Глава Тринадцатая. Хонда

Идия мог бы подсказать ей решение, если бы она не знала. Адиния дрожит под одеялом, пока братья крутятся вокруг неё. Это раздражает. Но. Она вылазит из-под защиты тёплого кокона. — Идия, Орто, я тут кое-что слышала... Только никому. Орто перестаёт пытаться выщупать у неё на лбу температуру. — Конечно, нэ-тян. Что случилось? Адиния, свесив ноги с кровати, пересказывает и встречу с боссом, и то, что услышала после неё. Одеяло у неё на плечах всё ещё борется с оставшимся холодом. — Босс человек, а значит ей нужен кто-то, на кого она может положиться, — резюмирует свои размышления Адиния, складывая пальцы в замок перед собой. — В верность мою она не поверит. Слишком много времени потребуется, чтобы убедить её. Но она может поверить, что сломала меня. — Сломала? — Орто непонимающе склоняется голову. — Сделала послушной через боль, — вздыхает Адиния. Орто хмурится. Беспокойство на его по-детски пухлом личике почти очаровательно. — И ты веришь, что ей этого будет достаточно? — спрашивает Идия, смотря ей в глаза внимательно и пытливо. Адиния будто впервые за долгое снова видит брата. Куда пропали его щёчки? Когда это произошло? Сосредоточься, Адиния. Подумаешь об этом потом. — Я думаю. Верность это безопасность. И предсказуемость это безопасность. Мне не нужно быть Каем. Да я и вряд ли смогу. Но я могу быть послушной и безопасной. — Нет, нэ-тян, — Орто возражает неожиданно серьёзно. — Верность это не только безопасность. Верность это доверие. — Согласен с Орто. Послушание... Слишком подозрительно. В играх такие персонажи самые первые в очереди на изгнание. Адиния задумывается, теребя в руках край пододеяльника. — Намекаете, что я должна быть честной? — Иногда. Чем больше босс тебе верит, тем больше доверяет. Правильно распредели свободные очки в навыки интеллекта и скрытности. Слова Идии заставляют сестру уныло застонать. — И как я должна это сделать? У меня нет геймплейных подсказок. — Что ж, это будет самостоятельное прохождение. Адиния трагично падает на бок и снова заворачивается в одеяло, словно ставя между собой и идеями брата щит. — Не хочу. Я передумала. Я не игрок S ранга. И не буду первопроходцем. Тишина. Орто и Идия переглядываются. Идия хочет что-то сказать, но Орто его останавливает, схватив за запястье. — Нэ-тян, — голос Орто звонко отражается от стен. — Ты не S ранг. Адиния не отвечает. — Ты круче! Орто подбегает и пытается залезть к сестре под одеяло. — Пусти, нэ-тян! Я тоже хочу в кокон SSS+ игрока! — Орто прав, — Идия садится к ней на кровать. — Ты SSS+ ранг. Потому что только SSS+ ранг может уже в начале своего пути отражать атаки главного босса. Первый уровень против сотого! И ты всё равно показала, кто тут главный! Из-под одеяла раздаётся подозрительный звук. — Ты плачешь, нэ-тян? — Орто пытается подсунуть руки под тёплую защиту, но Адиния мешает ему изо всех сил. — Нет, — она всхлипывает. — Отстаньте от меня, вы, оба. Идия пожимает плечами и переглядывается с Орто. Они остаются. Под одеялом душно. А ещё тепло и темно. Уютно. Адиния чуть приподнимает край, чтобы не задохнуться. Сложно смириться, что её братья такие милые. И глупые. Но милые. «Показала, кто тут главный». Ха. Видимо поэтому трясётся от любого взгляда и ползает по коридорам, потому что не может ходить от боли. Эх, будь она главным героем, у неё хотя бы было несколько жизней или точка сохранения. У неё же есть только страх, слабость и продвинутое обучение Стикс, которое вообще не рассчитано на подобные ситуации. Она должна быть избалованный богатым