Eurydice

Больше чем своего одиночества она боялась стать такой же, как её мать.

***

8 октября, воскресенье

      Сакура выныривает из воспоминаний одним резким движением сжимающих её горло рук. Заходясь кашлем, приоткрывает веки и видит перед собой наполненную злобой тьму. Эта тьма встряхивает её за плечи. Будто она флакон, из которого пытаются вытряхнуть таблетки. Когда те заканчиваются, Сакура постепенно приходит в себя, чувствуя, как ледяные капли воды стекают по шее. Как дрожит её тело. То, как заселившиеся термиты борются за свое место под солнцем, игнорируя спазмы голода. Тьма не оставляет её в покое, сначала фиксируя ослабевшее тело у кафельной стены женского туалета, после сжимая между фалангами пальцев её подбородок. Их взгляды встречаются, и Сакура обессиленно шепчет: «Не надо».   – Надо, – так же грубо, как его тонкие пальцы смыкаются на её горле. – Я найду… кого-нибудь, – слабо протестует, чувствуя, как тело отзывается на прикосновения. – Не вижу очереди, – насмешливо отвечает. – Опаздывают? Она слепо толкает его в плечо, совсем не задумываясь о том, сколько силы вкладывает. – Полегче, – злобно шипит, морщась от боли, но на ногах стоит.        Сакура предпринимает вторую попытку. – Я сказал, полегче, – если он продолжит сжимать её горло, обязательно останется след. – Я не стану делать это с тобой, – сквозь зубы цедит.  – Не станешь? – он прищуривается и издевательски тянет: – Одной больше, одной меньше. Суть та же. Или тебе нужно специальное разрешение, чтобы трахнуть меня?  – Иди на хер, Сай, – мгновенно вспыхивает.  – Только после вас, госпожа.       Этим он лучше не делает, лишь напоминает Сакуре об особняке клана Шимура, где Сая держали в качестве домашнего питомца молодой госпожи. Он быстро ей наскучил, но бывали дни, когда она звала его к себе, и тогда по возвращению обратно он обычно выкуривал всю пачку сигарет и часами отмокал в ванной. Зализывал раны.              Сакура познакомились с ним на одной из закрытых вечеринок, которую устраивала Мей Теруми. Она тогда только-только познавала свою истинную сущность, а Сай глубоко погряз в самых худших проявлениях этой самой сущности, но в лице его молодой госпожи, приемной матери и её приближенных. Друзьями, однако, они стали при других обстоятельствах.       Ничто так не скрепляет дружбу как одно случайное убийство.        Словно прочитав её мысли, лицо Сая темнеет, и он делает ей больно своими словами, прекрасно зная о гложущем её чувстве вины.  – Я смогу остановить тебя. Никто кроме меня.        Сакура упрямо поджимает губы, не желая признавать его правоту. Казалось бы, с того дня, как она узнала правду о себе, прошло уже девять лет, пора бы чему-то научиться, а она так и продолжает допускать ошибки, стоящие ей намного больше, чем просто потери работы. Наверное, все дело в её человеческой сущности, той самой, от которой наизнанку выворачивает похуже, чем голод. Голод можно утолить, а чувство вины – нет. Как-то Теруми пыталась утешить, но в её словах было больше цинизма: «Люди ведь питаются животными, так почему ты не можешь? Это заложено в твоей природе, Сакура. Полукровка или нет, ты все ещё нуждаешься в энергии».       Наставница, однако, ни разу не позволила себе сказать что-то об её отце. Лишь из уважения к тому, что он, будучи обычным человеком, не оставил новорожденную Сакуру на попечение детского дома или вовсе не удосужился хотя бы задушить прежде чем оставлять в мусорном баке, как это сделала её мать. Сложно сказать, что именно той двигало, но по рассказам Теруми, суккубы имели свойства бросать своих детей-полукровок. Поскольку у них было бесчисленное количество любовников, кто именно был отцом ребенка – человек или инкуб – определить было достаточно проблематично, поэтому от аборта они, как правило, отказывались.              Выжившие полукровки по достижению семнадцати лет не справлялись с новым течением жизни: либо сходили с ума от количества употребляемой энергии, не способные взять свою силу под контроль, либо умирали от голода, как это сейчас грозит Сакуре. Наверное, было бы куда проще, останься она с Теруми: та только рада принять её на работу в качестве барменши или охранницы. Её не волновало, с кем спала Сакура и скольких она в итоге по ошибке могла бы убить, главное – «не попасться».              Когда Сакура тогда пришла к ней с чистосердечным признанием, периодически переходя на истерическое полурыдание полуикание, Теруми спокойно выслушала её и посоветовала больше тренироваться. «Всё приходит с практикой, девочка моя». Узнав, что сказала наставница, Сай только рассмеялся, совершенно не выглядя при этом удивлённым. А потом они отправились в буддийский храм, куда ходил её отец, и помолились. Точнее молилась Сакура, Сай стоял у выхода и затягивался своей сигаретой, проклиная всех ками. Им ещё предстояло найти подходящее место, где можно было бы скрыть тело, и ни о чем другом он думать не мог.  Сейчас же проблема состоит в другом. Сакура поднимает глаза и внимательно изучает его: за восемь лет дружбы внешне он не сильно изменился, разве что в нем больше нет той мальчишеской угловатости и затравленного взгляда.  – Не думаю, что и с тобой получится, – Сакура не знает, как объяснить. Это только докажет его правоту: теперь, когда она едва держится на ногах, у неё нет иного выхода, как воспользоваться им. – Меня начинает мутить каждый раз, когда я с кем-то. С тех пор как… – она замолкает, сглатывая ком в горле. – С того самого утра.  