Глава 8. Чертоги разума

Два раскаленных до бела шара грозно зависли на голубом небосводе, не оскверненном ни единой тучей, испепеляя все, что посмеет выползти из своего убежища в знойный полдень бесконечной пусти планеты Татуин. Вся та немногочисленная живность, что могла повстречаться несчастному путнику в песках, казалось вымерла, рискуя явить себя только в свете луны, но жизнь в огромном порте Мос-Эйсли и не думала прекращаться. Меж приземистых домов из белого камня, покрытых расписными, хоть и потерявшими свой первоначальный блеск под гнетом пылевых бурь, тканями и шкурами бант, сновали люди и прочие разумные существа, различить которых было крайне сложно из-за обилия пропитавшихся потом тканей, больше похожих на тряпки, в которые те были замотаны с ног до головы. Большинство из них сновало тут и там по площадям в попытках урвать что-нибудь ценное с базара, поторговаться с продавцом за рулон шелка, или купить своей семье воды - самого ценного ресурса на этой планете, в некоторых местах за пару бочек этой жидкости можно было купить отличного раба, а иные же сидели по узким закоулкам, разыгрывая очередную партию в нарды, жалуясь на тягость жизни, в которой были виноваты все, кроме них самих, те, у кого не осталось сил даже жаловаться, просто тихо бомжевали по соседству. Среди всей этой суеты хитрых менял, воплей нетерпеливых продавцов и вони вьючного скота, казалось, единственным оплотом спокойствия и уюта была небольшая лавка Уото, в которой неустанно трудилась женщина средних лет, периодически смахивая пот со своего лица или стискивая зубы от легкой рези в свежих шрамах от плетей, но делала она это тихо, чтобы не потревожить покой своего любимого сына, что прямо сейчас сидел рядом с ней и прилежно перенимал от нее мастерство. Ее малыш был талантлив не по годам, в свои семь лет ему уже поддавалась починка весьма сложных механизмов, и он часто говорил о том, как желает создать собственного дроида, учитывая его способности, быть может, через пару лет ему это вполне удастся, женщина таким мыслям могла лишь улыбнуться, еще чуть сильнее состарив свое покрытое морщинами и солнечными ожогами лицо, возможно, благодаря этому ее мальчик однажды сможет выкупить себе свободу. - Вот так, Энакин, - тепло сказала она, привлекая внимания сына. - А теперь последняя петля... С тобой все в порядке? - Что? Да, все хорошо, мама, - тихо пролепетал себе под нос ребенок, разглаживая мятые складки на стареньком, много раз штопаном синем платье своей матушки. У нее вообще была хоть какая-то одежда помимо этого? - А ты пила сегодня вечером? - с удивляющей для малыша серьезностью спросил он, помня, что мама не прикасалась к их недельному графину с водой, налив сегодня днем стаканчик лишь ему. - Ну конечно, мой милый... - помедлив не дольше секунды сказала она, стараясь отвлечь ребенка ласковыми поглаживаниями по голове. - Ты не умеешь обманывать, - с этими словами он отошел в соседнюю комнату, которую они использовали для сна, из который вышел со своим стаканчиком опорожненным лишь на половину, после чего подошел к свой матери и строго сказал. - Пей. Ее теплые мозолистые от тяжелого труда пальцы аккуратно приняли стакан из его крошечных ручки, другой рукой она заправила за ухо выбившиеся из хвоста жесткие грязные местами поседевшие волосы. - Ох, Эни... - тихо протянула она со смесью гордости и усталости в голосе. Это было далеко не единственное его воспоминание о ней, он помнил, как защищал ее от гнева хозяина, стараясь брать на себя всю посильную ему работу, как она переживала за него, когда он вновь гонял по пустыне на спидере, как она нежно пела ему колыбельные, обещая, что однажды их жизнь станет лучше, а потом... она исчезла. Воспоминания о том, как он покинул Татуин были крайне расплывчаты, он помнил лишь то, что был тогда с юным Оби-Ваном, возможно, с кем-то еще, они смогли забрать из рабства его, но маме пришлось остаться. Иногда, во сне он ощущал тепло ее последних объятий, слышал собственный детский голос, обещающий ей, как он станет рыцарем-джедаем, лучшим летчиком во всей галактике, а затем непременно вернется, чтобы освободить ее. Но этого не случится, с тех пор пройдет тринадцать лет, он узнает о том, что его мама уже давно умерла, а горечь от невозможности обнять ее еще хотя бы раз будет его самым страшным кошмаром. Кстати, сейчас он проснулся именно от такого. Посреди темной ночи. В холодном поту. А в целом, ничего нового.

