Глава Двенадцатая. Глупец Том

Неловкая встреча происходит в коридоре рано утром. Адиния опирается на стену. Ока смотрит на неё, почти не мигая. Они молчат довольно долго. Адиния делает вид, что потолок очень интересный и требует тщательного осмотра. — Я, признаться честно, поражён. Ладно, на тебе всё заживает, как на собаке. Я слышал от Кая, что для твоего способа использования магии это нормально. Но ты же ещё упрямая, как овца. И стойкая, как Прометей. — О, мифы Страны Героев известны за её пределами? Ока переводит немигающий взгляд прямо ей в глаза. — Никогда не мог терпеть лечить детей за то, что они ныли на любой укол. Но неужели тебе не больно? Адиния перестаёт избегать его взгляда. — Больно было тогда. Когда били. Сейчас это не боль. Так... Неприятно. — Я тебе такое неприятно устрою, если швы разойдутся... Ока подхватывает её под плечи и помогает дойти до комнаты. — Чё ты вообще выперлась? Кивок на спящих братьев. — Не хотела их будить, — она шепчет. У Оки есть немного совести, чтобы не шуметь. Он сажает свою непокорную пациентку на кровать и сразу лезет под бинты, чтобы посмотреть целостность швов. Всё в порядке. Более того, кожа, даже у перешитых ран, уже начала срастаться. — Ну точно на собаке, — бормочет себе под нос Ока. Адиния ведёт плечами. — Что? — Неважно. Тебе холодно? — Немного. — Ты же знаешь, что отныне холод для твоей спины главный враг? Ты разве не чувствуешь разницы? Прикрывая веки, Адиния пытается прислушаться к своему телу. — Не знаю. Спину тянет постоянно, будто там корка, которую нужно разбить. — Это грануляция. — Больше не чувствую разницы. Больно всегда. Ока накидывает на неё одеяло. — Когда лежишь, боль разве не меньше? — Когда лежу в тишине, больше думаю о боли. Движение... Хотя бы отвлекает. Хотя, конечно, иногда больнее. — Ну а сейчас, под одеялом, разве не меньше болит? Адиния пытается сосредоточиться на ощущениях. — Не знаю.. Наверное. На её слова Ока недовольно цыкает. — Значит так. Мой тебе наказ — чувствуешь, не чувствуешь, спину хранишь в тепле. Холод будет замедлять заживление. — Я не могу поднять руки, чтобы что-то надеть — чувствую, что между лопатами вот-вот все лопнет. — Тогда ходит в одеяле! — почти рявкает Ока. Орто ёрзает на кровати, но не просыпается, только переворачивается с бока на живот (на спине ему тоже нельзя спать). У Идии даже не сбивается дыхание. Ока обходит их кровати, чтобы добраться до шкафа. Быстрым перебором одежды он вынимает знакомую Адинии форму Стикс. И замирает на секунду. Почему-то вышитый на форме знак кажется знакомым. Но он не может вспомнить. — Вот, чем тебя не устраивает? Адиния скашивает глаза на братьев, но вроде их не беспокоит более громкий тон голоса Оки. — Кроме того, что я выросла из неё? Там подкладка холодная, потому что антибактериальная. Рука Оки щупает ткань. И правда. Прохладно. Для здоровых людей это не имеет значения — наоборот помогает терморегуляции в плотной одежде. Но для Адинии... Даже приятная прохлада будет болезненной. Ока откидывает вещь и смотрит что-нибудь ещё. Он находит несколько кофт побольше на застёжке и берет случайную, чтобы помочь Адинии одеться. Ади послушно вытягивает руки назад, чтобы Оке было удобнее. Обойдя Адинию кругом, Ока тянет молнию ей под подбородок и думает вслух: — Неужели все это время тебя не смущало такое положение? — Не смущало в каком плане? — не понимает Адиния. Оке сложно объяснить, какие иногда сцены ему устраивали девушки, особенно подростки, когда оставались без верхней одежды. А Адиния уже несколько дней ходит в сознании и даже не жалуются, что её грудь, пусть ещё и только формирующуюся, прикрывают только бинты. И то далеко не всегда. — Спросишь у Черы, — отмахивается Ока. — И ещё кое-что. — М? — Адиния поворачивает голову к нему, переставая следить за Идией, нервно сжимающим угол одеяла в кулаке. — Чем быстрее ты сможешь дойти до босса сама, тем больше она будет впечатлена. Адиния невольно сжимается, пытаясь стать меньше. — Не