Orpheus 3

25 октября, вечер среды

      Раннее утро четверга проходит в ритуальном зале на юго-западе Токио. Итачи в последний раз кланяется и оставляет конверт с двадцатью пятью тысячами йен. О кончине профессора Яманака он узнает поздним вчерашним вечером, аккурат к тому моменту, как Шисуи появляется в допросной и в удивлении вытягивает лицо, не сводя глаз сначала с двери, после с застывшего с телефоном в руках Итачи. Просьба почтить память профессора отодвигает в сторону все прочие задачи. Коротким ответным сообщением Итачи обещает явиться на поминальную службу, после чего севшим голосом обращается к брату: – Поужинаем… для начала, – и не дожидаясь ответа, уходит первым, оставляя Шисуи в недоумении смотреть ему вслед. Перескакивая ступеньки пожарной лестницы штаба, Итачи вспоминает самые спокойные и размеренные моменты своей университетской жизни, когда профессор ждал его в своем кабинете с распечатанными листами чернового варианта его диссертации. Как правило, диссертацию они обсуждали первые полчаса, после чего переходили на более сложные темы, на время забывая о главной цели визита Итачи, а прощались тогда, когда ассистентка профессора с робкой улыбкой заглядывала внутрь. На протяжении десяти лет без каких-либо радикальных изменений и жизненных потрясений Иноичи-сан преподавал в Токийском «Основы Криминальной Психологии». К пятидесяти шести годам однако совершенно случайно обнаружил позднюю стадию рака поджелудочной железы и с тем же запалом, что и рассказывал о патологических жизненных сценариев серийных убийц, объявил болезни войну, которую так или иначе проиграл бы. И проиграл он именно тогда, когда Итачи ждал этого меньше всего. – Две порции, – дежурно распоряжается Шисуи после короткого приветствия работника лапшичной. Им оказывается шестнадцатилетний внук хозяйки заведения, то и дело высматривающий редких посетителей с прижатым к груди подносом. – Чего-нибудь на твой вкус. – Сейчас будет! – бодро восклицает мальчишка. – А… Устало потирая переносицу, Шисуи жестом просит того молча удалиться и садится за наспех протертый стол. Итачи не спешит присоединяться, так и стоя у кулера с водой. Наполняет бумажный стаканчик холодной водой, не обращая особого внимания на всплывающие частички мелкодисперсной пыли. Забитый фильтр стоило бы заменить, но вряд ли у старушки найдется лишняя тридцатка тысяч йен. – Ну? – так Шисуи подталкивает в деталях объяснить текущее положение дел. То, что он молчал всю дорогу до лапшичной, было скорее из-за непрерывных телефонных звонков и сообщений, а не из-за его чувства такта. – Узнал, что хотел? – Можно сказать и так. Известие о смерти профессора выбивает из привычной колеи, не давая сосредоточиться на том, что сейчас первостепенно. – Давай тогда по порядку, – Шисуи шмыгает носом, видно, умудрился простудиться, попав-таки под ливень. – Что Харуно сказала-то? – Сказала, диких собак лучше держать на привязи, – Итачи зацепило именно это, об остальном Шисуи знать пока рано. – Верно сказано, – соглашается в полуулыбке, сразу понимая, о какой собаке идет речь. – Тебе только дай власть – такой порядок наведешь, – он кривится, с ужасом вспоминая все те нововведения, которые Итачи как-то предложил ввести для более продуктивной работы полицейского участка. Заниматься внедрением никто не хотел, уж тем более выделять как человеческие, так и финансовые ресурсы. – Сказала, мы на одной стороне, – задумчиво продолжает Итачи и делает последний глоток воды, прежде чем резко сжать бумажный стаканчик в кулаке и бросить его в пустое мусорное ведро. – А ты что-нибудь узнал? Подавив зевок, Шисуи отвечает: – Угу. Слухи вокруг подразделения, в котором числилась Харуно, один лучше другого. Где и надо верить всяким разговорам, так это в двух местах: в индустрии развлечений и в кулуарах министерств, – в то время как Шисуи