ребёнком. А не... Кем? Преступницей? Жертвой? Ах бабушка, ты явно хотела не этого от своей старшей внучки... Адиния выбирается из одеяла, когда утирает уже промокшим углом пододеяльника последние слёзы. Идия и Орто ещё здесь. И Адиния старается не улыбнуться из-за Идии, что качает ногами на краю постели, и Орто, чьи щёки стали ещё мягче, примявшись на матрасе. — Знаете что, нахлебники. Раз я пока отдуваюсь за всех, вы будете думать, что с этим всем делать. — Мы не можем строить планы, если ничего не знаем, — Идия закатывает глаза, будто это очевидно. Адиния щипает его за бок. Что-то мелкий слишком зазнаётся. Она тут старшая. — Ой. — А вы спросите, может я знаю. — А если не знаешь? — Идия трёт раненный подлым предательством бок. — Узнаем. Узнаю. Ах да, Идия, я встретила потом Виту и сказала, что ты её ждёшь. Идия морщится. — Зачем? — А что, мне одной отдуваться? — У меня плохо прокачана коммуникация. — Вот и потренируешься. — Ни-тян, Вита-сан хорошая! Не обижай её, — голос Орто звонкий, а взгляд пронзительный. — Орто прав. Вита-сан чувствует вину перед нами. Перед тобой. Используй это, чтобы снова добраться до системы. — С чего ты решила, что Вита испытывает вину? Адиния замирает. С чего? Потому что видит это выражение каждый раз, когда смотрит в зеркало. — По ней видно, — фыркает Адиния. — А босс? Думаешь она попустит меня снова? — У неё нет выбора. Вита единственная, кто здесь шарит. И она показала свою несостоятельность. Отличное время проявить себя и продвинуться в рейтинге. — Проявил уже... — тихо вздыхает Идия. — Ладно, значит хочешь утянуть меня за собой? Адиния подползает к нему ближе и обнимает из-за спины, наваливаясь всем весом. Идия стоически терпит. — Если мы пойдём ко дну, то все вместе. — И встретимся с мамой и папой? Адиния прыскает. Смеяться больно, но она не может сдержать лёгкую дрожь от смеха. До Идии невольная шутка брата доходит чуть дольше. Они вместе хихикают. — Что такое? — удивлённо моргает Орто. — Ничего, — отмахивается Адиния. — Да, встретимся с мамой и папой. Так что не пропадём. — Хорошо. Ни-тян, а твои руки? Идия качает головой. — Неважно. Я справлюсь, лишь бы к системе подпустили. — Славно. Значит пока пытаемся вести себя хорошо и сидим тихо. Подумаем пока над планом по отдельности. Потом обсудим идеи. А сейчас я устала и хочу спать. — А ужин? — Скажите Чере-сан, что я не буду. — Ты так никогда не выздоровеешь, — укоряет Идия. — Ой, отстаньте. Будете мне указывать, когда сами вылечитесь. Адиния показывает язык и заваливается на бок. Орто кладёт её руку на свою щёку. — Мы любим тебя, нэ-тян. — Я этого не говорил, — открещивается Идия. — Ты не любишь нэ-тян, ни-тян? Идия прячется за волосами. — Этого я тоже не говорил. — Тогда скажи, что любишь нэ-тян! — требует Орто. Адиния треплет его за щёку. Всё ещё мягкая. Концы волос Идии розовеют. — Я тоже люблю тебя, Ади-нэ. — Я тоже люблю вас двоих, — Адиния нащупывает руки Идии кончиками пальцев и тот пододвигается ближе, чтобы сестра могла осторожно обхватить его ладонь. — Хоть вы и бесите порой. — Ты тоже невыносима, нэ-тян, — не остаётся в долгу Идия. — Я старшая, мне можно. — Не ссоритесь! — требует Орто. — Мы не ссоримся, — хором отвечают Адиния и Идия. Обсуждение идей откладывается ещё на неопределённое количество времени, когда утром после сладкого сна за Адинией приходит Кай. Она старается не показывать своего напряжения, когда уходит под пристальные взгляды братьев. Они идут по коридору, и шаги Адинии слишком лёгкие по сравнению с поступью Кая. — Боишься меня? — вдруг