***

Спустя несколько месяцев непрерывного общения с Энакином, которое само по себе было важнейшей частью его реабилитации, Оби-Ван не мог не отметить того, как психическое состояние его подопечного постепенно развивается и эволюционирует, вместе с этим все ярче появляется и его характер. Тот, кто раньше казался всем забитым зверьком, запертым в теле человека, теперь является весьма эмоциональным полноценным юношей с кучей комплексов и перманентной социальной неловкостью, но все же. Гордый, отважный, уверенный в своих силах, местами откровенно слишком уверенный, и горячо любящий своих друзей молодой человек постепенно проходил и несколько неприятный этап развития проблем, с которыми он сталкивался в жизни. Если раньше они ограничивались вопросами гигиены или свободы в выборе одежды, то совсем недавно ему пришлось узнать о том, что такое тоска. Вещь, очевидно, куда более неприятная, ведь ее невозможно просто удовлетворить, как базовую потребность тела, приступ твоей меланхолии может быть направлен на то, чего ты даже осознать не в состоянии или просто не можешь объяснить другому, но что еще хуже, порою, мы грустим из-за вполне очевидных вещей, повлиять на которые бесконечно хотим, но не можем. Например, потеря единственного родителя. Сам Кеноби своих родителей не помнит, он был совсем крошкой, когда его забрали в храм, а следовательно, и никогда не переживал из-за этого столь сильно. Храм был его постоянным домом, настоящим домом. Но настоящий дом Скайуокера находится в неисчислимом количестве световых лет от сюда, на пустынной планете Татуин, возможно, однажды он ее и посетит, но возвращаться ему все равно будет некуда. И только живая Сила знала, какую боль осознание этого причиняет его душе. - Привет, друг мой, - нежно поздоровался с юношей Кеноби, протягивая ему чашку со свежим травяным чаем, хоть тот даже не удосужился повернуться в сторону своего собеседника, продолжая сверлить взглядом редкие звезды на небосводе Корусанта в часы восхода солнца, – Снова не спал пол ночи? – кратко подметил он, отмечая измотанный вид подопечного. - Как думаешь, она сильно на меня злится? – совершенно неожиданно спросил парень. - Что прости? – удивляться тому, что у юноши возник очередной приступ вселенской вины за место старого, не стоило, но это всегда было тревожно. - Моя мама, - тихо добавил он. – Я бросил ее совсем маленьким на Татуине, улетел с тобой и Квай-Гоном, а она осталась там… Я просто забыл о ней, хоть и обещал, что вернусь, чтобы спаси ее… Она ждала… и погибла… - Энакин, - говорить о столь давнем прошлом, когда сам Оби-Ван ходил падаваном, было очень трудно, в конце концов, он и сам до сих пор чувствовал себя виновным в том, что произошло с парнем позже. О этого разъедающего чувства червя избавиться в принципе сложно: – Ты можешь мне не верить, но я говорю это не для того, чтобы просто успокоить тебя, - Кеноби отложил свой утренний напиток и присел на мягкий шерстяной ковер, рядом со Скойуокером, дабы быть с ним как можно ближе. – Когда ты прощался со своей мамой, она отпускала тебя с чистым сердцем. Ты сам не хотел улетать, но она настояла, она верила, что лишь там, среди звезд, ты будешь свободен, отпустить тебя было ее осознанным выбором. Уверен, где-то в глубине души ей хотелось, чтобы однажды ты вернулся, но вряд ли она верила в это по-настоящему. Но даже понимая, что вам вряд ли суждено встретиться вновь, она отпустила тебя… потому что верила в тебя и бесконечно любила. На несколько минут между ними повисла облегчающая тишина, будто слова были больше не нужны, они все высказали, и теперь могли просто сидеть здесь, наслаждаясь уютом утреннего солнца, наедине со всем миром. - Знаешь, как начет того, чтобы немного развеяться сегодня? – легко спросил Кеноби, не отрывая глаз от красоты восхода. - Развеяться? - Да! Предлагаю устроить внеочередной выходной. Мы этого заслужили. – мужчина хлопнул в ладоши, и, шустро прикончив чай, направился в ванную. – Переоденься, нам не помешает легкая прогулка перед завтраком!