Сай хмурится, непроизвольно прижимая её к стене. Он был уверен, все дело в её идиотской, как он считал, привязанности к «бойфрендам» с пропускной способностью в три-четыре месяца. Последним таким перевалочным пунктом был Узумаки Наруто с пожарной части района Нэрима. Очередной пожарный. И что она в них находит? Из-за этой самой человеческой привязанности Сакуре требуется около месяца, чтобы прийти в себя после разрыва и начать новые отношения, бессмысленные и изнуряющие. Так или иначе её система работает, но как и любая другая в определенный момент она даёт сбой. С разрыва с Узумаки уже идёт четвертый месяц, и отказываясь от случайных связей Сакура доводит себя до изнеможения. Если не до самоубийства.  – С того самого утра, как Узумаки передумал тебя трахать? – Сай специально доводит. Подбирает такие слова, чтобы наверняка добило. – Вроде я тебя предупреждал: такие мальчики быстро перегорают. Батарейка у них заканчивается.  – Мечтаешь занять его место? – ей не стоит произносить это так дразняще, но вторая сущность даёт о себе знать.  – Если бы, – при этом задирая подол и так короткого коктейльного платья. Прикосновение ожидаемо вызывает то самое тошнотворное ощущение. Сакура бьёт его по руке, и на ответ на это он перехватывает её запястье и намеренно сжимает едва ли не до хруста, прекрасно зная, что больно если и будет, то только первые несколько секунд. – Полегче. Мне завтра к госпоже. И я только рад выбесить её, оказывая тебе услугу не подохнуть в этом вонючем туалете.  Приступ тошноты смешивается с чувством голода. Всё, что Сакура видит и слышит, это запах его злости. За его грубостью прячется страх потерять её. Она вспоминает его затравленный взгляд из, казалось бы, далекого, но в то же время такого близкого прошлого, и выдавливает из себя:  – Я не хочу использовать тебя. Как это делает она, – Сакура чувствует, как начинает терять связь с реальностью.  – Тебе до неё как до луны.  Последнее, что она осознает, это хихиканье двух вошедших девушек в одинаковых платьях. Их хихиканье не утихает в голове даже когда женский туалет начинает дрожать то ли от вернувшегося на сцену клубного диджея с попсовым набором песен, то ли всему виной океан из желчи, от которого лишь одно желание: самовыпотрошиться. Ведь Сай на вкус как проточная вода с химикатами. Отвратительно, но куда более употребляемо, чем те, кого она пыталась подцепить вчера. Поцелуя недостаточно, чтобы утолить голод, – они оба это понимают, поэтому Сакура, не особо церемонясь, тянется к его поясу, а он позволяет ей щёлкнуть пряжкой ремня и расстегнуть ширинку. До чего отлаженный механизм.  Сквозь пелену тумана Сакуре чудится его осуждающий взгляд, но он смягчается, когда по её щекам скатываются соленые слёзы. «Пора бы уже привыкнуть, девочка моя». Хочет она этого или нет, часть её всегда будет принадлежать подземному миру. Она навечно заточенная Эвридика. 

***

          

9 октября, понедельник

      Одним из плюсов Сая является то, что он значительно быстрее других восстанавливается и за долгие годы практики научился регулировать свою энергию так, чтобы не терять по итогу сознание, а если и терял связь с реальностью, заведомо выстраивал ментальную защиту, не позволяя брать контроль над его затуманенным разумом. Однако кроме восполнения энергии приятного было мало. В отличие от его госпожи Сакура терпеть не может, когда любовники оставляют следы на её теле, будь то синяки или засосы, она и сама старается этого не делать. Прекрасно это зная, Сай потехи ради делает обратное, и когда они просыпаются следующим утром в одной кровати её квартиры, своей ухмылкой только признается в шалости.        Сакура со скукой рассматривает обнаженное тело лучшего друга тире новоиспеченного любовника. При других обстоятельствах она могла бы испытать что-то большее, чем эстетическое удовольствие, и то за все девять лет она насмотрелась на мужское тело до такой степени, что оно перестало вызывать у неё интерес. И уж тем более хоть какое-то волнение. – Я приготовлю завтрак, – она завязывает волосы в маленький хвост, пока Сай откровенно пялится на её грудь и покрасневшие от вчерашних укусов соски. – Тебя подбросить до участка? – Думаешь, не дойду сам? Я тебе не Узумаки, – продолжает глумиться над её выбором партнёров. – Так что с ним случилось тем утром?  – Ничего, – она поднимается с кровати и глазами ищет свой халат. В её представлении Сай не должен быть таким расслабленным. Привычнее видеть его напряжённым и злым после секса. Ах, да, секса с госпожой. Сакура смотрит с прищуром и спрашивает:  – Неужели понравилось?  – Нормально, – он делится своей энергией, проводя ладонью по её напряженным плечам. Удивительно, каким способным учеником он оказался. Не потому ли молодая госпожа продолжает звать его к себе, как бы сильно он её не раздражает? – Хочешь, найду тебе кого-нибудь способного, если сама не успеваешь?  Его предложение ничего кроме смеха не вызывает.  – Кого? – Сакура находит-таки халат и, отбрасывая его руку, тянется к одежде. – Теруми уже предлагала парочку вариантов. Я собиралась с кем-нибудь из них увидеться ещё раз, – говоря это, она морщится, вспоминая вынужденную беседу и такой же вынужденный поцелуй с каким-то то ли блондином, то ли шатеном, она не запомнила.  – Так что всё-таки произошло в то утро?  Сакура игнорирует вопрос, погрузившись в собственные мысли. Расставание с Узумаки оказывается проблематичнее, чем она рассчитывала. Бархатная коробочка с обручальным кольцом все ещё хранится в дальнем шкафу гардеробной, но ничего серьезнее полугодичного абонемента на секс-марафон Сакура дать не способна. Теруми не понимает, для чего вступать в бессмысленные отношения с подобным Узумаки, чтобы несколькими месяцами спустя уходить по-английски. Ведь всегда можно прийти к ней в клуб и вдоволь повеселиться с кем-то. С кем-то вроде Сая, только не такого догадливого и более покладистого. Таким некогда был и её отец. Он по-прежнему верит в невозможное: в раскаяние её матери. Сакура мысленно усмехается. Раскаяние.  