спрашивает Кай. Адиния не сбивается с шага, но даёт себе мгновение подумать. — Я много чего боюсь. Например, тёплых змей. Кай оборачивается на неё и фыркает с лёгким презрительным весельем. — Тёплых змей не существует. Они хладнокровные. Адиния аккуратно приподнимает плечи. — Правда? Не знала. Значит теперь не боюсь. — А ты боишься только того, что существует? Хм. Она правда задумывается. Босс существует. Кай тоже. Опасность для братьев вполне реальна. И перспектива на всю жизнь быть привязанной к подводному острову без друзей и знакомых всё ещё вполне существует. И даже наиболее вероятна, если Адиния случайно не умрёт раньше. Нет, она конечно больше не наследница. Но что-то Адиния не припомнит ни одной истории о том, как кто-то из потомков проклятой фамилии Шрауд счастливо жили на поверхности. Она обрывает мысль о том, что, кажется, понимает почему предки остались без долго и счастливо, иначе молчание станет слишком долгим. — Да. А что толку бояться того, чего не существует? Кажется, Каю нравится ответ, если судить по лёгкому смешку. — И что, даже темноты не боишься? — Я никогда не была в темноте. Кай оборачивается на неё. Его взгляд останавливается на светящихся волосах. — Ах, точно... Он останавливается. Адиния не успевает понять, что происходит, когда Кай прижимает её к стене. Спина отдаётся болью от удара. Но это далеко не так больно, как когда Кай пролазит рукой ей под поясницу и его ладонь обжигает шрамы холодом. Только уже сжатая от удара челюсть не даёт Адинии сразу же закричать. Она стискивает зубы крепче и выгибается. Как только Кай её отпускает из хватки, Адиния сползает по стене, едва удерживаясь на ногах. Кай смотрит на неё сверху вниз. — Ты крепче, даже чем казалось. С самого начала не жаловалась. Терпела синяки. Удары. Высокий болевой порог, думал я. Но это... Что ты за чудовище? Адиния морщится, когда её хватают за волосы и тянут вверх. — Отвечай. Кай закидывает голову Адинии выше. — Мне больно. — Правда? Я удивлён. Жаль только, что обычно даже взрослые люди уже валяются в слезах. А ты... Сколько тебе? — Тринадцать, — с трудом выговаривает Адиния. — Да? Мне казалось, что двенадцать. — У меня было день рождения... Недавно. — Правда? Когда? Адиния молчит. Кай усмехается. — Да ну ладно? Серьёзно? Ему не отвечают. Но Кай всё понимает и так. Он отпускает Адинию и начинает смеяться, пока она медленно сползает всё ниже. — Если ты и злой дух, то явно самый неудачливый в истории. — Я человек. — Не заметно. — Ну босс же тоже человек. Адиния не вздрагивает, когда рядом с ней прилетает в стену кулак. — Что. Ты. Знаешь? — Ничего, — врёт Адиния: быстро, убедительно. — Но чувствую, что мы, кажется, похожи. — Ты проклята? — А босс проклята? Кай сплёвывает Адинии в ноги. — Ладно. Быть не слабой я тебя научил. Теперь готовься стать настоящим бойцом. Но если ты хоть на секунду подумаешь предать... — Не волнуйтесь, Кай-сан. В запугивании нет нужды. Её я боюсь больше, чем вас. Взгляд Кая сверху вниз пристальный. Острый. Почти как скальпель Оки. — Ты изменилась. Не думай, что я не вижу, что ты что-то задумала. Но так и быть. Готовься, я зайду завтра. Завтра наступает слишком быстро на вкус Адинии. Возможно потому, что большую часть времени она тратит на то, чтобы вернуться в комнату. Желательно не ползком. Спина болит, и Адиния отмазывается от вопросов братьев. Потом. Сейчас больно. И она устала. Орто снова кормит её с ложечки, потому что руки слишком сильно дрожат. Боль мешает думать. И когда приходит Кай, она чувствует себя слишком неподготовленной. — Ты