напрягай спину, — ругается Ока. — А если я не хочу видеть её? — Адинии сложно расслабиться, но она пытается дышать. Ах, она даже не может сделать достаточно глубокий вдох, чтобы заставить тело расслабиться. Больно. — У тебя нет выбора. Ты не можешь просто спрятаться — босс тебя вышвернет, как бесполезный актив. Точнее, скорее продаст. Пусть ты и упала в цене из-за шрамов, твоё лицо всё ещё симпатичное, а внешность необычная, как раз для любителей подобного. Лицо Адинии скукоживается от отвращения. — Что происходит с проданными детьми? — Адиния догадывается, что ничего хорошего. — В основном трахают. Иногда разбирают на органы. Но с этим сложнее, надо прям здоровых искать. — Тра...? Для Оки становится откровением, что кто-то может не знать, что такое... Сам он, наверное, знает, что будет, если попадёшься ублюдкам, с детства. Ну, то, что мелкие из благополучной семьи Ока давно догадывается. Но эта разница... — Когда тебя трогают по-всякому. Без твоего согласия. — Как ты? — Фу, нет, — Ока даже оскорблён. — Я врач, а не извращенец. По последнему слову Адиния догадывается о каких прикосновениях именно идёт речь. Родители и правда никогда с ней о таком не говорили, потому что Остров представлял собой опасность в другом плане. Никто бы не полез посреди исследовательского центра к детям главной семьи. Откуда же Адиния тогда знала? Во-первых, у неё был почти неограниченный доступ в интернет. Во-вторых, многое популярное аниме, ну, достаточно специфичное. В-третьих, на уроках биологии её просвятили, что такое репродуктивная система и какова её главная функция. Однако дети и это? Адиния даже представить не может. Ну и мерзость. — Но тебя устраивает быть частью людей, которые делают это, — замечает она. — Я этих детей не знаю. Что мне о них беспокоиться? Адинии этого не понять. По такой логике Стикс не должен спасать людей, что находятся за пределами острова. Но тогда бы для чего они были нужны? Их долг защищать людей. Даже если когда-то это было не выбором её семьи. Сейчас она Шрауд. А Шрауды нужны, чтобы спасать мир от Пятен и защищать людей. Адиния притворилась сонной, и Ока её вскоре оставил одну. — Интересно было? Братья выныривают из-под одеял, понимая, что притворяться поздно. Идия и Орто садятся по обе стороны. Орто подлазит сестре под руку. А мешкающегося Идию Адиния сама приобнимает. — Почему Ока-сан кричал? — спрашивает Орто, перебирая пальцы Ади на боку. — Он не кричал. Просто ругал меня за то, что напрягаю спину. Идия накрывает руку сестры на своем животе. — Тебе холодно? — Не очень. Но Ока-сан сказал, что в тепле быстрее заживёт. Адиния заваливается на Идию, устав сидеть. — Сильно болит? — спрашивает Идия. — Так же как до этого. — То есть сильно. — Я этого не говорила. Лучше скажите, а вы как? — У меня всё хорошо, нэ-тян! — Точно, Орто? Не пытаешься меня обмануть? Орто смущается. — Ну мне не так больно, как тебе, наверное, нэ-тян. — Ты не должен терпеть только из-за меня. Ты же не знаешь, может мне и не так больно. Даже на детском личике Орто появляется сомнение. Адиния щёлкает его по носу. Орто кривится. Но странное, не по возрасту, выражение с его лица пропадает. Адиния подхватывает перевязанные друг с другом пальцы Идии, чтобы осмотреть. Его левая рука в одном и том же положении уже неделю. И Адиния думает, что уже бы взбесилась не двигаться вообще. Бедные пальчики её брата. Идия мог не подставляться совсем. Адиния тоже могла не пытаться переплюнуть свои физические возможности. Они оба действовали быстрее, чем думали. Они оба бы поступили так же, будь у них время подумать. Адиния не может злиться. Возможно их глупость — цена за гениальность. — Болит? — спрашивает Адиния. — Я их почти не чувствую. Только странное чувство, будто моё сердце теперь бьётся в пальцах. — Это нормально? — волнуется Адиния, поглаживая бинты. — Ты спрашивал у Оки? — Ока сказал это нормально. Повязка ведь тугая, чтобы я не двигал пальцами. — Хорошо, — Адиния