Сай не унимается. Выжидает, когда она выйдет из душа и примется за готовку завтрака. Что произошло в то утро? Сакура выкладывает пластинки бекона на сковородку, игнорируя падающие то на пол, то на жарочную поверхность капли с её мокрых волос. Шелковый халат липнет к коже, а пояс так и норовит развязаться. Есть множество вещей, на которые Сакуре наплевать, и это входит как раз в этот список. Что произошло? Она переворачивает бекон и ждёт, когда тот покроется корочкой, чтобы после выложить на тарелку и поставить её перед другом. Точнее было бы спросить, что чуть не произошло. – Ешь, – выходит слишком уж грубо. Сакура садится напротив, поджав ноги под себя. Через панорамные окна кухни город видно, как на ладони. Ради этого стоило покупать квартиру на двадцать шестом этаже. Отец умел быть упрямым, так что Сакуре приходилось мириться с его подарками, пусть и на работе задавали неудобные вопросы, не брала ли она взятки или не спала ли с кем, чтобы жить на широкую ногу. Если первое она понять могла, то во втором под подозрением частенько были только женщины. Свора ублюдков-мизогинистов.  – Что это? – Сай кивает на папки на краю обеденного стола и спокойно принимается за завтрак, не удосужившись накинуть на голое тело хоть что-то.   Сакуре требуется несколько секунд, чтобы вспомнить содержание папок. Она тянется к одной из них и приоткрывает. – Не твоего ума дело, – в итоге выносит вердикт, рассматривая фотографии с места преступления. Сай относится к другому подразделению, так что делиться с ним информацией все равно, что нарушить правила. – Но ты все равно мне расскажешь, – уверенно заявляет Сай и встает с места, чтобы взять себе из холодильника какой-нибудь из соков. Сакура рассматривает изгибы его тела и то, как играют мышцы спины, когда он открывает дверцу. К горлу подступает новый приступ голода. Дело вовсе не в Сае, а в том, что воображение на его месте рисует другого мужчину. От Сая подобные приступы никогда не ускользают, он смотрит с прищуром. – Услуга за услугу. Либо отвечаешь, что в папках, либо что именно случилось в то утро. В любой другой день Сакура проигнорировала бы его предложение, но сегодня не совсем обычный день. Она берет в руки вторую папку, которую не успела толком изучить за выходные, будучи слишком занятой потребностями второй сущности, и начинает читать содержимое, попутно рассказывая в общих чертах, какое задание ей предстоит выполнить. – Комиссар временно перенаправил меня в другой отдел. Район Нэрима расследует дело о серийных убийствах, и они предполагают, что следующее вполне может произойти в нашем. Сегодня к десяти мне уже нужно быть там, – она сверяется со встроенными в холодильник часами. – За минут сорок должна успеть доехать. – Тебя-то с чего? – Я сама вызвалась, – Сакура вздрагивает, чувствуя, как энергия Сая проникает через легкое прикосновение к её плечу. – Не знала, что ты так хорош.  – Шимура считают меня провальным проектом, – он возвращается на свое место и кажется, что глазами ищет пачку сигарет. От одной мысли о хозяевах у него чешутся руки закурить. Он и курит только при одной мысли о них. – Я хорош только по двум причинам: мы давно с тобой дружим и ты полукровка. Иначе меня давно бы трахали по кругу, – раньше Сай особо не распространялся по поводу происходящего за закрытыми дверями семейства Шимура, но все тайны, видимо, имеют свойства приоткрываться после одной близости. – Не уводи от темы, Харуно. Что тебя заинтересовало в этом деле? – Новостные статьи мало, что пишут. Журналисты понятное дело обошлись двусмысленной формулировкой: «преступление на сексуальной почве было совершенно добровольно». Неужели меня одну это смущает? Я думала, район Нэрима намеренно скрывает, были ли жертвы в алкогольном или наркотическом состоянии, а оказалось, ни то и ни другое. Сакура пробегается глазами по досье Хаюми Конан. Тридцать пять. До поступления в Академию училась на архитектора, получила степень бакалавра, после решила сменить профиль. Сирота. Значит, воспользовалась государственной поддержкой для оплаты обучения. Такую когда-то предлагали и семье Харуно. Тогда как раз был год, когда правительство Японии взяло курс на поддержку отцов и матерей одиночек, но предложение было отозвано, как только Кизаши заключил успешную сделку с корейским автопромом. Сейчас отец полностью погружен в судостроение и большую часть времени проводит в Кобе. – Подозреваешь, это кто-то с той стороны? – быстро догадывается Сай.  – Судя по отчёту от района Нэрима, вполне возможно. Даже не так. Я уверена на девяносто процентов. Обычному человеку такое не провернуть, – она ничего интересного не находит в досье Хаюми и переходит на «Тсукури Дейдару». Симпатичный малый. – Чего я не могу понять, так это зачем суккубу действовать так открыто. Для полукровки она слишком хороша. Ну, если и полукровка, то опытная.  – Ею займутся рано или поздно, тебе нет смысла ввязываться в это.  – Уже третья жертва, а они и пальцем не пошевелили, – сердито произносит Сакура, переходя на следующий файл. «Митараши Анко». Она хмурится. Затем показывает Саю фотографию. – Узнаешь? Имя знакомое.  – Митараши? – он читает её личные данные, после кивает. – Её все полицейские отделы Токио знают. Говорят, та ещё заноза в заднице, когда надо разнюхать что-то. Про тебя, я уверен, уже что-то да прознала. Подожди, комиссар тебе допуск к личным делам Нэрима дал?   – Ага, попросила помочь. – В твоём состоянии-то? – Сай осуждающе качает головой. Сакура вынуждена с ним согласиться. Глупо было растрачивать последнюю энергию на подмену воспоминаний комиссара, но ей нужно было убедиться в своих подозрениях прежде чем браться за дело. – Я всё-таки офицер полиции, – она и сама понимает, сколько в этом лицемерия. Праведность не её конёк. Сай оценивает шутку тихим смешком. – Теруми не рассказывала тебе о годах «инквизиции»? Оно почти совпало с охотой на ведьм в Европе. Только у нас истребляли инкубов. Боюсь, что серийные убийства перерастут в охоту на суккубов. Первым делом оно коснется полукровок. Они не будут разбираться даже. Все под суд пойдут. Я – не исключение. – Теруми не выдаст им тебя. Сай намекает на дело восьмилетнее давности. Оно не заставляет её вздрагивать как раньше, и все же сердце каждый раз сжимается в груди. Иногда ей не верится в содеянное, будто это случилось с кем-то другим, а она всего лишь свидетель немой сцены в кино. Что там, что в реальности лишать кого-то жизни оказывается легко. Невыносимо однако осознавать, что время не вернуть вспять. Границы стёрты. Иного выхода как жить с этим чувством вины – нет. – Зато выдашь ты, сам не заметишь, как они перекроют твое сознание, – Сакура надеется до такого не дойдет. – Моя шкура мне дороже твоей – это правда. Сай и не собирается вставать на её защиту, но Сакура ему и так благодарна за все годы дружбы. За все те годы, что он хранит её тайну. Стереть ему память было бы наилучшим вариантом, да вот поступить с ним так все равно что предать, а предательницей Сакура никогда не была. – Пока не знаю, как совмещать личное расследование с официальным, – со вздохом жалуется Сакура и переходит на следующий файл. «Ширануи Генма». – Зачем тебе их личные данные? – Хочу понять, кто будет мешаться под ногами, а кто будет полезным. Смотри, вот этот вполне может проболтаться, – она показывается ему фотографию некоего Ширануи, не особо впечатлившись его биографией. – На него я смогу повлиять, если придется, конечно. – Пустышка. Зря только потратишь энергию, – Сай считывает в людях нечто такое, что далеко от понимания Сакуры. Может, причина в том, что он человек, а в ней сидит вторая сущность? Та самая слепая зона. – Кто там следующий? Вскочив с места, он ловко выхватывает из её рук папку, на что Сакура только фыркает, не особо горя желанием начинать с ним драку. Оно вполне может перейти в новый приступ голода, если Сай специально поделится с ней очередной порцией энергии. – Так-с, посмотрим, – он перелистывает файл и ожидая, что Сакура попытается забрать папку обратно, поднимает ту над своей головой, помня о разнице в росте между ними. – Учиха Итачи. Сержант. Тридцать один. Неинтересно. Дальше-дальше. О! Это уже что-то. Помнишь, года два назад во всем Токио гремело дело о насильнике «Грэе»? Одну жертву ещё удалось спасти. – Разве этим делом занимался район Нэрима? – Сакура хмурится, припоминая детали. Район Мэгура искал «Грэя» больше полугода, чтобы после выяснилось, что тот занимал должность помощника министра иностранных дел. Имея такую власть, легко было замести следы. Новостные заголовки не умолкали ещё два месяца после его задержания. – И после такого успешного закрытия дела он до сих пор сержант? – Перешёл дорогу кому-то из верхушки– забудь о повышении, – с усмешкой замечает Сай и многозначительно смотрит на неё. Сакура думает о собственном переводе из спецназа. Сейчас, конечно, она понимает, оно и к лучшему, но тогда она была в шаге от того, чтобы испоганить жизнь комиссара Расы похуже той утки, что она пустила о своей якобы связи с ним. Например, можно было бы придушить его собственными же руками. Правда, тогда оно по-настоящему считалось бы убийством, а использовать его в качестве способа пропитания она не стала бы, умирая даже от голода. – Написано, его перевели в район Нэрима прошлым апрелем. Почти сразу после закрытия расследования. До этого у него ещё была парочка раскрытых дел, но дальше сержанта он не поднялся, – по лицу Сая становится понятно, он находит это по меньшей мере странным. Он переходит на следующий файл и удивлённо восклицает: – Вот дела! Учиха Шисуи. Тоже Учиха. Помощник комиссара. – Дай посмотреть. Заинтересовавшись, Сакура поднимается с места. Сай пододвигает к ней лист, откладывая папку с остальными досье в сторону. С листа на неё смотрит темноволосый мужчина в форме помощника комиссара. Даже через фотографию чувствуется в нем некая самоуверенность и нагловатость, но есть ещё в его взгляде что-то от доброго человека. – Значит, повышение дали ему. Скорее всего, они родственники, но в семейном реестре этот факт не зарегистрирован, иначе направили бы в разные отделы. Сай согласно кивает и переключает внимание на свой скудный завтрак. Покончив с ним, он задумчиво тянет: – Учиха. Где-то я слышал эту фамилию. Может, какой-то профессор в Академии? – Угу, звучит знакомо, – Сакура спешно складывает две папки в одну стопку и думает, на какую из полок в личном кабинете положить, чтобы не забыть. – Ладно, мне надо собираться. – Что, голод напрочь прошел? – он напоминает ей о договоренности. Сакура закусывает губу. Хорошо бы вдоволь наесться энергии перед началом большой операции, но ещё немного – и снова начнет выворачивать наизнанку. – Давай завтра тогда, – она решает умолчать об отвратном вкусе Сая, в этом нет его вины, проблема в ней самой. – Не переживай, я… – Найдешь кого-нибудь? – заканчивает за неё Сай со скептицизмом и пугающе темнеет, строго произнося: – Ты уже мне это третий месяц подряд твердишь. Что, мать твою, случилось тем утром? Его граничащее со злостью недовольство понятно, но излишнее беспокойство порядком подбешивает. Огрызнуться и отвернуться – вот что следует сделать, да вот Сакура обессиленно опускается на стул и направляет свой невидящий взгляд на панорамное окно.       