давно принимала ванну? — спрашивает Кай, пока они идут в сторону крыла B. Адиния едва заметно смущается. — Уже да. — Исправь. — Конечно... Удивительно, но Кай отводит её в столовую на завтрак. Адиния уже отвыкла от большого количества людей, но стойко терпит чужие взгляды. Они случайно встречают Эллиота. Тот, кажется, рад её видеть по какой-то причине. Кай не даёт им поговорить. Адиния думает, что они как обычно... До всего этого, пойдут в тренировочный зал. Но по сути она весь день ходит за Каем и смотрит, как он работает. Отдаёт приказы, смотрит остатки продовольствия, общается с людьми. В какой-то момент от бесконечных хождений у Адинии начинают подкашиваться ноги. И единственное послабление, что даёт ей Кай — это сбавляет шаг. Поэтому когда они приходят в пустую комнату, Адиния не думает не о чём, пока не садится на пустую, даже без матраса, кровать и вытягивает занывшие ноги. — Зачем мы здесь? — уточняет Адиния, когда и спустя минут двадцать ничего не происходит. — Хочешь щеголять перед публикой — могу отвести в тренажёрку. Одна мысль снова ходить заставляет мыщцы Адинии заныть в ужасе. — Но можно же остаться? От меня что-то требуется? Кай кивает. — Снимай футболку. Адиния вздыхает, прежде чем с трудом стянуть верх через голову. — Да зачем мне твои сиськи, спиной повернись. А. Конечно, что же ещё. Адиния поворачивается. — Встань. С недовольством протестующих мыщц она встаёт. Кай подходит сзади и подхватывает её под локти, разводят их в стороны. Спину простреливает болью. — Расслабься. Обопрись на меня. Проще сказать, чем сделать. Адиния делает пару выдохов, прежде чем заставить тело обмякнуть. — У тебя ещё есть шанс вернуть нормальную подвижность, — заключает Кай и аккуратно тянет её в сторону, поворот выходит не таким уж и болезненным. — Разберёмся. Одевайся. Адиния чуть недовольно хмыкает прежде чем вернуться к многострадальной футболке. — Ой, дай сюда, — Кай, видя её трепыхания, отбирает одежду и быстро натягивает через голову. — И не раздевайся перед взрослыми мужиками так просто. — М? — И не ходи никуда одна, пока не восстановишься. — Почему? — Потому что я не брошу все свои дела и не побегу тебя искать, если мне сообщат, что тебя насилуют. — С чего бы меня кому-то насиловать? Кай раздражённо вздыхает. — Я иногда не понимаю, ты что, выросла в консервной банке? Ну примерно. Только консервная банка в несколько десятков тысяч квадратных метров. И под водой. — Тебя родители не учили не ходить со взрослыми дядями? Нет. Её родители учили, как не стать обедом для монстра, когда приходишь к папе в лабораторию. — Здесь полно ублюдков, которые только и рады потешить себя мыслью, что якобы если ты «сформировалась» — значит не считается. Хотя я уверен, что многих из них останавливает от того, чтобы лезть детям в трусы только то, что я их забью за порчу товара. — Ах. Так насилие и изнасилование это одно и то же? Кай смотрит на неё так, будто у неё выросла вторая голова. — Ты... Реально, как ты вообще дожила до своего возраста... Адиния пожимает плечами. Ей хочется сказать, что там, откуда она родом, детей не похищают. Но это будет не совсем правда. Стикс не делает различий между взрослыми и детьми, когда вопрос затрагивает связанных с оверблотом людьми. Адиния конечно лично такого не встречала. Но не может утверждать, что такого не было вообще. Зато может поручиться, что в Стикс никого не насилуют и уж тем более не продают людей... Адиния решает упустить эту деталь диалога с Каем, когда пересказывает братьям, что в итоге случилось за эти два