соглашается, чувствуя, что дрёма на плече Идии окутывает её из-за тепла их волос. — И всё-таки, нэ-тян, тебе больнее, — щёки Орто надуты, и Адинии хочется его, как раньше ткнуть в них. Ей больно даже поднять руку. — Больно. Также, как и вам, где-то на фоне. Честно говоря, меня больше раздражает, что спина чешется. — О, у меня тоже! — Орто смотрит на сестру из-под пушистых ресниц. — Вот видишь, не так уж мы и отличаемся. — Ока-сан сказал, что чесать нельзя, — в голосе Орто лёгкая обида. — Да, оно заживает. И нельзя ковырять, — соглашается Адиния и, не сдерживаясь, зевает, сразу ойкая от прострелившей боли. Её сразу окружает хор детских голосов: — Всё в порядке, нэ-тян? — Всё хорошо, — успокаивает их Адиния. — Давайте ещё немного посидим. Идия ещё спрашивает её о чём-то. Кажется, о боссе. Или Чере. Но она уже не хочет прогонять сон, чтобы ответить. Спать на плече Идии даже почти не больно. Адиния просыпается от лёгкого толчка: Чера пытается спасти Идию от затёкшего из-за головы сестры плеча. В воздухе витает лёгкий аромат еды. Кто-то мог бы сказать, что просыпаясь в тепле от приятного запаха завтрака, можно почувствовать себя как дома. Только Адиния родом с холодного тёмного острова под водой. Её представления о доме немного отличаются. И, что иронично, железная подземная база гораздо ближе к её ассоциациям, чем может быть у нормального человека. Её дом не был тёплым. Но он давал безопасность. Может быть по этому она так быстро привязывается к Оке. На заметку: Адиния всё ещё не нравится Ока за то, что он держит её в заключении. Правды ради, дом ей не нравится по той же причине. Чера выгоняет её братьев, чтобы помочь ей немного обтереться. Адиния морщится. Ей не нравится эта процедура. Но ходить грязной ей не нравится больше. — Я хочу снова ходить, — говорит Ади, пока тёплая вода стекает с её руки. — Что сказал Ока на это? — Он сказал, что на мне всё заживает, как на собаке. Чера вытирает мокрые капли сухим полотенцем, чтобы Адиния не успела замёрзнуть. — Значит, будешь ходить. Ходить больно. Мучительно больно. Но швы не расходятся. И Адиния ходит, ползёт по стенам, пока никто не видит. Потому что это больно. И слёзы текут по её лицу. И не она не может дать братьям увидеть, как плачет. Им — в первую очередь. Оке и Чере — во вторую. Адиния ходит ночью и рано утром, пока все спят. А после притворяется, что глаза у неё опухли от сна. Идия понимающе смотрит. Орто помогает ей умыться. Ока смотрит с подозрением, но заживление идёт даже быстрее, чем он ожидает. И на тринадцатый день, посмотрев рану, он командует: — Снимаем швы. Вздох Адинии полон облегчения. Больше Ока не тратит на неё анальгетик, но даже так, снимать швы не так больно, как, например, дышать полной грудью после того, как она очнулась. Адиния в принципе больше не дышит полной грудью. Орто держит её за руку, пока Ока орудует ножницами. Ощущение, как сквозь твою кожу вытягивает нить, всё ещё незабываемые. — Ты слишком торопишься на встречу с ней, — шепчет Ока за спиной. — Вы сами сказали поторопиться. — Ну не настолько же. Я начинаю подозревать, что ты не человек. Адиния хмыкает. Это напоминает ей, как Идия однажды прибежал в её комнату в слезах. «Сестрёнка, я что, не человек?» спросил младший брат, протянув свои маленькие пухлые ручки. Идия тогда только начал познавать мир и узнал, что все исследователи лаборатории Стикса не похожи на него. И даже мама. Что ж, наверное все Шрауды проходят через этот этап осознания, что они не совсем похожи на остальных. Орто в своё время переполошил всех тем, что ворвался с этим вопросом к маме в мастерскую и на бегу ударился об стол, получив шишку на лбу. Адиния помнит свой разговор с отцом, когда родился Идия. Беззубый, со смешным горящим хохолком. Адиния спросила тогда, почему Идия не похож на младенцев из фильмов. ... Это Ока ещё не знает, что у Шраудов сердце начинает биться только после рождения, активируя семейное проклятие. Первый шаг даётся с трудом. Но после снятия швов