приглушенно начинает свой рассказ, Итачи присаживается напротив, скрестив руки на груди и уставившись немигающим взглядом на салфетницу с наспех засунутыми в неё бумажными салфетками. – Примерно через недельки две, как Харуно понизили в должности, приостановили внутреннее расследование касательно одного сержанта с хорошими связями. Смерть рядового офицера списали на несчастный случай, а сержанта освободили без права не то что в должности восстановиться, а вообще вернуться на службу. – Заключил сделку, – Итачи и не сомневается в своей догадке. Будь подозреваемый в убийстве сослуживца невиновен, не прошло бы и пяти-шести месяцев, как вернулся бы в строй. – А Харуно, значит, не в том месте оказалась. Сейчас, когда она в сотнях, если не тысячах, метрах от него, когда её зеленые глаза не направлены в его сторону, а то самое странное ощущение, от которого становится не по себе, на время оставляет его в покое (то, что оно вернется, он даже не сомневается), сознание Итачи будто затачивается острейшим лезвием ножа, коим выступают сейчас присутствие Шисуи и печальные новости о профессоре. – Не то чтобы. Есть версия, что… Шисуи прерывается на подошедшего к ним мальчишку и принимает из его рук глубокую тарелку с румяными пельмешками. Такая же ставится и перед Итачи. Он не уверен, осилит ли хотя бы среднюю порцию, но стоит ему почувствовать аромат, аппетит на время возвращается. – В общем, то, что комиссар Раса старых взглядов, не такая уж и тайна. Больше всех возмущался законопроекту об увеличении квот для женщин в полиции именно он. Харуно явно от него натерпелась за все время службы. – Это многое объясняет, – Итачи вспоминает то, как она реагирует на всякого рода несправедливость по отношению к женщинам. – Понизили её вовсе не потому что не по уставу действовала, а про то, что переспала с начальником, так вообще чья-то злая шутка. Кто-то вроде Харуно уж точно не стал бы спать с таким, как он, – если есть то, в чем Шисуи хорош, так это налаживать связи с ценнейшими источниками информации, куда даже Митараши не могла получить доступ. Итачи же из полученных сведений умело выстраивал правдоподобные теории и вырабатывал стратегии. Потому им и было комфортно работать друг с другом. – Слухи ходят, она отказалась подписывать один важный документ, содержание которого никому неизвестно, но оно могло бы спасти изворотливую задницу одного небезызвестного сержанта. Итачи совсем не удивлен. Упрямо стоять на своем – очень похоже на Харуно. Сегодняшний инцидент многое о ней ему поведал. Она не из тех, кто уступает. Действует исключительно в своих интересах. В сложных ситуациях куда собраннее, чем он полагал. Давить на неё можно, но не стоит – дает сразу отпор, а вкупе с изворотливостью, находит такие выходы, о которых он и сразу не догадался бы. – Подпиши она документ, потеряла бы гораздо больше. Он умалчивает о том, что, вероятно, понижение по службе волнует её не так сильно, как события, разворачивающиеся этой осенью. На эти мысли наталкивает горечь в её словах: «Только это у вас и есть». Он не уверен, а есть ли у него то, что он мог бы ей предложить в обмен на правду. Ничем примечательным он не обладает и без посторонней помощи вряд ли сможет понять, что же такого есть у него, чего нет у других. Пока Шисуи занимает себя поеданием пельменей, Итачи перебирает все возможные варианты, но ни к чему толковому так и не приходит. – Доедать будешь? – Шисуи нацеливается на две последние пельмешки, по старой привычке заедая свой стресс. Итачи качает головой и пододвигает ему свою тарелку. – Надо будет попросить завернуть ещё с собой. Чувствую, к ночи снова проголодаюсь. – По-твоему мнению, – со скрываемой неловкостью начинает Итачи, хотя раньше подобного рода вопросы воспринимались им обычной частью работы. – Что могло бы мотивировать женщину провести с незнакомым