***

Храм джедаев, что снаружи, что изнутри часто походил на нерушимый монолит, выточенный из горного камня, от чего, порою, казалось, что все помещения в нем были практически одинаковы, лишь только пожив в нем достаточно времени можно было заметить некоторые различия интерьера, что отличали оранжерею от зала для медитации, но Энакин четко ощущал, что в этом месте он еще не был ни разу. Поначалу он не понимал, что они делают в этом странном месте, как правило, все их прогулки с Оби-Ваном ограничивались садами в Храме и не более того, а потом он услышал топот маленьких ног, звонкий смех, и замер в удивлении. Посреди огромного зала, открывающегося просторным балконом с видом на здание Республиканского сената, игралась группа детей разных видов, что выглядели довольно мило и немного нелепо в маленьких туниках, напоминающих робы настоящих джедаем, а за ними следила воспитательница, предотвращая их весьма упорные попытки уничтожить друг друга. Громкий шум, создаваемы юнлингами, смутил Скайуокера, но Кеноби остановил его, положив руку на плечо и попросив потерпеть хотя бы пару минут, совсем скоро начнется то, ради чего они сюда так долго шли. - Примерно в этом возрасте, на самых ранних этапах обучения работе с Силой, - протянул Оби-Ван, складывая руки на груди, как он всегда любил делать, объясняя умные вещи. – Нас обучают основам глубокой медитации. Это особое состояние тела и души любого чувствительного к Силе существа, при котором мы способны соединиться своим разумом с потоком чистой энергии этой Вселенной, отпустив все наши мирские сомнения и страдания. Для детей это неплохой способ успокоиться и научиться контролировать себя, а для нас… порою, это единственный способ не сойти с ума… - Благородные воины Республики способны спасти кого угодно, кроме себя самих, верно? - Послушай, Энакин, - Кеноби обернулся к юноше, к счастью поняв, что тот не прячется от зрительного контакта, – Ни я, ни ты, ни самое могущественное существо во всем мире, не способно исправить нашего прошлого. О каких-то событиях мы сожалеем, как о наших самых страшных ошибках… - парню не нужно было много думать, чтобы понять, о ком сейчас говорит его друг. – А и иное произошло не по нашей воле, но все одно, все мы страдаем из-за этого. От этой боли никуда не уйти, эти раны не заживут, от этого нельзя просто избавиться, но мы можем научиться принимать наши чувства и пропускать их сквозь себя. Мужчина махнул рукой в сторону, где дети уже тихо замерли в позе лотоса, слушая мантру забрака, что так же погружалась в медитацию вместе со своими подопечными. - Пропусти свой страх сквозь себя, позволь себе прочувствовать часть своей жизненной энергии и то, что она породила, прочувствуй все, что терзает душу твою, позволь себе пережить это, а твоему разуму отпустить все гнетущие мысли. И тогда, страх пройдет сквозь тебя, и останется позади, а там, где раньше был страх твой, будет лишь пустота, и ты, как абсолютный ее хозяин. И пустоту эту ты заполнишь тем, что сам посчитаешь нужным, и не будет более места там любым мирским мукам. И лишь тогда познаешь ты чистоту живой Силы. Слова, очевидно, принадлежали не самому Оби-Вану, но от того, как он их произнес, Энакину стало одновременно спокойно и страшно. Ему было приятно, что в него верят, но сможет ли он оправдать эти ожидания, в первую очередь перед собой. Избавление от кошмаров прошлого было столь желанно, но казалось столь невозможным, словно, это было его личным проклятием. - … Что делать – я знаю, не знаю только, хватит ли сил. - А ты не думай, и не сомневайся впредь, - легко парировал джедай, мягко подталкивая его вперёд, положив теплую ладонь на спину. – Не бойся подать в омут Силы, друг мой, ведь я тебя подхвачу.