Всё должно было идти по привычному сценарию. Сакура возвращает Узумаки кольцо, а потом извиняется за то, что использовала его. Ничего нового. Они все так или иначе приходили к одному и тому же выводу: Харуно Сакура та ещё сука. Помешанная на сексе сука. Наруто никогда не произнес бы это вслух, но иногда выражение его лица менялось, – и она узнавала знакомую неприязнь. Все пошло по кривой между ними в тот самый момент, когда Узумаки сделал ей предложение. Наивный идиот. Не будь кольца, Сакура и не сунулась бы в район Нэрима. Но бархатная коробка была подобна кроличьей лапке, несущей невезенье, от неё нужно было избавиться как можно скорее. Отец был уверен, найдется тот, кто поймет её вторую сущность, обязательно примет, ведь он сумел принять её мать, значит, смогут и другие. Но закроет ли Наруто глаза на её первое, и она надеялась последнее, убийство, сможет ли он принять тот факт, что ошибки неизбежны, – Сакура вполне может не справиться с контролем снова. То и дело сверяясь с выписанным на клочке бумаги адресом, Сакура прижимала к уху телефон в ожидании, когда Узумаки ответит, отчасти радуясь, что на том конце долгие гудки. Это потом выяснилось, из-за аномальной жары в Тотиги начались лесные пожары, и половина токийских пожарников были перенаправлены на восток в качестве подмоги.  Простояв так целый час перед дверью квартиры Узумаки, Сакура спустилась-таки вниз, злобно косясь на проходящих мимо – кипучих энергией – старшеклассников. Голод, черт его дери, никуда не девался. Первобытным он был в её семнадцать. Волчим в восемнадцать. Неутолимым в девятнадцать. Контролируемым в последующие годы. Сейчас же завязан на эмоциях: внутренней злобе и преследуемым чувством вины. В спецназе от порывов можно было избавиться изнурительными физическими тренировками и периодической подпиткой энергией, которая так и кипела в отряде. Моментами одного лёгкого прикосновения во время спарринга хватало, а вот в полицейском отделе от силы найдутся два-три индивида с сильной энергией. Что хуже, Тсунаде занимала Сакуру бумажной волокитой, которую сама терпеть не могла. Ошибкой в то утро было свернуть вправо и в конечном итоге затормозить у небольшого супермаркета. Стоило шагнуть внутрь, как доброй улыбкой её поприветствовала женщина лет шестидесяти-семидесяти. Сакура вяло улыбнулась в ответ и последовала к холодильнику в поисках воды. Мысли о человеческой еде иногда помогали не думать о другом голоде. Особенно помогали шоколадные батончики. Или ей хотелось в это верить. Сакура поспешила к кассе и расплатилась за бутылку воды и два шоколадных батончика. Хотелось скорее заесть раздражение сладким. Забрать сдачу она и не подумала даже, поспешно выходя из супермаркета. Потому, когда пять шагов спустя её окликнул незнакомый голос, она не сразу поняла, что обращаются к ней, и продолжила свой путь.  – Прошу меня простить, – сразу после этого её плеча коснулась мужская ладонь.  Ей следовало обернуться ещё когда он окликнул её в первый раз, тогда она буркнула бы что-то вроде «Забудьте» и ему не пришлось бы прикасаться к оголенному проводу. Он выглядел неуместным в этой части района Нэрима. Ни его идеально выглаженная одежда, ни его род деятельности помощником в супермаркете, казалось, не подходили ему. Сакура обратила внимание на его часы, такие можно было купить только в антикварном магазине: их выпуск прекратился лет десять или даже двадцать назад. Для разнорабочего он был бледноват, больше похоже, часто проводил время внутри помещения. К тому же, те предпочитали коротко стричься, а он был больше похож на обедневшего аристократа. У них была особая неприязнь к коротким стрижкам. Что именно поражало: непонятно, как он оказался так близко к ней, что она и сама не заметила. – Оставьте себе, – Сакура покачала головой, чувствуя на себе внимательный взгляд.  Он изучал её так же пристально, как и она его. В её случае – издержка профессии часами наблюдать за объектом, в его – вероятно, особый интерес. Мужчины часто обращали на неё внимание, сами того не осознавая. «В этом нет их вины», эхом прозвучали слова Теруми. – Не могу, – отказал он, приблизившись на ещё один шаг.  – Не можете? Сакура поморщилась, чувствуя, как к ней возвращается голод. Пока что он давал о себе знать на кончиках пальцев и в том месте, куда прикоснулся незнакомец. Она рассчитывала выполнить ежемесячный план по пополнению энергии за счёт Узумаки, но теперь вынуждена была искать себе кого-то другого. Большинство мужчин имели среднее количество сексуальной энергии, и нужно было быть предельно осторожной, чтобы в конечном итоге дело не закончилось летальным исходом. Сакура боялась допустить ту же ошибку, поэтому поиск достойных кандидатов всегда так затягивался. Она присматривалась к ним, подходили ли они под её критерии, и только из нужды делала первые шаги. С Узумаки было просто, он был полон энергии, поэтому она надеялась, они сумеют продержаться хотя бы год, и ей не придется искать себе кого-то ещё. Его самым большим недостатком было другое: его серьезные намерения. И кто бы подумал? – Того требуют правила.  Склонив голову набок, Сакура задумалась. А почему бы не воспользоваться ситуацией? Судя по тому, как желание побежала по её венам, у него было достаточно энергии для небольшого утреннего рандеву. Можно было ограничиться одним поцелуем. Этой толики энергии должно хватить. Она продержится ещё пару часов. За это время найдет себе кого-нибудь в своем районе. Там проще ориентироваться и находить подходящих мужчин в привычном для себя месте.  Она присмотрелась. По внешним данным он хорошо бы вписался в клуб Теруми. Та была весьма придирчива, но он бы ей понравился. С другой стороны, его взгляд… было что-то в нем одновременно отталкивающее и притягивающее.  – Это ваш магазин? – она забеспокоилась. Если она все же решится, это могло бы создать проблемы в будущем.  – Нет.  – Я могу забрать сдачу в другой раз?  – Вы не вернётесь, – слишком уверенно произнес он.  – Не вернусь, – насмешливо подтвердила она, и губы её растянулись в улыбке.       Сакура вздрагивает от нахлынувших воспоминаний и проводит ладонью по плечу. Нет, она не готова проходить через это снова. Потому все, что она говорит Саю, прежде чем выйти из кухни: – Я едва не убила его. Вот что произошло. Сай провожает её громким молчанием.

