Сон дал мне обнять тебя

«Солнце любило луну так сильно, что умирало каждую ночь, чтобы дать ей дышать.» *** Ночь была тихой, слишком тихой чтобы тревожить её. Луна безучастно заглядывала в окна домов, как бы присматривая за покоем и умиротворением людей. Словно сам Хонсу, глядит на каждого из них, и благословляет на завтрашний день, посылая приятные сновидения. Лишь в одно окно он не смел подглядывать, не хотел нарушать тот покой, который наконец воцарился в этой хижине. Всё напряжение, таившееся в темных углах комнаты унесло легким ветром, куда-то далеко в ночную пустыню. Легкая прохлада ночи, окутывала всё тело, принося приятное спокойствие, которого обоим не хватало. Они сидели на дорогих шелковых простынях, трепетно обнимая друг друга, не хотелось, чтобы ночь заканчивалась, ведь как только солнце поднимется над горизонтом, их обязательно кто-то побеспокоит. Никто из них не смел первым опустить руки, теплые объятия, всё что им нужно было для счастья, ничего лишнего, только нежные прикосновения рук. Эвтида неспеша рассказывала Ливию о своих похождения, не упуская ни одной детали, лекарь, слушал внимательно, с интересом, лишь иногда вставляя какие-то комментарии. — Непоседливая, луноликая госпожа. Никак сам Апоп, заставил тебя пойти туда. — он тяжело вздохнул, поморщился как от сильной боли. — Все эти дни, я места себе не находил, не знал, как ещё тебе помочь, винил себя в произошедшем… в том, что не успел вовремя. — В этом нет твоей вины, Ливий. Никто не мог знать, что произойдет. — она отстранилась, отвела взгляд куда- то в сторону. — А вот из-за моей беспечности, ты довел себя до… — она коснулась его исхудавшей щеки, провела пальцем, второй рукой повторила те же действия. Пеллийский мирно закрыл глаза от такой ласки. — До этого. — Да, нервы ты мне потрепала, госпожа, чуть в Дуат не отправился, пока тебя выхаживал. — уголки его губ поползли вверх, демонстрируя добрую, такую родную улыбку. — Я бы тебя достала от туда, и поколотила. — колко заметила Эва, продолжая гладить его, как кота. Ливий выгнул бровь, задумался. — Знаешь, милая госпожа, если так подумать. — он скорчил недовольное лицо в своей манере, и продолжил. — Нервы мне трепали, все кому не лень. Верховный эпистат, приходил как будто, чтобы просто заставить мой бедный глаз дергаться. — первые два слова он проговорил, как бы передразнивая Амена. — Погляжу, господин Пеллийский, Вас тут обижали во время моего отсутствия. — посмеялась Эвтида. — Куда же делись все твои хваленные колкости и едкие комментарии. — От чего решила, что они куда-то делись? — неподдельное удивление можно было прочитать на его лице. — Все, кто ко мне заходил, хоть раз, больше не возвращались. — шезму прыснула от смеха. — Кроме Верховного эпистата. — девушка повторила его манеру речи. Ливий резко открыл глаза. — Да! Мне вообще-то порядком надоели его нравоучения и привычка заходить, не дожидаясь ответа! — лекарь возмущенно жестикулировал руками, снова кривляясь заговорил: — Поешь, говорит, смотреть невозможно на тебя великий лекарь. — Прям так и сказал? — Неферут хитро улыбалась. — Ну… почти. Настроение его резко переменилось, лицо стало серьезным, брови опустились, придавая взгляду немного устрашающей харизмы. Эва моментально поймала настрой, закусила щеку, знала, о чем он сейчас заговорит. Хоть это было и глупо, но она боялась услышать не то, на что рассчитывала. — Изначально, Эва, я шел к тебе для одного разговора, места не мог себе найти, работать не мог, мысли собственные в порядок привести. — он сделал короткую паузу. — В общем, плохо мне было. — Я тоже… — тихо сказала Эвтида. Лекарь перехватил её руку. — Подожди, не перебивай. — девушка понимающе кивнула. — Думал всё, что это может быть, и тот … случай в ибу, да и сейчас. Я думал, нас тобой притягивает, потому что мы друзья, понимаем, поддерживаем, чувствуем настроение и дополняем друг друга. Но… — дыхание перехватило, слова закончились, он