дня. — Имхо, Кай тебя проверял и теперь таскает с собой, чтобы показать, что ты, ну... Под защитой что ли? — Что босс возложила на меня какие-то ожидания? — Ага. Разумно. Ой. Адиния вспоминает другую деталь их разговора. — Я хочу в душ. — Надо спросить у Ока-сана. Адиния отрицательно машет ладонью на слова Орто. Братья вздыхают, но под руки отводят её в ванну. После чего Адиния их выгоняет. Не от стеснения. Просто... Не хочет, чтобы они смотрели на шрамы. Смотрели и думали обо всём этом. По сути Адиния не то чтобы принимает ванну, скорее просто стоит под тёплым душем, пока ей не кажется, что из шрамов пошла кровь. Но ей только кажется. И всё равно Ока ругает её за халатность. — Лопнут — перешивать не буду, — грозится он. Странное поведение Кая продолжается ещё пару дней, пока также резко он не оставляет Адинию в покое. Ока соглашается с начальником, что можно и нужно приступить к растяжке рубцов. — Пока шрамы не укоренились, нужно растянуть кожу, чтобы не зажать нервы, — инструктирует Кай, направляя руки Адинии. — Также пока идёт «золотое время» заживления вполне реально тренировками увеличить выработку коллагена, чтобы шрамы стали пластичнее. Лучше, чем обычная кожа не станет, но снизить боль и повысить подвижность реально. Тем не менее, утренняя разминка с тобой навсегда. И следи за тем, чтобы не мыщцы не слишком увлекались компенсацией болезненных движений. Знаешь что такое компенсация? Отлично. Из этого разговора Адиния запоминает главное: больно будет. Всегда. Не то чтобы она надеялась, но... Да, ладно, надеялась. Смириться с этим тяжело. Но её выбора не спрашивают. Ни сейчас. Ни тогда. Кай показывает упражнения не только Адинии, но и Орто с Идией — чтобы следили за сестрой и сами делали. Чера помогает им с растяжкой. Ока много рассказывает. Каждый день. Повторяет несколько раз, убеждаясь, что они слушали и запомнили. Когда Ока и Чера в очередной раз уходят, Адиния, собрав в кулаке простынь, спрашивает: — Вам не кажется, что всё это выглядит как... Инструктаж? — Это он и есть, нэ-тян, — вздёргивает бровь Идия, сидя напротив на своей кровати, тоже отдыхая от разговора и физических упражнений. — Нет, я... Имею в виду, будто инструктаж перед прощанием. Как когда папа уезжал и давал список заданий «работников не пугать, чайник в электрическую пушку не переделывать, маму слушаться, уроки выполнять». — Похоже, — соглашается Орто, отставляя стакан с водой и присаживаясь сестре под бок. Рука Адинии прижимает брата ближе к себе. Все вместе они задумываются. — Чера и Ока не говорили, что уедут, — замечает Идия, перебирая пальцами более здоровой руки на бедре. — Да... Странно. Да и не мог Кай покинуть базу надолго, он всё-таки врач. На следующий день Чера задерживается с завтраком. И вместо неё приходит Кай. Без завтрака, естественно. Он кивает Адинии, и та только вздыхает обречённо. Так не хочется никуда идти на голодный желудок. Но её, конечно же, никто не спрашивает. Кай ведёт её коридорами, и Адиния чувствует неладное ещё когда слышит в отдалении шум чужих голосов. Этот гвалт напоминает ей о не самом приятном, и Адиния ведёт плечами, желая унять напряжение в шрамах. Босс как обычно первая притягивает всё внимание. Своим спокойствием. Опасностью. Властностью. Но почти сразу взгляд Адинии соскакивает и упирается в Черу и Оку. Связанных Черу и Оку. Избитых и кинутых у стены пустой комнаты Черу и Оку. Сердце Адинии колотится в ушах. Пульс отдаётся в висках. В пальцах. В каждом шраме на спине. Она не слышит, что Кай говорит боссу. Вдыхая, Адиния