***

Ровно в десять по столичному времени Сакура входит в конференц зал штаба Нэрима. Скучающим и несколько рассеянным взглядом обводит каждого присутствующего, после чего удобно устраивается на стуле с колесиками и берет в руки распечатанные бумаги. Она не вчитывается в содержание текста. Радикалы прыгают перед глазами, разбегаясь врассыпную. Сакура тщетно пытается взять в фокус хоть один из них, чтобы образовалось слово, за которое можно было уцепиться и вспомнить, что она здесь делает. Потому что ни о чем другом, как о собственном безумии она думать не может. Он мерещится ей. Снова. Только на этот раз воспаленное от долгоиграющего голода сознание видит его на другом конце стола. В попытке отогнать призрачное видение, Сакура находит спасение в новой знакомой, с которой столкнулась в женском туалете штаба. Тупо уставившись на неё, Сакура ждёт, когда пройдет приступ. Да вот призрак продолжает восседать на своем троне и кажется, что прощупывает её взглядом. От того она и чувствует, как термиты подбираются к горлу, и натужно сглатывает. Если нарастающее помешательство превозмочь не получается, ничего другого как игнорировать не остается. – Не представитесь? – спрашивает сидящий рядом пустышка Ширануи. То, как он перекатывает что-то во рту, вызывает одно раздражение в груди. Сакура и не ждет теплого приветствия, потому сама особо не церемонится. Её обмен вежливостью ограничивается перечислением их имен. Вторая сущность с присущим ей весельем нашептывает их имена, предвкушая тот самый момент, когда наступит час расплаты за оказанную помощь. Она мстительна и злопамятна даже по отношению к самой Сакуре. Чарующая, обворожительная и уверенная в своем превосходстве по отношению к своим жертвам. – Хаюми Конан. Митараши Анко, – Сакура смотрит им прямо в глаза, прощупывая таким образом их энергию на поверхностном уровне. Если у Митараши энергия кипучая, Хаюми из тех, кто делился бы ею с особой осторожностью. Переходя к следующему офицеру района Нэрима, Сакура смаргивает свое удивление, чувствуя, как на долю секунды – больше она позволить себе просто напросто не может, – теряет связь с реальностью. Помешательство им подменяет образ. Суккуб издевательски тянет имя произнесенное Саем часом ранее, пока человеческая сущность Сакуры напугана реалистичностью этого самого образа. – Учиха Итачи. В глазах сержанта тёмная гладь. Безжизненное чёрное море. Сакура не спешит в него погружаться, переводя взгляд на светловолосого офицера. Не может же быть так, что… – Ширануи Генма, Тсукури Дейдара, – она не уверена в правильном ли порядке перечисляет их имена. – Харуно Сакура, – указывает на себя и краем глаза ищет на запястье Учихи Итачи часы. Ищет что-то, что укажет ей на работника супермаркета. Всё, чем они похожи, так это привлекательной внешностью, длиной волос и… И как она позже понимает, тембром голоса. – Как вы пришли к такому выводу, Харуно-сан? – с таким же спокойствием в то утро он полюбопытствовал, по какой причине она отказывается принимать принадлежащие ей же деньги. – Если я признаю себя нетерпеливым, вы ответите на мои вопросы? – с похожим предложением он обратился к ней в то утро. «Если я оставлю себе вашу сдачу, вы вернетесь?» – Я… крайне нетерпеливый человек, – такую же напряженную паузу он выдержал, когда услышал встречное предложение. «Я заберу свои деньги, но тогда вам придется пообещать мне одно короткое свидание. Я… предпочитаю собственную компанию». – Буду иметь в виду, – то же самое Сакура ответила в то утро на его отказ. – Что именно по-вашему делает её убийцей? – также он смотрел прямо ей в глаза. И это было его самой большой ошибкой. Потому как несколькими минутами позже он был ею очарован. Он делился своей энергией так словно ждал этого всю свою жизнь. Ждал, когда она окажется в его объятиях, и он отдаст себя всего без остатка. Казалось, у него не было лимитов. Будто бы он был той самой бесконечностью, к которой она стремилась всю свою жизнь. Если бы остановился он, она бы умоляла его продолжить. Сакура готова была пойти ради него на все, но так же, как и она, он не мог, потому что был во власти её чар, а она – слишком опьянена его энергией. – Свободны, – Учиха поднимается со своего места, и Сакура с ужасом начинает понимать, что видение вполне может быть самой настоящей реальностью. Наплыв паники удерживается важнейшим правилом, которое она запомнила во время обучения в Академии. Заменяющим преподавателем был Хатаке или нет, те крупицы его опыта, с которым он успел поделиться, Сакура вспоминает в любой сложной ситуации. «Учитывайте логические ошибки собственных суждений, прежде чем делать окончательный вывод». Самая большая нестыковка в её выводе: зачем сержанту полиции подрабатывать в супермаркете. Если только он не принадлежит его родственникам. Всё, что происходит дальше, разворачивается будто бы без её на то участия. Сакура не до конца осознает происходящее. Она слышит свой голос. Пожимает руку Шисуи Учихи. Всматривается в черты лица господина Итачи. Что-то отвечает на заданные вопросы. Куда-то направляется. Куда-то едет на фиолетовом Nissan Versa, поддерживая вялый диалог с Митараши. Мысленно делает заметки о лежащем на каталке Кодзиме, четвертой жертве, над которым она склонилась вместе с Митараши и патологоанатомом Какузу-саном. Вторая сущность нагло берёт на себя бразды правления, в то время как сама Сакура цепенеет перед вероятностью того, что Учиха Итачи и он – одна и та же личность, а если так, то именно он едва не стал её второй жертвой. Одно дело захлебываясь слезами закапывать вместе с Саем труп девятнадцатилетнего работника клуба Теруми, другое – лишить жизни сержанта полиции, чьим родственником вполне может быть помощник комиссара. Тюрьма не так страшна, как те, кто пришел бы за ней. По возвращению обратно в штаб района Нэрима Сакура пишет Саю короткое сообщение. 1-3.