не знал, что сказать, запутался в собственных мыслях. — Вот опять, голова не соображает, тобой забита. Исфет, что со мной, каким глупым я рядом с тобой становлюсь. — он отвел взгляд, устало выдыхая. — Ты хотел сказать … — девушка взяла его за руку, слегка сжала, как бы привлекая внимание. Следующую фразу они сказали вместе, будто прочитав мысли друг друга: — Друзья себя так не ведут. — Ливий сглотнул, будто ему стоило огромных усилий признаться, не ей, а себе, в том, что он может испытывать такие чувства. Он отвернулся, пряча глаза, то ли от неё, то ли от себя. — Мне было дурно, Эва, все три дня, будто меня лишили чего-то важного. Я понимаю, тебе непривычно слышать от меня такие… слова, да и в таком тоне. Но я будто был мертв всё это время. — от чего-то ему было сложно признаться ей, возможно стыдно, до этого девушки сами кидались на него, как озверевшие, но, чтобы он сам, так чисто желал видеть кого-то рядом каждую минуту жизни. Нет, такого не было. — Три дня? Исфет, а я будто целую вечность блуждала по этой пустыне. — девушка аккуратно коснулась его подбородка, призывая повернуть голову в её сторону, и посмотреть в глаза. — Тебе тоже будет непривычно слышать это от меня, но не прошло и минуты, чтобы я не думала о тебе, Ливий. Когда эмоции брали вверх на до мной, я отчаянно звала тебя, молила дать знак куда мне идти. — М-да, в чем эписат был прав, так это в том, что мы друг друга стоим. — улыбка снова озарила его лицо. — Не можем сказать друг другу простых слов. — Разве это обязательно? Чувства можно демонстрировать не только словами. Ливий наигранно поднял брови, его лицо вытянулось, будто он искренне удивлен. — Боги, Эва, умоляю, расскажи как. Ты бы знатно упростила мне задачу. — А что, наш именитый лекарь такой недотрога? Не знала, Ливий, что ты такой робкий. — Эвтида бросила ему вызов, сверкнув глазами. — Я так и знала, господин Пеллийский, что Вы по натуре своей добряк, и прячетесь за маской черствости и презрения. — Значит такие эмоции я у тебя вызываю? — хитро улыбнулся лекарь. — Пообщалась бы ты с Феоноей поближе, она бы тебе поведала какой я добряк. -Великий Сет… Феоноя. Если она нас вместе увидит, она мне волосы вырвет. — Да, приговаривая: « Так значит ты работаешь, чужих мужчин хамутаешь»? — он в голос засмеялся увлекая в это озорство Эвтиду. Он так искренне смеялся, девушке не хотелось продолжать шуточную перепалку, лишь бы насладиться этим мгновением. Когда он улыбался, у него на щеках появлялись ямки, глаза горели счастьем. «Интересно, как часто он так веселиться?» От вида такой искренности, на душе стало тепло. Неферут понимала, сейчас он настоящщий, без своей макси «именитого лекаря». Хотелось запомнить этот момент и закрепить где-то в голове. Она ненароком потянулась к его волосам, хотела прикоснуться, не знала, чем обусловлено это желание. Запустив пальцы в собранные волосы, стала накручивать локон на палец. Его волосы были такими мягкими и шелковистыми, буквально струились в её руках. — Милая госпожа придалась чувствам? — улыбаясь спросил Ливий. — Даже если и так, что ты мне сделаешь, господин. — хитро спросила Эва. — Только подчинюсь. — он закрыл глаза, улёгся на её колени, а девушка продолжила перебирать гладкую шевелюру. — Днём должен прийти эписат. Если увидит, что очнулась, опрашивать начнет, не дергайся, я прикрою. — Хорошо, буду молчать, если пообещаешь поспать. — она продолжала гладить его по голове, словно убаюкивая. — Обещаю, но боюсь меня сейчас переполняют эмоции, и я вряд ли засну. — прозвучала эта фраза, весьма уставшим тихим голосом. Эва ничего не ответила, лишь наблюдала за тем, как этот лжец засыпал на её коленях мирно посапывая. Девушка улыбнулась, когда засмотрелась на его спящее лицо, что-то в этом было до ужаса милое. Она рассматривала его лицо, впадшие скулы, пухлые губы, густые брови, аккуратная родинка над губой. Волосы окончательно растрепались, от хвоста ничего не