ей мужчиной ночь без каких-либо обязательств? – Мотивировать в смысле «почему она хотела бы пойти на такую безумную авантюру»? – Насколько я понял, пойти на это ещё и осознанно. – Мне нужно больше данных, – Шисуи не упускает возможность подразнить излюбленной фразой Итачи. – Больше переменных. Что это за женщина и что за мужчина? Где это произошло? Посвящать в детали не очень и хочется, но потерпеть несколько минут недопонимания допустимо. – Довольно-таки привлекательная особа, – он игнорирует то, как в удивлении расширились глаза Шисуи. – Не обделенная вниманием. По какой-то причине решает сблизиться именно с этим мужчиной, утверждая, что у него одного есть то, чего нет у других, – напряжено заканчивает и совсем не ожидает услышать громкий смех. Удивительно, как старушка со своим внуком ещё не сбежались на шум. – Теория про… про «большой член» сразу отпадает, да? – объясняет свой хохот Шисуи, наконец позволив себе расслабиться в отсутствии подчиненных. Итачи откашливается. – Эта теория субъективна и относительна, – на это Шисуи тянет свое глубокомысленное «Еще бы». – К тому же, видеться с этим мужчиной она больше не хочет. Настолько, что готова избавить их обоих от воспоминаний об этой близости. – Ааа, – тянет он с тем же глубокомыслием и между предложениями выдерживает паузу. – Есть кое-что похуже чем проблема с размером. Называется она «так себе любовник». Ни рыба ни мясо. – Ни рыба ни мясо. Понятно, – ничего другого ответить у Итачи не находится. Что же, со временем он свыкнется с мыслью о своей некомпетентности, но, если быть откровенным, он не ожидал, что услышать это будет до неприятного разочаровывающим. Впрочем, глупо считать себя сносным любовником с таким мизерным опытом и скудной фантазией. Не то, чтобы он стремился кого-то впечатлить, и все же что-то ведь заставило его согласиться на столь необдуманный шаг. – Одной физиономией, красивым телом и размером уже никого не впечатлишь, – с толикой грусти сетует Шисуи, устало подперев ладонью щеку. – Даже убийц. У всех свои стандарты. То ручка не пишет, то ещё какая-нибудь хрень. Разве поймёшь, что творится в головах женщин. Да и мужчин некоторых. – Я не упомянул одну важную деталь. Несмотря на все его недостатки, ей от него что-то нужно, – он пытается воссоздать в памяти выражение лица Харуно в надежде найти зацепку и с удивлением понимает, что попытка вспомнить вызывает сильнейший дискомфорт в груди. – Вижу, и у тебя нет идей. Шисуи разминает шею и в какой раз за день зевает, после морщит лоб, как он это делал всякий раз, когда ему нужно было хорошенько пораскинуть мозгами. – Деньги, власть, связи, секретные сведения. Не подходит, да? – Скорее сведения нужны ему, – если Итачи так и продолжит, Шисуи сложит дважды два и поймет, о какой именно особе идёт речь. – Своего рода сделка. – Задачка не из лёгких, – спустя минуты тягостного молчания, Шисуи восклицает: – А с дверью-то что случилось? С кого спрашивать? – Придумаешь что-нибудь, – Итачи дает понять, это волнует его в последнюю очередь. – Младшие пакостят, старшим разбирать, да? – сколько бы Шисуи не возмущался, каждую просьбу Итачи он исполнял с плохо скрываемым удовольствием. – Всё с тобой ясно. – Меня завтра не будет, – он не считает нужным объясняться, Шисуи же по опыту знает, придет время, Итачи сам расскажет. – Поставишь Харуно на дежурство вместо меня? Надо её чем-то занять, пока меня не будет. – Найдем ей занятие, – что-то забавит Шисуи, но что именно остается неозвученным, поскольку он отвлекается на уведомление на телефоне. – В районе Накано тоже ничего не нашли. Может, город поменяла? Потому восьмого числа так спешила? Чёрт его знает. Итачи ограничивается неопределенным кивком и поднимается с места, чтобы оплатить ужин. Его поспешный уход Шисуи никак не комментирует, но выводы делает, просто их не озвучивает.