уже не тянет так сильно поясницу, заставляя бояться, что кожа просто лопнет. Идия рядом, подставляя плечо. Но Адиния старается сильно на него не опираться, опасаясь надавить слишком сильно. Она всё-таки выше. И тяжелее. — Я организую встречу, — говорит на прощание Ока. — Готовься. Адиния только ложится на бок и вырубается от усталости. Ночью она просыпается и не может снова уснуть. Мысли мешают. Она думает о боссе. О том, как себя вести. Ей страшно. Не за себя. За то, что любое её детстве повлияет на братьев. Адиния, не в силах снова заставить себя уснуть, открывает глаза. И встречается взглядом с Орто. — Ой, — младший брат отпрыгиваает. — Орто? — удивляется она полусонно. Так хочется протереть глаза, но то, что ей сняли швы, не значит, что она магическим образом смогла поднимать руки на уровень плеч. — Что ты делаешь? Почему не спишь? — Ну... Ты очень тихо дышишь теперь, нэ-тян. А. Адиния сдвигается чуть ближе к краю кровати и откидывает уголок одеяла. — Ложись. Орто слушается и ложится лицом к лицу. Ему ведь тоже нельзя спать на спине. Ладонь Адинии находит руку Орто. И Ади удовлетворённо выдыхает. После того, как Чера раздвинула кровати обратно, чтобы не дети не тревожило травмы друг друга, это первый раз, когда Адиния снова спит с кем-то в одной кровати. Она скучала по теплу рядом — Видишь, Орто? Я дышу. Просто теперь чаще. И не так глубоко. — Тебе больно дышать? Вообще-то да. Но Адинию начинает беспокоить, как часто Орто задаёт подобный вопрос. — Просто... — она подлезает пальцем под бинты Орто и скручивает их, натягивая. — Это ощущается так. Словно всё натянуто и мешает. Орто кивает. — Мне не больно дышать, — будто секретом делится он. — Это хорошо. — И не тянет. — Отлично. — Только мешает, когда я поднимаю руки. — Пройдёт, — обещает Адиния. Орто ей верит. Всегда. За Адинией не приходят завтра. И послезавтра. Но когда на третий день в проёме двери появляется Кай... Адиния понимает. Пора. Все изматывающие мысли и сценарии вот сейчас надо собрать вместе и выжать из них максимум. Пользы. Не тревоги. Адиния встаёт. Не совсем уверенно, но сама и без поддержки, хватаясь только за изголовье кровати. Орто помогает ей застегнуть кофту. Она выглядит... Не совсем презентабельно. Но босс должна понимать, что живучесть и красота не совсем сопутствующие понятия. Должна. Но хочет ли? Адиния вздрагивает. Поведя плечами, она пытается сбросить охвативший страх. Кай протягивает руку, но Адиния вежливо отмахивается. — Здравствуйте, Кай-сан. — Здравствуй, Адиния. Не ожидал увидеть тебя снова. Ого, это что, повышение? А она станет Адинией-кун, если выйдет сегодня от босса на своих ногах? Нет, ладно, это наверное чересчур даже для фантазий. Адиния идёт медленно, но самостоятельно. Кай ничего не говорит. Ни на это, ни в общем. Но шаг сбавляет, подстраиваясь. Что ж, и на этом спасибо. Глупые мысли отвлекают Адинию только до того момента, когда взгляд упирается в дверь — очевидно, конец из маленького путешествия. Адиния растирает пальцы, пытаясь унять дрожь. «Смотри на то, как это делает Кай», — вспоминает она наставление Оки. И выдыхает. Кай распахивает перед ней дверь и входит первым с лёгким кивком. Адиния склоняется голову. Не подобострастно, но до тех пор, пока босс не разрешает ей обратного. Это происходит не сразу. — Подними голову, — приказывает женский голос. Адиния слушается. Её взгляд останавливается в районе ключиц босса. Краем глаза она замечает, как женщина крутит между пальцев, постукивая об стол, подвеску. Чётко. Ритмично. В комнате чуть прохладно, и Адиния терпит, чтобы не повести плечами, пытаясь сбросить оцепенение и отвлечься от лёгкой разрастающейся боли в спине. — Ока докладывал о твоём прогрессе. Говорит, подаёшь надежды, — голос босса всё такой же холодный. Что с подчинёнными, что с наказанными, что с заинтересовавшими. Её сердце вообще способно биться? Или вместо него там кусок льда? — Это не моя заслуга, — голос Адинии ровный, взгляд упирается в