осталось, теперь они расположились на её ногах причудливыми волнами. Для себя она отметила, почему Феоноя не отлипала от него, прохожие люди засматривались, а другие девушки смотрели разинув рот. Он был красив, очень красив. Раньше Неферут этого будто не замечала, слепа считала, что они просто друзья, а засматриваться на друзей она не привыкла. Но сейчас, когда всё прояснилось, она позволила себе изучить его тело. Плоская грудь, что выделяли красивые мышцы, спокойно поднималась и опускалась, кубики пресса на подтянутом животе, игриво двигались при малейшем напряжении. «Вымотал себя, тоже мне, лекарь» Шезму недовольно покачала головой, но продолжила, глазами опустилась на подтянутый живот и кубики пресса. Он будто был воплощением идеала, никакого изъяна, шрама и даже лишней родинки. Чистое и прекрасное тело, вот что привлекало всех, но никто не осмеливался заглядывать глубже, в самую душу, чтобы узнать, какую истину он за собой прячет. Стоит вглядеться в его бездонные зелёные глаза, можно увидеть искру сострадания, которая светит ярче, чем самые яркие звезды. Он всегда готов выслушать, понять и помочь. Больше, чем просто красивое лицо, его сердце наполнено желанием делать добро и оказывать поддержку окружающим. Только такой человек по истине может исцелять людей, обладающий сострадаем и светлой душой. Эвтида стала понимать, почему он кидается колкостями, кусается, не подпускает к себе, его раздражает, что с ним стараются водить дружбу и отношения лишь из-за его красоты и титула. Стоит ему выйти в центр Фив, даже не знающий сразу узнает в нём, того самого именитого лекаря Ливия Пеллийского, и начнет лебезить перед ним. Верно от этого, он ходит с очень серьезным и немного злым выражением лица по городу, «зазнался» подумает лишний прохожий и не станет его донимать. Но Эва была другой, она знакома с ним не так долго, но у неё было достаточно времени, дабы рассмотреть друга, но от чего-то, она только сейчас обратила внимание на сколько он красив. В голове проскочила мысль: «Рядом с таким мужчиной, все взгляды будут прикованы к нему» Но девушка не знала, что стоит им где-то появиться вместе, народ стоял завороженный людской красотой, они идеально дополняли друг друга. Оба обладали необъятной харизмой, высоким ростом, у обоих в глазах читалась уверенность и непреклонность, даже не будучи с ними знакомым, можно было разглядеть этот несгибаемый стержень. Было понятно, что не только мужчина готов вступиться за спутницу, но и она любому глотку перегрызёт за своего любимого. За этими мыслями, Эва не заметила как стало светать. Когда первые лучи солнца проникали сквозь оазисные пальмы и прогоняли тьму ночи, пустыня медленно просыпалась во всем своём однообразии. Ржавчина нильских волн тихо шептала свою многовековую историю, а крики птиц, наполняли воздух жизненной энергией. Неферут решила, что не будет будить лекаря, пока он сам от чего-то не проснется. Сидела и думала обо всем подряд, пока не вспомнила о скором визите Амена. Стала лихорадочно перебирать варианты своей небылицы, рано или поздно ей придется отвечать на все его вопросы, она не знала, что ему наговорил Реммао, как много он знает, успел ли наставник воплотить в жизнь свой план с шантажом через лекаря. Она чувствовала, что попала в сети сложной интриги, и ее мысли запутывались еще больше. Шезму решила, что обсудить проблему с Ливием, будет лучшим решением. Она не сомневалась в том, что он сможет дать ей дельные советы и помочь найти выход из сложившейся ситуации. — В Исфет всё, как же надоело. — совсем тихо, чтобы не разбудить Ливия, сказала Эва, не понятно к кому обращаясь. Какое- то время, она просто сидела, ни о чем не думая, просто любовалась спящим чудом на своих коленях. Спина и ноги затекли, но она не смела его тревожить, он так долго охранял её спокойствие и жизнь, что это было меньшее чем она могла ему отплатить. Очень символично, что первый луч солнца, вошедший без