***

      Сакура делает глубокую затяжку. Чувствует как сигаретный дым скрежет горло, после чего растворяется в осеннем воздухе, идущим из приоткрытого панорамного окна. Ночной Токио похож на отвратно украшенную ёлку в Рождество. Именно так и украшал её отец. Чем больше ослепляющих гирлянд, тем лучше. Но Сакуре нравилась эта кричащая безобразность.              На второй затяжке она замечает, как дрожат её пальцы. В отражении окна она будто видит чёрное море. Не потому ли оно было таким безжизненным сегодня? Безжизненным даже тогда, когда всё третье подразделение по особо тяжким преступлениям заметно приободрилось, узнав о совпавшим результате ДНК первой и четвертой жертв. А он так и стоял с закатанными рукавами черной рубашки без единого признака хоть какой-то живости во взгляде. Было занятно видеть его слегка несобранным после всех попыток спровоцировать её. Непонятно только для чего именно и по какой причине. – Как ты сказала его зовут? – Сай стоит позади. Сохраняет то самое спокойствие, которое сейчас так нужно Сакуре. Ему грозит наказание от молодой госпожи, но ему глубоко на это плевать. Последнее, чего он боится, так это собственной смерти. – Продавщица сказала… Сказала «Иоши Окамото». Сакура не замалчивает правду. Именно так ответила пожилая хозяйка того самого магазина. В злосчастный супермаркет Сакуре удалось ворваться как только закончился рабочий день и пришлось в грубоватой форме отказаться от предложения Митараши выпить за знакомство. Та, кажется, не очень-то и обиделась. – Где живёт не знает. Сколько лет – тоже. Только имя и фамилию, – она делает последнюю затяжку и выбрасывает окурок в окно. Полететь бы за ним следом, а не разбираться со всем этим. – Нелегально работает? – Сай остаётся удивительно хладнокровным в моменты как сейчас. А лучше бы издевательски ухмылялся и разбрасывался ругательствами. Не было бы так тошно от понимания, что всё серьёзно. – Она назвала это актом доброй воли. Они платили ему продуктами. Больше, она сказала, приходить к ним не будет. Сакура не особо-то и надеялась на предложенную сигарету, но на удивление ей чуть легче, пусть и находятся все новые и новые доказательства их схожести. От Учихи исходит такой же приятный запах: смесь чернил шариковой ручки и мужского парфюма. Узор вен на его руках узнаваем, а между указательным и средним пальцами прячется белесый шрам. – Чего именно ты боишься? Что он вспомнит? Сакура вздрагивает. Возможно, он помнит всё так же четко, как она, иначе зачем провоцировать на конфликт и испытывать её терпение. Если же помнит отрывками, то вполне способен докопаться до всей правды. Шаг за шагом. Этап за этапом. Судя по тому, как он размышляет и какую важную роль играет в составлении профиля убийцы, он ближе к разгадке, чем кто-либо другой. Чёрт-чёрт-чёрт. – Дыши, – Сай подходит к ней и обхватывает ладонями её лицо. Его руки теплые. В них покалывает слабая энергия, на вкус сравнимая разве что с канализационной водой. – Сакура, блять, дыши. А быть может, ничего и не вспомнил. Может же быть и так? Ведь может? С подменой воспоминаний у неё никогда раньше не было проблем, она справляется лучше любой полукровки. Сакура прокручивает в голове весь сегодняшний диалог с Учихой и взволнованно выдыхает: – Даже если и не все помнит, догадается. Она как сейчас чувствует, как его энергия проходится по всему телу, и желание распробовать его снова обжигает внутренности. Возможно, её страшит не то, что он вспомнит, а то, что она станет от него зависимой. Только вот Сакура предпочла бы гореть в аду до конца своих дней, чем поддаться искушению. «Опиум бывает разный, Сакура». Теруми рассказывала о людях, чья энергия способна сводить с ума. Встретить кого-то подобного было шансом на миллион, и именно Сакуре повезло выиграть в лотерею. – Не догадается, – Сай умело приводит её в чувства. Как и тогда. – Если он такой, каким ты мне его описываешь, он из той категории, кто больше поверит в собственное безумие, нежели в иррациональное и необъяснимое существование сверхъестественного. Не проведи я всю свою сознательную жизнь в доме суккубов и инкубов, сам посчитал бы себя сумасшедшим. Если и поверит, никто слушать его не станет. Будет другим рассказывать, они сами его убьют. – И меня заодно, – сипло произносит Сакура. – И тебя заодно, так что возьми себя в руки и не дай ему заподозрить хоть что-то. Есть, конечно, ещё один вариант, – уже веселее добавляет Сай и опускает руки, замечая то, как выравнивается дыхание Сакуры и во взгляде больше нет узнаваемой паники. Сакура приглаживает волосы и вопросительно выгибает одну бровь, пока не в силах произнести хоть что-то вслух. – Трахнуть его ещё раз. Чтобы точно забыл. Сакура ошеломленно приоткрывает рот и покрывается пунцовыми пятнами, когда Сай, откровенно говоря, начинает хохотать. – Глазки-то как загорелись. Неужели только об этом и думала весь день? – какая мерзость наблюдать за тем, как он потешается над её проблемой вселенского масштаба. Сакура награждает его ударом в солнечное сплетенье и с каким же удовольствием наблюдает за тем, как он сначала сгибается пополам, после отхаркивает с кровью: – Сакура, блять. – Я и пальцем его не трону, – запальчиво обещает она и шагает к холодильнику за батончиком шоколада. Сделать обратное, поддавшись соблазну, все равно что заниматься сексом ради удовольствия, а