маленькую точку в стене над плечом босса, а рукам она пытается не дать быть слишком напряжёнными, держа по бокам с лёгкой расслабленностью в локте. — Но я буду стараться Вас не подвести. — Стараться. Зачем? — она поднимает взгляд со стола на Адинию. Её бесцветный холодный взгляд упирается в собеседника. Адиния сдерживает дрожь и собирает все силы, чтобы голос не дрожал. Проверка. Ловушка. Нельзя сказать «чтобы защитить братьев» — это слабость. Это защитит братьев от внешних угроз, но покажет, что ей легко манипулировать через их боль. Подставит под удар. Нельзя сказать «потому ваша сила вдохновляет» — это подхалимство. Подхалимство приятно слышать, но оно не надёжно. Босс должна это понимать. Адиния думала об этом вопросе. Долгими ночами в промежутках между сном от изнемождения. И делает паузу только для того, чтобы сделать вид, что не подготовила ответ заранее. — Я хочу быть полезной. Бесполезные никому не нужны. Босс не меняется в лице. Вообще. Её взгляд всё такой же прямой и почти немигающий. Но. Подвеска под её пальцами перестаёт стучать. Невольная ли это реакция или чётко выверенный невербальный язык для подчинённых? — Хороший ответ. С тихим звоном цепочка падает с её пальцев, и босс встаёт. Адиния едва заметно сжимает зубы, но старается не сбиться даже в дыхании. Это тяжело. Так же, как и не отшатнуться, когда босс заходит за спину и приподнимает футболку. Рубцы ещё красные. Воспалённые. Но уже не открытые. Спину обжигает холодом и Адиния стискивает зубы, не давая себе отстраниться. Благо это довольно быстро заканчивается, и босс теряет интерес, возвращаясь на своё место. — Свободна, — командует она. Адиния едва кивает и выходит. Только когда дверь за её спиной входит в косяк с лёгким усилием, Адиния позволяет себе задрожать. Ещё два шага и боль становится нестерпимой. Она прислоняется к стене плечом и скатывается на пол, надеясь, что Кай решит остаться в кабинете босса подольше. Она справилась? Сердце колотится где-то в пульсирующих шрамах. Голос не дрожал? Кажется, всё-таки дрожал. Но она так сильно напрягла шею, чтобы скрыть это, что теперь болит голова. Слышно ли было заикание? Видел ли босс дрожь? А отвращение? А... Ненависть? Адиния сворачивается в клубочек, хватаясь за волосы. Хорошо, что у босса нет охраны. Слишком самоуверена? Или сильна? Когда сердце перестаёт стучать в горле, Адиния понимает, что за дверью позади происходит разговор. — ...И ты ничего с этим не сделала? — голос Кая звучит приглушённо. — Что я должна была сделать? Сдаться? Молить о пощаде? Это голос босса? Почему он... Такой другой? — Ты... Ты понимаешь, что поставила всех нас под угрозу? Они сильнее! — Я справлюсь, — если голос и другой, то не в лучшую сторону: сейчас он будто способен заморозить Сансет Саванну одним дыханием. Что-то разбивается, заставляя сердце Адинии подпрыгнуть. Она судорожно оглядывается и понимает, что не успеет скрыться в любом случае. Но... Ей приходит идея. — Это осколок повредил тебе не только сердце, но и мозг? Не бережёшь себя — подумай логично! Их в три раза больше чем нас! У них больше магов в рядах! — Используй новеньких. Они ведь тоже маги. Сидя под самой дверью, Адиния пытается справиться с тем, чтобы накинуть кофту на волосы. Это больно. Но у неё получается одной рукой подтянуть край кофты через спину. — Они дети! — Тебе их жалко? — А тебе нет? Нет, не отвечай. Не хочу слышать. Они, как минимум, крайне нестабильны. — Тогда сломай их и сделай стабильными. Мне тебя учить? Или мне сделать всё самой? — Да ты! Подозрительная суицидальная сука с манией величия! Что-то хлопает и Кай, взбешённый, вырывается из кабинета. Хорошо, что эмоции его слишком переполняют, и он не думает обернуться, когда уходит. Адиния тихонько выдыхает. Последнее, что она слышит, когда сбегает, тихий, но пронзительный голос: — Почему, Кай? Почему ты не можешь быть просто послушным? Адиния почти доползает до комнаты. Силы покидают её в соседнем коридоре. И она просто