чувствует, как холодный от присутствия холодной ауры босса воздух сворачивается острыми льдинками в желудке. Перед глазами темнеет, пока Адиния пытается заставить себя дышать и не дрожать. Она успевает заметить только едва заметный кивок головы босса. На себя. Адиния сдерживается из последних сил, чтобы не отшатнутся. Всё в порядке. Всё будет хорошо. Никто тебя не тронет. Идию и Орто тоже никто не тронет. Зачем она здесь? Почему тут Ока и Чера? Где-то в глубине сознания Адиния знает ответ. Но не хочет признавать. Их взгляды встречаются. Чера смотрит отчаянно. Ока спокойно. Или смиренно? Нет, гнев в его алых глазах не перестаёт полыхать. Даже сейчас. Просто он хорошо держит лицо. Взгляд Оки направлен куда-то позади Ади, и, оглянувшись, Адиния замечает в толпе Айлиша. Сдержать дёрнувнувшися в отвращении уголок губ не получается. Это его вина? Ублюдок. — Возможно, у некоторых из вас всё ещё есть вопросы, — замечает босс, её голос разносится, отражаясь от стен, внезапно, заставляя перессуды смолкнуть. — Да. Это правда. Мы собрались здесь, потому что двое членов нашей семьи решили предать всех нас. Сбежать, как крысы, оставив без защиты, пока конфликт с «Разбойниками» обостряется. И мы все собрались здесь, чтобы вынести им справедливое суждение за этот подлый поступок. Спину простреливает фантомной болью. Руки Адинии начинают дрожать от этих слов. Слишком знакомо. Только тогда суд был над ней. А точнее, над Идией. Кай подходит к ней и протягивает руку. Адиния автоматически берёт вещь из его ладони. Пальцы оттягивает что-то тяжёлое, и Адиния с удивлением узнает в переданном предмете пистолет. Он и правда холодный и металлический, как говорят в фильмах. — И желаю напомнить, — холодный голос босса может проникнуть даже в самые запутанные мысли, — что никто вас насильно не держит. У вас всегда есть выбор покинуть семью. Все взгляды обращаются на Адинию. Она делает шаг назад. На секунду ей кажется, что босс говорит про неё. Про них. Она делает ещё шаг и врезается в кого-то. Адиния панически оглядывается. Сзади стоит Мишель. На секунду Адиния теряется, чувствуя одновременно и облегчение, и страх, и злость. Зачем он здесь? — Ты никогда до этого не стреляла? — голос Мишеля спокойный и размеренный, с едва уловимым намёком, который Адиния в суматохе мыслей не может понять. Она медленно качает головой в ответ на вопрос. Взгляд упирается в Кая, стоящего по правую от босса руку. Её зрачки резко сужаются, когда Адиния понимает, что происходит. Мишель обхватывает её за плечи и разворачивает к Оке и Чере. Его рука скользит от локтя до запястья, сжимая пистолет в ладони. Его мягкая, но крепкая хватка унимает дрожь. Адиния дёргается, желая вырваться. Но Мишель держит крепко, не давая дрожать и закрывая от чужих взглядов. Всех, кроме Черы и Оки, лежащих прямо перед ней. Они смотрят прямо на неё. Молча. Ожидающе. И их взгляд — самый страшный в жизни Адинии. Страшнее светлых безжизненных радужек босса. Страшнее яростно пылающих взглядов, провожающих в спину. Страшнее доверчивых, блестящих глаз детей. Она пытается не смотреть. И тогда взгляд снова останавливается на Кае. Он смотрит на неё в ответ. Спокойно. Пристально. И Адиния понимает. Осознаёт с тихим щелчком предохранителя и холода, проникающего прямиком от холодного металла в руке в сердце. Это тоже проверка. Проверка, которую она не может провалить. Не ради себя. Ради братьев. Мишель подталкивает её палец на курок. — Последние слова, — предлагает Кай, стоя неестественно прямо и спокойно, почти без движений. Чера вскидывает