***

26 октября, утро четверга

      Заплаканное лицо единственной дочери профессора опухает до неузнаваемости. Она не особо вслушивается в то, что ей говорят. Нет нужды. Жалостливые нотки в голосах громче любых слов соболезнований. Итачи не планирует задерживаться на поминальном обеде дольше десяти минут, но в тот момент, когда он встает из-за стола, освобождая место для следующего потока желающих почтить память умершего, она просит его задержаться.              Увядший бутон с некогда насыщенными цветами и причудливой манерой общения, сейчас она завернута в самые темные оттенки кимоно и напоминает призрачное видение, с которым впервые Итачи имел знакомство на похоронах отца. Мать тогда ещё не понимала всей серьезности проступков мужа и даже на третий день после поминальной службы сердилась на него. Он знал, она считала, вместо того, чтобы молча смотреть, он должен был остановить его, но тогда казалось нет ничего правильнее, чем наблюдать за последними минутами убийцы и с трепещущим огнем в груди осознавать, что вот она справедливость, пусть и самого извращенного, как он это понимает сейчас, вида.        – Учиха-сан, верно? – с охрипшим горлом обращается Яманака и не дожидается его кивка. – Это папа попросил вас прийти. Заранее список составил. Хотел облегчить мне задачу, – она слабо улыбается, преображаясь, но длится это недолго, свет в её глазах потухает, а за ней и улыбка. Только Итачи открывает рот, она продолжает: – Уже собираетесь уходить? Вам лучше остаться. Папа просил вас познакомить с его хорошим другом. Он должен вот-вот подойти. Если немного подождете, я вам и письмо принесу. Папа как чувствовал, что пора ему уходить. Всем по письму подготовил. Что писал, не знаю, не смотрела. Подождёте, да? – Да, конечно, – наконец ему удается вставить слово. – Это хорошо. Я сейчас, – речь её напоминает журчащий ручей и движения у неё такие же шумные, хоть и изящные. В ожидании Итачи оглядывается и думает о том, что профессор предусмотрителен даже после своей смерти. Он определенно занимался рассадкой, поскольку пути Итачи и хороших знакомых господина Яманака в лице полицейских старой закалки не пересекаются. В списке приглашенных значился весь профессорский состав университета, там и Хатаке-сан с давно подавшими в отставку комиссарами и ещё множество незнакомых Итачи имён. За соседним котацу заметно постаревшие профессора, один из которых когда-то преподавал в Академии «Основы Этики». Их бормотание еле слышное, дрожащие пальцы заворачивают в пакет поминальный бэнто , а глубокие морщинистые складки на лице и шее ещё со времен, когда сам Итачи значился студентом. Наблюдая за этой картиной, он предполагает, теперь когда господина Яманака нет в живых, на его поминальном обеде соберется от силы человек десять, все остальные ответят Шисуи либо отказом, либо молча отправят ритуальные деньги. В посланных конвертах на его имя наберется тысячи три или вовсе две. Один из стариков поднимает голову и встречается с Итачи взглядом, чтобы секунду спустя воскликнуть: – Молодой господин Учиха! Вы совсем не изменились, – память однако его не подводит, в отличие от физической оболочки. Он поясняет своему соседу: – Мой студент. Все так же проповедуете серую мораль, Учиха-сан? – несмотря на каверзный вопрос, смотрит он по-доброму. – Добрый день, профессор, – Итачи ограничивается коротким приветствием и вежливым кивком. – Помнится, мой курс вы закончили с большим трудом, – все так же по-доброму журит профессор, приглаживая углы целлофанового пакета на своих коленях. – «В стенах университета