падает, сползая по стене боком. Ей нужно не столько передохнуть, сколько подумать. Она подозревала, что босса и Кая связывают не только рабочие отношения. И Мишель как-то связан с этим. Ладно, она не хочет думать о Мишеле. Кай. И босс. Они друзья? Возлюбленные? Сложно сказать. Но это первый раз, когда Адиния слышала, чтобы в голосе босса было что-то помимо холода. Злость, волнение, отчаяние — неважно, что это. Главное, это делает её человеком. Не ледяной статуей и не беспощадной стихией. Она человек. А значит у неё есть слабости. Её слабость это... Хм. Она позволяет Каю с собой так обращаться. Не наказывает. Значит, в Кае есть что-то, что важнее послушания. Будь Адиния на месте босса, что ей было бы важнее? Ну, чтобы братья были рядом. Она их любит. Хотя нет, она бы не хотела вытягивать их в это. Но одна бы Адиния не справилась. Как минимум, Идия мог бы подсказать ей решение, если бы она не знала. Хм. Решение. Кай часто действует от лица босса. Но если подумать, он же не может знать её мнение на всё? Значит... Босс позволяет ему действовать по своему усмотрению? Значит босс ему доверяет. Верность. Точно. Босс не просто верит Каю. Она знает, что он не предаст. Не надо наказывать и внушать страх человеку, который и так всегда будет с тобой. Как Идия и Орто для неё. Верность — это то, что у Кая уже есть. Послушность — это то, что босс хочет. Если Адиния сможет это совместить... Но Кай, скорее всего давно знаком с боссом. Адиния не планирует слишком задерживаться для этого. Послушность это легко. Но убедить в верности... Нет. Точно. Ей не нужно убеждать босса в своей верности. «Тогда сломай их». Босс верит, что можно сделать человека стабильным. Предсказуемым. Стабильность это почти безопасность. Безопасность это почти верность. Но как в представлении босса ведут себя «сломанные»? Она ещё не оступилась в этой игре? Ах, Кай никогда не скажет ей об этом. Он верный. Но если предположить, что Мишель что-то знает... Однако нельзя просто к нему прийти. Какими бы то ни были мотивы Мишеля... Хм. Дочь. Деньги. Он не похож... Больше не похож на особо верного человека. Но если он как-то оказался здесь, значит у него есть причина не предавать босса. Если это не верность, то у Адинии есть шанс узнать. Но просто прийти к Мишелю подозрительно. И она всё ещё не хочет его видеть. Он бросил Идию. Бросил её. Бросил Орто. Адиния не уверена, что сможет держать лицо перед ним. Да и... Если Мишель до сих пор не пришёл сам... Есть ли ещё шанс на его «щедрость»? Как Адинии... — Ой, ты чего здесь? Помочь? Адиния поднимает взгляд. Губы против воли растягиваются в улыбке. — Вита-сан, здравствуйте. Вы ищете Идию? Вита мешкается. — Я... На самом деле не уверена, что он хочет меня видеть. Хм. — Всё... Сложно. Но Идия верит, что Вы не хотели зла. Рука Виты встречается с её лбом. — Я правда... Правда не хотела. Я бы всё замяла, оставшись мы наедине. Но надо ж было от неожиданности так громко заорать. Теперь и у меня проблемы... Босс не доверяет моим силам. Шутка ли, проиграть ребёнку. — Так Вы к боссу? — Адиния перестаёт улыбаться и надеется, что это достаточно для «сожаления». — Жалко... Идия Вас ждёт. Вита вытирает руки о толстовку. — Я... Мы... Я приду поговорить. Э-э-э, позже. Тебе нужна помощь? — она протягивает руку. Адиния опирается об неё, чтобы встать, но в остальном отказывается: — Спасибо, Вита-сан, я сама дойду. Не буду Вас отвлекать. — Ладно, э, пока. Вита машет рукой на прощание и уходит в сторону, откуда пришла Адиния. Сама Адиния еле доползает до комнаты и падает в дверях, пугая братьев до чёртиков. Но она не может об этом беспокоиться. Её трясёт странное возбуждение от того, что смутные мысли о последующих действиях приобретают форму. У Адинии появляются планы. Она понимает, что должна делать. Наконец-то её бездействие закончилось. Теперь... Ошибиться страшно, но то, что она больше не будет просиживать часы и дни в комнате, смещает фокус с тревоги о будущем на действия в настоящем.