужно, обращая на себя внимание, пытаясь вложить то-ли извинение, то-ли сочувствие, чтобы он понял, что не хотел я, но думаю и так понимает. Стою в стороне и жду, пока вся эта процессия закончится. Следующая картина меня удивила. Парень кое-как перелезая через ограду коробки, просто падает лицом в снег. Ну да, так проще, чем лёд прикладывать. Но выглядело странно. Я куртку его у Маратки забрал и домой отправил, заверив, что не оставлю мелкого, тот побурчал что-то, но послушался. Крикнул, предупреждая, что уходит. Когда я подошёл, Женя что-то бурчал про то, что его одного кинули тут. Ну кадр, трясётся весь, но лежать продолжает. Расслабляется немного, когда курткой его укрываю. Жалуется, что онемело лицо, а мне так стыдно становится. Знаю, что он меня не винит, сам все понимает, но от этого не легче. Встаёт и трясётся заметно, рука дрожит и сигаретой еле в рот попадает. Заболеет ещё, придурошный, нечего в снегу валяться. Предлагаю в подвал пойти, но тот девочкой отнекивается. Что-то кольнуло даже, но что, не совсем понял. Наверное то, что скорлупа мне отказывает, если тому же Ералашу сказали «идём», то он послушно идёт, надо там ему куда или нет. Отношения у нас изначально неформальные сложились, не воспринимаю я его как скорлупу, с ним на равных общаться хочется. И я снова его до приюта веду. Как девчонку до двери провожаю, ей Богу. Он как в универсам попал интересуется, а я рассказываю, в воспоминания погружаюсь, кем бы я сейчас был иначе? Даже представить сложно. — А че уши? Нормальные уши, — говорит он и по левому пальцами щёлкает. Я аж остановился, не зная как реагировать на такую наглость, а тот оправдания лепечет, видно, что оскорбить не хотел. А мне приятно даже, что как равного на подсознании воспринимает, расслабился так, что лишнего позволил. И стоит теперь, зажмурившись, ждёт наказания, а я могу разве на него снова руку поднять, после того, как он еле стоял? Смеюсь только с выражения этого, а он зенками хлопает. Но предупреждаю на всякий, чтобы при пацанах так не делал, тогда на место поставить придётся, уважение нельзя терять. А он смеётся нервно как-то, мелкий блин. Про ситуацию с девчонкой все же спрашиваю. А он ломается, что справится говорит. Оно и понятно, видно, что всегда один был, а тут ребята появились. Не могу одного бросить разбираться, и так ещё в себя не пришёл. Наваляют же. И он рассказывает. А у меня кровь закипает. Мудней таких органически не перевариваю. Девчонка из окна выглядывает, с надеждой смотрит на нас, но боится придурка этого. С силами собирается и идёт. Мы за домом стоим, а мелкий разрешения на курение спрашивает, вот оболтус. Смотрю как он курит, видно, что давно. Иногда есть такие, что без слез не взглянешь, эту сигарету кое-как держат, как будто видят в первый раз. А этот нет, стоит уверенно, когда затягивается у него щеки немного втягиваются, и дым надолго в лёгких задерживает. Спрашивает ко всем ли я так отношусь. И я спрашиваю о чем он, нет, я не совсем тупой, но уточняю на всякий. Задумываюсь. В принципе, ко всем отношусь лояльнее, чем тот же Турбо. Марату наедине курить разрешаю тоже. Но так, чтоб домой провожать, относиться к себе так, не было такого. В чем и признаюсь честно, и рот ему ладонью закрываю, по лицу видно спросить почему хотел, а я и сам не знаю. Чувствую, что так хочется. А тот за руку меня цапает, больно кстати. И лыбится довольно, а я даже подзатыльник отвесить не решаюсь. Я ведь некрасиво поступил, заткнул его. По сути за дело цапнул. Про Турбо вспоминает, а я и сам не знаю, что с ним. Плохим настроением отверчиваюсь, как крик слышу. Этот рванул, как ненормальный. Идиот, влетит ещё, мне же тебя тащить потом. А он как с цепи сорвался. Тот лежит уже, девчонка на это все в шоке смотрит, ну, а чего она ожидала, когда помощи у пацанов просила, что мы с ним культурную беседу проведём? А Женька не унимается все, кричит, что убьёт его, что таких заживо хоронить надо, и ещё много всего. Я под каждым словом подписаться готов, но трупов нам не надо. Жека успокаиваться и не думает, кажется, что думать сейчас он в принципе не в состоянии. Оттащить его пытаюсь, но он меня отталкивает только. Пришлось полностью обхватить его. Руками-ногами машет, вырывается зараза. А я разговаривать с ним пытаюсь. — Успокаивайся давай. Вырывайся, не вырывайся, все равно не пущу, — но тот и вовсе не слышал, на тело лежащее смотрел и рвался к нему. — Сука, ты лёгкий, конечно, но когда брыкаешься, держать тебя неудобно, — он вроде чуть затихать начал. — Тих-тих-тих. Жек, успокойся. Убьёшь же, знаю, что он животное, но отвечать то, как за нормального будешь. Всё? Я могу отпускать? — он пару раз вдохнул и выдохнул, расслабляясь в моих псевдо-объятиях. Только после того, как он чётко подтвердил, что в норме, на землю опускаю. Он к девчонке идёт, а та — зверем загнанным смотрит. Пока я с козлом этим разбирался, он говорить с ней пытался. С каким разочарованием к себе произнёс, что боится девка именно его, словами не передать. Руку ей тянет, а она с места срывается. А он сидит все смотрит. Я решаю, что он осмыслить должен, что произошло сейчас, поэтому жду спокойно. А чушпан этот, поднимается кое-как, падает несколько раз, чуть ли не на четвереньках ползёт. Так и надо ему, ни капли не сочувствую. А вот у паренька прострация затянулась, все в той же позе сидит, не моргает даже почти. Я руки заботливо снегом обтираю, он шипит немного, но так надо, мне так хочется. Таким взглядом смотрит, как будто в голову залезть хочет. Страхом своим делится. А я заверяю, что не дал бы убить, показывая, что рядом, руки его сжимаю, а они дрожат, от нервов в этот раз. И так смотрит, что мороз по коже проходит, и не потому, что зима на дворе. — Спасибо. Мне тебя не хватало, — а я дар речи потерял. Не оставлю я пацана этого, не теперь. Поддержки этой ему не хватало, человека рядом, который несмотря ни на что поможет. А руки его так правильно в моих ощущались, и, испугавшись этой мысли, отпускаю, сжав ещё раз, чтобы не подумал, что противно стало. До двери его снова провожаю. В объятия притягиваю, как только с самыми близкими делаю. И когда он в этот круг вписаться успел не знаю, только третий раз видимся, но чувствую, что и мне и ему это нужно. Шепчу на ухо, чтобы не раскисал и ухожу спешно. Странный день, как будто что-то изменилось с появлением этого мальчугана, но одновременно чувство, что он всю жизнь рядом был, чужим не ощущается. Я заставляю себя не оборачиваться, но где-то внутри знаю, что он все ещё стоит там. Надеюсь, покурить остался, но проверить запрещаю. Так будет лучше.