мораль у всех должна быть одна, за их пределами – мир совсем другой». Кажется, это были ваши слова. Помню их даже сейчас. Идете все по тому же пути, молодой человек? – Хорошо сказано, хорошо, – причмокивая, повторяет второй профессор. – Вижу, бэнто свое вы не собираетесь брать с собой. Позвольте? – и тянется своими крючковатыми пальцами. – Я делаю то, что делают и другие, профессор. – Вам так только кажется, – хрипло смеясь, не соглашается. – Например, сейчас вы чем занимаетесь? – Тем же, что и всегда, профессор. – Да-да, помню-помню. Иноичи что-то говорил о вашей одержимости серийными преступлениями. Прочие для вас скучноваты, нет в них той загадки и изворотливости вашего отца. Вы совсем на него не похожи. Не так высокомерны. И амбиций в вас нет. Тот бы с вашими данными куда быстрее занял должность комиссара, – он говорит все то же, что и говорил ему много лет назад. – Серая мораль или нет, она у вас есть, а это уже хорошо. – Благодарю, профессор, – а Итачи отвечает ему все с той же сдержанной вежливостью. – Вот скажите мне. Что вы хотели на самом деле написать на экзаменационном листе вместо того, чтобы оставлять бланк ответа пустым? – Это и был мой ответ, профессор. Я ничего не стал бы делать. Разве не поэтому вы поставили мне самый низкий балл? – Ну-ка объясните свою точку зрения, молодой человек. – Те, кто совершает убийства по случайности, сами придут с повинной. Рано или поздно их сведет с ума чувство вины, потому не мой удел заниматься их поисками. – Вас, Учиха-сан, понять сложно, – профессор выглядит так, будто получил ответ на вопрос, который мучал его долгие годы, а теперь, когда он наконец его услышал, ответ оказался совсем не таким, каким он ожидал. – Там, где вы спокойны, люди встревожены. И наоборот вас беспокоит то, что далеко от понимания многих. – Хорошо сказано, хорошо, – вмешивается старик, уже спрятавший бэнто Итачи в свой потрепанный кожаный портфель. – Профессор, – всматриваясь в удлиненно-осунувшееся лицо, Итачи раздумывает, стоит ли делиться тем, что на уме. – По вашему мнению, что во мне есть такого, чего нет у других? И это должно быть что-то, в чем нуждается не совсем обычный человек, вполне способный на убийство, но вовсе не потому, что, скажем так, этого хочет. – И несмотря на это, вас он не отталкивает? – До тех пор, пока не испытывает удовольствия от убийств, многое в пределах допустимого, – Итачи впервые произносит вслух то, что сидит где-то глубоко внутри, а самое удивительное говорит это профессору этики. – Возможно, этому человеку нужен кто-то вроде вас. Возможно, просто нужны вы сами? Иначе давно бы догадались, о чем речь, а если спрашиваете, значит, очевидное для меня, для вас – загадка. – Будь это так, меня не просили бы забыть о… – он не находит подходящего завершения фразы. – Тогда вам нужно просто вспомнить. Забыто не значит стёрто навсегда. – Хорошо сказано, хорошо. – Благодарю, профессор, – Итачи берет во внимание его совет, он куда глубже, чем то, что проповедовал ему Шисуи, хотя помощь брата внесла свою лепту в понимании других элементов истории. – Нам пора идти. Приятно было побеседовать, молодой человек. Нас же ждут. Партия в Го сама себя не доиграет, – щелкая костями, старик поднимается и вцепляется в свой бэнто так словно боится, кто-то отберет. Точнее отберет его друг напротив, как это проделал с обедом Итачи. – Хорошей вам игры, профессор. – Хорошо сказано, хорошо. Послевкусие от разговора с ними как от чашки сытного классического мисо-супа, только подали его остывшим и день простоявшим на полке холодильника.