взгляд. Прямой. Бесстрашный. Его не могут испортить ни разбитая губа, ни заплывший глаз. — Делай, что должна. Звучит выстрел. От руки прямо в спину отдаёт невыносимая боль. В уголках ресниц скапливаются слёзы. Но Адиния даже не может зажмурить глаза, неотрывно смотря, как расползается пятно крови вместе с уходящей из глаз Черы жизнью. Стук. Тело падает навзничь. Капли крови разлетаются в стороны. Адиния чувствует их тепло на своей коже. Вдох. Вдох. Она не может выдохнуть. Лёгкие будто теряют свою главную функцию, оставляя её задыхаться. Перед глазами темнеет. Хочется разодрать кожу в мясо, пока капли крови, рассыпавшиеся по ней, не исчезнут навсегда из памяти. Ока тянется к окровавленному трупу возлюбленной. Его неестественно выгнутые пальцы нежно утирают с лица Черы кровь, размазывая её лишь больше по стремительно теряющей свой цвет коже. На секунду Адинию пронзает взгляд, полный ненависти. Сердце Оки не умеет болеть. Но оно умеет ненавидеть. Адиния выдыхает вместе с тем, как ноги слабеют, пытаясь уронить её на колени. Заставляя молить о прощении. Тепло проникает в её тело через ещё свежую кровь. Её тошнит. От тепла. От ощущений. От того, что её тянет к этому теплу. К тому, как оно проникает глубже и растапливает ледяное дыхание, учит её лёгкие снова работать. Не потому что надо. А потому что напоминает — в следующий раз это может быть тепло крови её братьев. Мысль страшная. Возможность реальная. Тошнота отступает, подавленная отрезвляющим страхом. Запах крови заполняет её вновь заработавшие лёгкие. Его липкость склеивает каждый вдох. Отвратительно. Но не до тошноты. Видимо, тело ещё помнит, зачем должно подчиняться. — Последние слова? — предлагает Мишель, почти до синяков сжимая её руки, пытаясь удержать от необдуманных поступков. Ока смотрит на прямо. Не моргая. Только на неё. Только на Адинию. — Я проиграл, — признаётся он. — Но, может быть, всё это было не зря. Что. Что это значит? Адиния не понимает. Не может. Не в состоянии. Перестаньте говорить загадками. Перестаньте делать вид, что она всё может понять. Перестаньте на неё давить. Перестаньте-перестаньте-перестаньте. Конечно же, никому нет дела ни до неё, ни до её мыслей. У топора в руках палача мыслей не бывает. Кай смотрит тоже. На неё. Оценивает. Будто учитель проверяет контрольную работу и решает, настолько ли серьёзный ошибки, чтобы не ставить пять. Или всё-таки можно на первый раз простить, раз уж такая сложная тема на самостоятельном изучении. Да. Экзамен. И этот экзамен она должна сдать с блеском. Ведь цена ошибки — это.... Адиния не уверена, это она переводит дуло пистолета с предыдущей цели или Мишель. Рука трясётся, и она почти не чувствует тяжести. И пальцев от того, как крепко цепляется за металл. Ладонь будто онемела. Или это онемело её сердце, спасаясь от боли? Выстрел. Кровь брызгает на стену. На пол. На труп Черы. На саму Адинию. Как много крови. Разве Кай не говорил, что змеи хладнокровные? Ощущения медленно возвращаются. Алый цвет крови. Запах пороха. Металлический привкус на пересохших губах. Тяжесть. Не на сердце, нет. Сердце всё ещё онемевшее, будто в него вкололи напрямую анастезию. Тяжесть в руке. Был ли пистолет всегда таким тяжёлым? Адиния смотрит на свои окровавленные руки. Перед её глазами крови куда больше, чем на яву. Она моргает. На коже остаётся только мелкая россыпь алых капель. В её правой руке пистолет. Мишель больше не поддерживает её, всего лишь прикрывая широкой спиной от взглядов. Ах, вот почему так тяжело. Потому что последний выстрел она сделала сама.