***

Как оказалось, просто взять и ни о чем не думать намного сложнее, чем казалось на первый взгляд, но теперь, когда его органы чувств окончательно потеряли связь с реальностью и сосредоточились на том, что происходило внутри него самого, Энакин мог признать, что ощущения были странными. По началу, это было похоже на белый шум, что формировал из себя причудливые образы геометрических фигур, что плясали перед его глазами, во многом потому, что его тело до сих пор требовало видеть хоть что-то, пусть даже и там, где не существует ничего, но затем… он впервые за несколько минут, что казались ему вечностью увидел что-то осмысленное. Барханы золотого песка разлетались на ветру, словно волны бескрайнего моря, обычно парень признавался, что терпеть не мог песка, но прямо сейчас он казался ему нежным шелком, ласкающим его тело невесомыми прикосновениями, солнце мягко припекало, играясь бликами в кудрях его каштановых волос, а дышать раскаленным воздухом было как никогда тепло и приятно. Он был в этом месте впервые в жизни, скорее всего, никогда более здесь не появится, но он точно чувствовал – это был дом. Наслаждаясь красотой родной планеты, Энакин и не обратил сразу внимания на одинокую фигуру, что медленным шагом приближалась к нему, наполняя их окружение каким-то особым теплом, на которое не была способна ни одна звезда во всей вселенной. Это была она. - Мама? – сказать хоть что-то еще не было сил, да не нужно было, любые слова казались совершенно не уместными, они ни к чему, когда есть чувства. В ответ на этот невинный детский зов, пожилая женщина подняла свой взгляд на юношу, пока выбившаяся прядь ее тонких седых волос, прикрытых платком, развивалась на ветру, и тепло ему улыбнулась. Лишь в тот момент он смог ощутить абсолютно все, все то, что она столько раз пыталась донести ему сквозь сон, и что раз за разом глушили его потаенные страхи. Всю ту заботу и теплоту материнства, возможность защитить от любых невзгод, принятие и понимание, но самое главное… радость. Огромную радость от того, что ее сын жив, что теперь он в безопасности, и что он счастлив. И теперь, она наконец-то может быть спокойна. Они были вместе еще какое-то время, сколько точно он не знал, но, конечно же, намного меньше, чем он хотел, ведь хотел он вечности, но, постепенно, образ пустыни рушился, а вместе с ней, уходила и она. Он был против, ему не хотелось, казалось, что как только он очнется, то все, что он пережил станет бессмысленно и обернется в прах. Так и случилось. Со всем, что он видел, кроме одного. Того тепла, что до сих пор жило в его сердце. К тому моменту из путешествия по глубинам разума вернулся и Оби-Ван, тепло улыбнувшийся своему ученику, который теперь выглядел так спокойно. Ему хотелось подшутить над ним, сказав, что такая тихость ему совершенно не свойственна, и не подменили ли его, но этого не сделал. Слова ни к чему, когда есть чувства.