***

             «Сейчас» молодой госпожи Яманака превращается в еще десять томительных минут, за которые Итачи проверяет рабочую почту, мессенджеры и новостные сводки, так ничего в итоге нового не обнаружив. – Учиха-сан! – откликает Яманака и ненадолго присаживается напротив, подогнув под себя ноги. – Вы меня простите, письмо я должна была отдать ещё с месяц как, но было не до вас. Папе было все хуже и хуже, я не хотела и минуты покидать его, а мама точно не будет этим всем заниматься. К тому же, личный ваш номер папа при жизни, как потерял, так и не нашел. Мне пришлось спрашивать ваш номер у его знакомых. Оказалось, в начале лета вы папе писали, а мы и не заметили. В общем, вот, держите, – она протягивает конверт с личной печатью профессора в правом нижнем углу. – Вы еще здесь посидите, я к вам направлю папиного друга. Если я вам не нужна, то… всего хорошего, наверное, – и вскакивает с места, чтобы исчезнуть в новом потоке гостей. Признаться, с людьми ей подобными ему всегда было не просто разговаривать, поскольку разговором это было назвать сложно. – Благодарю, – Итачи уверен, она уже не слышит его. Прежде чем распечатать конверт, он даёт себе время подготовиться. Господин Яманака редко прибегал к эпистолярному жанру, предпочитая личные встречи с глазу на глаз, потому его письмо было столь редким явлением. Однако совсем не странно, что он выбрал именно такой способ. Ему хотелось запомниться бодрым и увлечённым своими научными трудами профессором, каким Итачи его и запомнил, а не погасшей звездой среди таких же других, страдающих от неизлечимой и неизбежной болезни. Ожидая в письме несколько прощальных слов или какой-нибудь поучительной истории, Итачи сталкивается с иного рода посланием. Он чувствует, как все внутри каменеет, как тогда, когда отец совершенно случайно обличил свою истинную сущность, и вместо того, чтобы испугаться, Итачи свёл брови на переносице и стал выжидать момент, когда сможет взглянуть отцу в глаза и скажет, что он всё видел. – Итачи-сан? – сначала звучит прокуренный низкий голос, заставивший Итачи вздрогнуть от неожиданности, затем на том же месте, где сидела Яманака, появляется мужчина в черном кимоно с вышитым на воротнике золотым кругом, внутри которого плавные волнистые линии. Торчащий во все стороны хвост на его голове на ком-то другом выглядел бы комично, но все кажется серьезным с его шрамами на суровом лице. – Рад с вами наконец познакомиться. – Взаимно, господин… ? – Шикаку. Нара. Иноичи рассказывал мне о вас. И о ваших поисках, – он не растрачивает время на лишние разговоры, что уже хорошо и многое говорит о нём, как о личности. – Вы ознакомились с письмом? Итачи переводит взгляд на зажатый в руке листок и кивает, чувствуя небывалую тяжесть на сердце и то, как натягиваются нервы подобно струнам сямисэна. – Если вкратце, апрель я провел в разъездах по штатам в Америке. Давал лекции по аналитике данных, рассказывал, как это все работает у нас. Было время – заглядывал в японские кварталы, – Шикаку-сан излагает мысли совсем иначе, чем профессор, он не так многословен и рассказывает лишь суть, когда как в письме профессор несколько запутано объясняет важность его друга в поисках Саске. – Людей там всегда много, будто не Сан-Франциско, а Осака. Они и называют квартал «Маленькая Осака». Итачи знаком с каждым японским кварталом в Америке. Знает, сколько людей там проживают, мог бы пересказать историю развития каждого из кварталов, да вот одними архивными фотографиями и изучением карт Саске не найдешь. Америка – это пятьдесят штатов со своими законами, своими правилами и одержимостью защиты личных данных. Обращаться к хакерам по мнению Итачи было