приглашения в окно, в первую очередь прикоснулся к подвеске-талисману на его шее, и лишь через некоторое время достал до лица, заставив спящего мужчину поморщиться от мешающего света. Он разлепил глаза, посмотрев сначала на окно, проклиная незваного гостя, что потревожил его сон, потом обернулся, стал вглядываться в лицо Эвтиды, глаза наполнились любовью и радостью, он мягко улыбнулся, потерся щекой о её ногу. -Самое лучше пробуждение в моей жизни. — заметив улыбку на лице шезму, шуточно добавил. — Ну, конечно, за исключением того, когда я проснулся после кувшина хека без головной боли. Эва толкнула его в плечо, корча недовольную рожицу, будто её это задело. Бархатистый смех разлился по всему жилищу. «Вот же поганец. Даже смех красивый» — Чем занималась, милая госпожа? Не спала же? — черномаг глупо улыбнулась, будто не хотела ему признаваться в своих мыслях. — Смутилась? Теперь мне ещё интереснее. Рассказывай. — он заговорчески улыбнулся, и уставился на неё, своим проницательным взглядом. — Расскажу, но только чтобы не подумал ничего лишнего. — она заправила выбившуюся прядь его волос за ухо, вся раскраснелась. Смущалась… — Тебя разглядывала, думала про себя, что ты очень красив. Она стала блуждать руками по его телу, было видно, что он слегка напрягся от её действий. — Знаешь… — Ливий поднялся, сел рядом и запустил ладонь в её волосы. — С тобой мне не соперничать. — стал смотреть на её губы, но взгляд его был недолгим, эти самые губы уже накрыли его, увлекая в поцелуй. Так долго он хотел, без зазрения совести её целовать, когда ему вздумается, трогать её утонченное тело, когда захочет. Он и представить себе не мог, что это так приятно, прикасаться к кому-то с такой нежностью и любовью, когда в ответ получаешь, такие же ощущения. Будто одно легкое движение руки, исцеляет твою душу, заставляя мысли путаться, а потом и вовсе исчезать из головы, оставляя место лишь эмоциям. Именно так он себя чувствовал рядом с ней, душа пела, сердце стучало быстро-быстро, будто хотело выпрыгнуть и остаться в её руках под защитой. Всё уходило на задний план, оставляя его наедине с той самой, он был уверен, ничего его не потревожит пока она рядом. Каждый их поцелуй был желанным, как глоток воздуха для утопающего, как тень в самый жаркий день или глоток воды в пустыне. Эва спустилась к шее, осыпая её поцелуями, слегка покусывая, от чего Пеллийский выдохнул сквозь зубы, закатывая глаза. Ливий задрал голову, позволяя ей делать, что вздумается, давая полёт фантазии. Когда шезму поняла, что он даёт простор бесчинству, она спустилась ниже, целуя ключицы, и снова возвращалась к шее. Он редко бывает таким покорным, несомненно, это удивляло Неферут, но она и не думала останавливаться, запоминая все детали в мельчайших подробностях. Руки Эвтиды блуждали по крепким мышцам живота, слегка царапая их ноготком, она проложила мокрую дорожку поцелуев от уха до соска. Обхватила губами, стала слегка покусывать, дыхание лекаря сбилось, он громко выдохнул, кладя руку ей на затылок, умоляя не останавливаться. Пеллийский прекрасно знал, где его грань, и пока она не достигнута, он будет послушано сидеть и принимать все её ласки. Его рука оказалась на спине, приятно поглаживая, рисуя незамысловатые узоры вдоль позвоночника. Они погружались друг в друга, наслаждаясь благотворными энергиями своих прикосновений. Руки скользили по мягкой коже, оставляя за собой легкий шлейф желания. Каждое движение было нежным и заботливым, словно они передавали друг другу всю свою любовь. Когда Эвтида прикусила чуть сильнее, уже с другой стороны, можно было услышать тихий и хриплый мужской стон. Он наклонился, тихо прошептал, обжигая горячим дыханием: — Коварная госпожа. — лекарь взял её за подбородок, привлекая к себе, чуть надавил на спину, заваливая сверху него. Вовлек в новый, уже более жаркий и страстный поцелуй. — Но я не стану ничего делать, и тебе не позволю, пока глубокие раны не