в её парадигме секс лишь для пропитания, иначе вторая сущность одержит над ней победу, как это произошло девять лет назад в первый раз и с ним во второй раз тремя месяцами ранее. Каждый её любовник был полной противоположностью её идеального типа. Блондины. Шатены. Рыжие. Золотистые ретриверы: доверчивые и наивные. Далеко идущие планы и серьезные намерения – это не про них. Если бы только Наруто не надеялся на большее. Если бы только не чертово обручальное кольцо, она в жизни не сунулась бы в Нэрима, а встреть она Учиху Итачи впервые в качестве сержанта полиции, а не работника магазина, и думать о нём иначе как о сержанте не стала. – Палец – не единственная часть тела, Харуно, – продолжает сыпать отвратительнейшими шутками. – Рот тебе на что? Сакура плюхается в мягкое кресло, удачно расположенное между объединенной кухней и гостиной. Откусывает едва умещающийся во рту кусок Сникерса и неохотно признает самой себе, что благодарна другу за поддержку, какой бы та не была. Немного остыв, она переходит на вещи поважнее, чем её личная жизнь: – Мне дали допуск к осмотру четвертой жертвы, – она вспоминает детали поездки к патологоанатому. Сай удивленно присвистывает. Раз счет пошел на четвертую жертву, дело набирает обороты. Труп Кодзимы было идентичен с тем, что было на фотографиях предыдущих жертв. Замаскированное под удушение высасывание энергии. Сакуре удалось коснуться шее Кодзимы и сквозь перчатки почувствовать слабый шлейф суккуба. Теруми считает, помимо Них выявить колебания могут ещё полукровки, поскольку те принадлежат двум мирам. Из этого следует, что убийца либо суккуб, либо полукровка, не знакомая с подобным тонкостями, или попросту не наученная, как Сакура. – Мне нужна твоя помощь. Придешь завтра в штаб? – Чтобы я глянул на твоего Учиху? – особое наслаждение ему частенько доставляет поддевать её, а потом, конечно же, получать за это. – Там их двое, это во-первых. Во-вторых, может, ты заметишь в нём то, чего не замечаю я. В-третьих, только попробуй сказать ему что-то лишнее, проблемы будут у обоих, – опасно сверкая глазами, предупреждает Сакура, после чего решает объяснить ему цель визита: – Нэрима решили начать ловлю на живца. Если кто с таким справится, то только ты. – Ловлю на живца? – Сай подсаживается рядом, растянувшись на полу. – Головная морока будет организовывать всё это. – Других вариантов у Нэрима нет. Я и сама не знаю, как искать её без вмешательства других суккубов. Начну задавать неудобные вопросы – спугну только, – она тяжело вздыхает. – В любом случае поговорю с Теруми. Она много кого знает, много что слышала. – Особо не надейся. Теруми своих не сдает. – В этом вся Теруми. – Что будешь делать с Учихой, когда дело закроется? – на этот вопрос Сай не получает ответа. Сакура понятия не имеет, как будет справляться с тошнотворным ощущением от энергии других мужчин, впоследствии с голодом. – Что с лицом, Харуно? Мысли о голоде подталкивают на один пугающий вывод. Сакура вскакивает с кресла и бежит в кабинет, чтобы вернуться обратно с папкой по делу. Она просматривает отчёты, перебирает факты, мысленно подчеркивает важное в сегодняшнем обсуждении в конференц-зале и сравнивает с собственным, как она надеялась, временным отвращением к энергии других мужчин. – Что такое? – обеспокоенно спрашивает Сай, поднимаясь следом. Он заглядывает в папку и непонимающе разглядывает выражение её лица. – Я чуть не убила его, – она вздрагивает от собственных слов и лишь холодный разум полицейского не дает впасть в истерику. – Вот почему она… она убивает их. Не веселья ради или желания доказать что-то мужчинам. Удушье и поза, в которую она их ставит, как и добровольное изнасилование – попытка замаскироваться под человека. Она ищет его. – Нормально изъясняйся, Харуно. Я ни хрена не понял. – Она ищет свой опиум. Свою бесконечность. Все другие на вкус отвратительны. Кроме… кроме него одного. Я уверена в этом, потому что, – ей не хочется это признавать, но Сай иначе не поймет. – меня наизнанку выворачивает от любого, с кем я сплю. В том числе и… И… – Меня? – с усмешкой заканчивает и на её кивок реагирует спокойно. Что и стоило от него ожидать. – А от Учихи нос ты не воротишь? Сакура закусывает нижнюю губу и неопределенно пожимает плечами. В ней ещё теплится надежда, что Иоши Окамото и Учиха Итачи – два разных человека, а у неё кратковременное помешательство или даже энергетическое замыкание, пусть такого и в помине ни с суккубами ни с полукровками не случалось. – Всё-таки тебе стоит хотя бы засосать его, чтобы убедиться. Ради поимки преступника и не такое сделаешь, верно? Или даже разок потрахаться. Для профилактики, конечно же, – Сай находит её слабое место и тыкает в него палкой, совсем не боясь, что Сакура вполне может оказаться ульем из жалящих пчёл. – Иди на хер, Сай, – злобно шипит и ударяет его по плечу папкой лишь по одной причине: завтра его помощь будет очень нужна, успеет ещё с ним спарринг устроить. – Только после вас, госпожа, – и уворачиваясь от очередного удара, он прытко отскакивает и с ехидцей тянет: – Отдашь мне свой байк, если все же переспишь? – Отдам, только заткнись! Сай в ответ смеется, заставляя тем самым улыбнуться и её. Заточенная она в подземном мире Эвридика или нет, она не единственная заложница этого мира. Сай такая же его часть. Пожалуй, единственно лучшая.