неосмотрительно, потерять работу он не горел желанием, да и с преступниками связываться не хотелось. Свою свободу они обменивали на ценные сведения о том, с кем им когда-то приходилось работать. – Большинство японцев, – продолжает Шикаку-сан. – в целом много что знают о стране и родственниках на родине. Но как-то мне повстречался один молодой человек. Он тогда уже как месяца четыре работал в Дентонс. Это престижная международная юридическая фирма. Чистый японец, сносно говорит на японском, правда кандзи изучать даже не начинал и вроде как не собирается. С матерью, говорит, не общается уже как лет пять, звонит только чтобы сказать, что жив и здоров, – он потирает подбородок и пытается вспомнить больше подробностей. Итачи боится прервать его хоть на секунду и ничего не может поделать с тем, что в каждом услышанном слове ищет связь с Саске. – Точно он не сказал, можно лишь догадаться, что с отчимом он не ладил, а мать отказывалась рассказывать ему хоть что-то о родном отце, да и разводиться не хотела, вот они и перестали общаться. Перед выпуском из юридического сменил фамилию, не хотел жить с фамилией отчима. Какую взять не знал, так что остановился на самой обыкновенной: «Фостер». Ноа Фостер звучит не совсем по-японски. Шикаку-сан смачивает горло водой, а у Итачи в голове вырисовывается пока что смутная картина, смотреть на которую следует издалека, нежели вблизи. Сколько таких Ноа Фостеров проживает в Америке. И кто бы догадался, что один из них уроженец Японии. – Ваша, Итачи-сан, роль в этом всем незначительна, хотя Иноичи считал иначе. Это его была идея рассказать вам о Ноа. Как я могу не последовать воле покойного? – он старается скрыть то, как сильно на него повлияла смерть друга, несмотря на то, что у него было время принять неизбежное. – Иноичи предложил познакомить вас и помочь друг другу найти тех, кого вы долгие годы ищите. У Ноа есть некоторые связи в Америке, у вас – здесь, в Токио. В этом есть смысл. Самой большой проблемой было найти достаточно ресурсов, чтобы выйти на след Саске, а те частные детективы, которым они заплатили, выполняли свою работу из вон рук плохо, да и контролировать их передвижения было не так-то просто. У этого Ноа мотивации будет куда больше, помоги ему Итачи с поисками отца. – Ноа планировал приехать сюда в начале октября. Я организовал ему приглашение в сентябре, чтобы ускорить визовые процессы и с его работой дела уладить. Билеты он брал на период с шестого октября по первое ноября, но так ничего я о нем не слышал. На звонки он не отвечает, на письма – тоже. Итачи находит странным то, как внезапно обрубил связь Ноа Фостер. Подобных случаев – целый океан, и все же после такой тщательной подготовки взять и передумать? Должно быть, с ним что-то случилось. – Что с бронью отеля? – В этом-то и дело, что брони он не делал. Я предложил ему остановиться у меня первое время, а потом он выбрал бы себе подходящую квартиру на месяц. Выходило дешевле, чем в отеле, – он устало вздыхает. – Я не стал бы беспокоить вас, не будь на то воля Иноичи. Могу я записать ваши контактные данные, на случай если Ноа выйдет на связь? – Да, конечно, – Итачи вытаскивает свой портмоне и находит рабочую визитку. Когда он её протягивает, замечает любопытный взгляд, задержавшийся на фотографии в прозрачном кармашке. Единственно оставшаяся фотография младшего брата всегда рядом с ним. Итачи не делает из этого тайну, но и не рассказывает всем подряд о Саске. – Шикаку-сан? – Могу я взглянуть? – он принимает визитку и хмурит брови. Итачи настороженно глядит. За все время он показывал фотографию два раза: профессору Яманака много лет назад и совсем недавно знакомому