заживут. Девушка — черномаг, недовольно промычала в его губы, ей было мало, внизу живота уже всё скрутило, а сама она уже была вся мокрая. Но он был прав, ни он, ни она не получат того искушающего удовольствия, если она будет вскрикивать каждый раз, когда кто-то из них ненароком не зацепит порез. — Не надо на меня мычать. Сама понимаешь, больно будет, если зацеплю. — он мягко погладил её по щеке. — Но как только, все раны затянуться, обещаю тебе… — он резко приблизился к уху, и интимным шепотом сказал: — я разложу тебя прямо на этом столе, сметая всё на своём пути. — Я услышала твоё обещание, господин Пеллийский… — она повторила его манеру речи и сказала, облизнув его ухо. — тогда буду с нетерпением ждать этого дня. — Нравиться дразнить меня? -Безумно. — хитро улыбнулась Эва. — Кстати, о твоих ранах. Пора менять повязки. — он поднялся с места, немного порылся в суме, что лежала в углу, достал от туда, флакончик с мазью и льняные повязки. — Болят? — Болят, но не тревожат. Лекарь одобрительно кивнул, стал аккуратно снимать старые повязки, часто поглядывая на Эву, чтобы посмотреть на её эмоции. Она держалась молодцом, не дергалась, лишь изредка закусывая губу и болезненно шипя, когда было совсем больно, Ливий же начинал дуть на рану, чтобы немного смягчить болезненные ощущения. Нежно нанес какую-то мазь, пахнущую травами, на каждый участок, не пропуская ни одной, даже самой маленькой ранки. Стал наматывать новые, свежие повязки, он был так увлечен процессом, лицо его было сосредоточено, на него падали солнечные лучи, под которыми его волосы отдавали рыжиной. «Так он ещё красивее». Неферут, не хотела озвучивать это вслух, чтобы не отвлекать его от «медитации». Такие сильные руки, создавали сильный контраст на фоне почти призрачных движений, уголки губ опущены, глаза выражают полную концентрацию. Когда с все порезы на ногах оказались в плену, он осмотрел руки, закусил губу и кивнул, будто соглашаясь с самим собой. Поцеловал каждый пальчик, и лишь потом приступил к работе. — Удивительно, Эва. Ты как собака. — с усмешкой заметил Ливий. — Это ещё почему?! — возмутилась девушка. — Руки почти зажили. Так же быстро как на собаке. — А может это всё, хорошо проделанная работа именитого Пеллийского лекаря? -хитро улыбаясь, саркастично сказала Эва. Мужчина хотел было, ей что-то ответить, но его опередили. — Всем пациентам раны зализываешь, или только на мне пробовал такой метод лечения? — Ладно, победила. Но в последний раз. — Ливий поднял руки в примирительно жесте. — Так- то, господин Пеллийский. *** Солнце сияло ярко на небосклоне, в комнате царила спокойная атмосфера. Лекарь склонился над свитками, погрузившись в их содержание. Она наблюдала за ним лежа в его кровати, ощущая внутреннюю гармонию, которую так давно не испытывала. Несмотря на то, что могло показаться, будто ей скучно, она на самом деле с интересом наблюдала за Ливием во время его работы. Она замечала тонкие детали его привычек — когда он натыкался на загадочный пассаж в тексте, его брови складывались в хмурый взгляд, и он делал пометки. Если же находил что-то полезное, он закусывал губу и погружался в чтение ещё глубже. А когда текст был скучным и бесполезным, Ливий тяжело вздыхал, скучающе опираясь на руку и наматывая волосы на палец. Шезму знала, что во время работы Ливия лучше не отвлекать, особенно когда он так поглощён процессом. Она даже не подозревала, что, если бы она позвала его, он немедленно оставил бы все свои дела и обратил на неё полное внимание. Этот мужчина был способен погрузиться в свои обязанности с такой фокусировкой и страстью, что ни одно тривиальное прерывание не смогло бы его отвлечь. Но тут он прерывается, в своей манере устало вздыхает и массирует веки. Разворачивается к полкам со всякими склянками и отварами и что-то высматривает, после обреченно вскидывает голову, запускает в волосы ладони и измученно мычит. — Arά! Что за кретин додумался до этого?! — Эва посмеялась с него, ну уж больно забавно он выражал своё недовольство. — Смешно тебе?! — Нет, господин Пеллийский, ни капли. — вытирая слезы с глаз сказала Эвтида. — Мне тоже, представляешь? У всех написано одно и тоже. После прочтения этих свитков я должен был уже смириться с тем, что настойка кориандра, может заставить человека из мертвых восстать! — он подбежал к девушке, упал перед ней на колени, взял её руку в свою, и голосом на грани нервного срыва проговорил: — Она от диареи, Эва! Улучшает пищеварение! А эти глупцы пишут, что она лечит всё! Немыслимо, боги, это невозможно. Я теперь понимаю, почему меня сослали в Египет. Все лекари здесь самые настоящие недоумки! — Эвтида прыснула от смеха. — Прости… прости, ты очень смешной, когда возмущаешься. — Шезму похлопала по кровати рядом с собой. — Иди сюда, именитый лекарь, будем лечить твоё возмущение. — Ливий недоверчиво покосился на девушку, но просьбу выполнил. Она спустила с его плеч полупрозрачную тунику. — Опять дразнить будешь? — вымученно спросил мужчина. — Ни в коем случае, лишь помогу тебе расслабиться. — спокойно ответила Неферут, и поцеловала его в шею. — Пока получается только дразнить. — едко заметил лекарь. — Да помолчи ты уже. Эвтида нежно массировала плечи Ливия, пальцы ее рук плавно скользили по его мышцам, то сжимая их, то разжимая. Сместила свое внимание на шею, выполняя круговые движения, чтобы размять напряженные участки. В ответ на это заботливое, ласковое прикосновение прозвучал мужской стон, на лице лекаря появилось крайне удовлетворенное выражение, он блаженно закрыл глаза, глубоко вдохнул. Чуткие женские руки продолжали двигаться по правильному маршруту, массируя и расслабляя каждую клеточку тела, они спустились ниже, проделывая всё те же движения по всей спине лекаря. Эва переместила свои руки на голову мужчины и стала массажировать кожу головы. Это вызвало новую волну наслаждения у Пеллийского. Он сжался от блаженства и еще немного опустился в ноги Неферут, полностью упиваясь моментом и закрыв глаза. Каждое прикосновение доставляло ему чистое удовольствие, а руки шезму продолжали свое мастерство, наполняя пространство нежностью и расслаблением. В этом музыкальном танце божественного коматоза, черномаг проникла даже в самые тонкие и утонченные моменты. Ее дыхание переплеталось со звуками прикосновений, создавая невидимую гармонию в воздухе. Любое напряжение, которое осталось в теле Ливия, постепенно таяло под влиянием ее заботы и исчезало, словно струя воды смывала с собой все негативное. -Боги-и-иня… — сладко протянул мужчина. — Обожаю эти пальчики. — Только ли пальчики? — усмехнулась Эва. — Их обладательницу тоже, само собой. — Таким покладистым становишься в этих руках, господин Пеллийский. — хитро улыбнулась Эва. — Тебе, Эвтида, и только тебе дозволено это видеть. — Ливий открыл глаза, ласково взглянул на неё. — Я готов подчиняться тебе, попросишь, на коленях буду перед тобой стоять, но никто больше не заставит меня прогнуться… — её рука легла на его щеку, он потерся о неё. — Лишь тебе позволено. В дверь постучали, не дожидаясь ответа, она резко распахнулась, на пороге стояли Амен и Тизиан, в руках у второго был кувшин с водой и по всей видимости обед. Их взгляды выразили удивление и некоторое недоумение, вполголоса прозвучало: «Что здесь происходит?» Лекарь нежился в ногах Неферут как мартовский кот. Эвтида покраснела, отвернулась, пряча смущение, выступившее на щеках. Брови эпистата потянулись в укоризненном взгляде, придающем его лицу суровость и строгость. Увидев, как румянец окрасил щеки Эвтиды, он сам незаметно почувствовал легкое покалывание на лице. Пеллийский поднялся, поправил волосы, стоял перед ними, с оголенным торсом. Туника, завязанная на поясе, свисала, лишь иногда покачиваясь в такт движениям. — Господин, тебе стоит дожидаться ответа после стука в дверь, а то одному всевышнему известно, за каким занятием можешь застать. — Ливий медленно подошел к столу, оперся на него, скрестил руки на груди. — Ну? Я слушаю. — Смотрю тебе стало лучше, как повалялся в ногах у девушки. — едко заметил эпистат. Ливий пропустил этот комментарий мимо ушей, его не интересовало его мнение. — Я. Слушаю. — отчеканил лекарь, железным взглядом вцепившись за глаза блондина. — Нет ощущения, что это наше личное дело, и Вас, верховный эпистат, не касается. — раздраженно отметила шезму. — Эвтида. Рад, что ты пришла в себя. Но совру, если скажу, что не скучал по твоему молчанию. Тизиан, до этого безмолвно стоявший в стороне, вдруг подал голос: — Нет ощущения, Эвтида, что ты переступаешь границу. — он повернулся к Ливию, стоявшему всё в той же позе. — И Вы, господин Пеллийский, тоже. — Подмогу привел? — холодно уточнил лекарь. — Достаточно! Не стоит испытывать моё терпение, если не хотите проблем! — голос Амена звучал громко и злостно, контрастируя с тихим и спокойным голосом лекаря. Эпистат кивнул своему заместителю, тот прошел вперед, оставил на столе обед. — Я полагаю, Эвтида может вернуться в свою хижину? — ухмыляясь уточнил охотник. — Неверно полагаете. На её теле есть глубокие раны, которые могут начать кровоточить. — следующая фраза прозвучала уверено и высокомерно. — А вот я полагаю, господин, что в поселении нет ни одного лекаря, способного остановить сильное кровотечение, кроме меня. — было видно, как охотника взбесило поведение чужеземца. — От чего же ты, имений лекарь, так осмелел. Неужто покрасоваться решил… — сделав короткую паузу, Амен перевел взгляд на Эву. — Эвтида, у меня к тебе есть пара вопросов. Ты пойдешь со мной. — сердце шезму пропустило удар, она не была готова… Ливий оттолкнулся от стола, встал напротив главного охотника. Гордо глядя ему в глаза, хоть он и был ниже, эпистата, он смотрел на него сверху вниз. Его верхняя губа поднялась, выражая презрение. Эва и Тизиан, не осмеливались влезать в эту перепалку. Словно витая в напряжении, Неферут наблюдала за лекарем, чувствуя, что никакие уловки не помогут Амену одолеть его в красноречивости. Страсти витали в воздухе, словно мечи, готовые взмахнуть и пролить кровь. — Почему решил, что красуюсь господин? Всего лишь говорю на языке фактов. — он выдержал короткую паузу. — И Эвтиду, вы будете допрашивать, когда я дам на это согласие, как лекарь. Как бы ты, господин не запугивал меня, всё будет без толку. Я не боюсь тебя, и не робею, когда разговариваю с тобой. Но думаю, стоит тебе напомнить, что я лекарь фараона, и занимаю не последнее место в этой пищевой цепочке. Если ты, верховный эпистат, не приведи всевышний, получишь ранение, тебя поведут, а не к абы кому, а именно ко мне. Эпистат, переполненный гневом, внутренне зашипел, ощущая, как огонь ярости разгорается исходя из самых глубин его души. Глаза, искрящиеся в урагане эмоций, готовы были пробить броню противника. Но он сдержал свою внутреннюю бурю, выдавая лишь нетронутую хладнокровность. — Будь по-твоему, Ливий из Пеллы. Но знай, если ты, не приведи всевышний, оступишься, именно я буду твоим палачом. — угрожающе сказал Амен. — Я слов не ветер не бросаю. — Я тоже, господин. — улыбнулся лекарь. — Это всё? — Да, спасибо за уделенное время, господин Пеллийский. — последние слова он будто выплюнул. — Эвтида, поправляйся, некому летопись вести. — Благодарю, господин. Дверь захлопнулась, Ливий устало потер виски, будто он целый день бесперерывочно работал. Было видно, как его раздражало поведение эпистата. — Боги, он невыносим. — разраженно кинул он. — Не припомню, когда вы стали друг друга ненавидеть? — Видят боги, с самого рождения. — Ну ты даешь, господин Пеллийский, так дерзко разговариваешь с эпистатом, не страшась его. Лекарь закатил глаза, уселся рядом, и серьезно сказал: — Нам с тобой, нужно придумать небылицу, милая госпожа, иначе не отстанет… — Ливий задумчиво почесал подбородок. — И, кажется, у меня есть как всегда гениальный план.