художнику-криминалисту. Как сложилась судьба Учихи Саске никому не было дела. Кроме него и Шисуи разве что. Даже дед махнул рукой, будучи уверенным, что с Микото он не пропадет. Шикаку-сан изучает фотографию дольше минуты. Что-то в его взгляде не дает Итачи покоя. Сомнения – не самый хороший признак. – Что-то не так, господин? Он медленно качает головой, будто бы не решается произнести вслух пришедшую на ум мысль. Забирая снимок обратно, Итачи решает подтолкнуть его. – На фотографии мой младший брат. Этим летом ему исполнилось двадцать шесть. Пожалуй, это все, что я о нем знаю. Есть вероятность, он давно уже не в Америке. И скорее всего не помнит обо мне, так как был слишком мал, когда нас разлучили. Ему едва исполнилось четыре. Откровение Итачи приводит к совершенно неожиданному повороту. Шикаку-сан поджимает губы и погружается в свои мысли, скрещивая руки на груди. Он очень осторожно подбирает слова. – Он уехал с матерью, верно? – Да. Она поспешно вышла замуж за одного американца. Мне не так много известно о нём. После смерти отца мы с братом жили у дедушки, пока в один день она не приехала и не увезла брата. Он хорошо помнит выражение лица матери. Оно говорило ему, как сильно ей жаль, но иначе поступить она не может. Двоих спасти ей не удалось бы, а Саске был как пластилин, лепи из него, что хочешь, он поверит всему, что ему скажешь. Будет жить в реальности, которую ему нарисует мать. С Итачи так бы не получилось. И не потому, что он был старшим, все дело в его схожести с отцом. – Могу я быть с вами откровенным? – Конечно. – То, что я вам скажу, лишь мои предположения, я не хочу давать вам ложных надежд, – стоит ему это произнести, сердце Итачи волей-неволей сжимается в волнении из-за пришедшей на ум догадки. – Возможно, это всего лишь случайность. – Последние дни я только и делаю, что верю в совпадения. И они все меньше кажутся мне случайными. Шикаку-сан понимающе ухмыляется и выискивает что-то во взгляде Итачи, будто бы проверяет, готов ли он. – Из того, что я узнал о Ноа, когда готовил приглашение, это место и дату его рождения. Эти данные, как вы знаете, запрещено менять. Местом рождения числится Киото, а по дате, – пока он вспоминает число, Итачи не знает, что и думать. Когда он представлял себе, как находит сведения о брате, он ожидал, что будет находиться в другом месте и при других обстоятельствах, а не на похоронах профессора, потому ничего кроме растерянности сейчас не чувствует. Его даже не радует канцелярская ошибка в свидетельстве рождения Саске. В графе «место рождения» сначала был указан родной город матери, а когда свидетельство перевыпустили, Киото заменили на Токио. – То ли двадцать первое, то ли двадцать третье. Точно помню, что был июль. – Двадцать третье июля, – голос принадлежит Итачи, только вот мысленно он находится в своих воспоминаниях о детстве. Тогда всё было иначе. Похоже на рассказы о райском саде, где можно было заливаться глупым смехом, играть вместе с Саске и Шисуи в салочки, смущенно отводить глаза каждый раз, когда мать протягивала ему данго, читать брату сказки на ночь, хотя сам только-только научился распознавать радикалы, и не бояться мечтать. А потом одним роковым днём ворота райского сада запечатали и началась жизнь на земле. Затмение продолжается недолго. Привычка сопоставлять любую услышанную информацию с расследуемым на данный момент делом наталкивает на пугающие подозрения. В такие моменты скорость, с которой он думает, и благословение и проклятье. Даже если и отбросить совпадающие даты рождения, Ноа Фостер вполне мог бы подойти под один из критериев профиля жертвы. Юридическая компания Дентонс принимает выпускников престижных университетов, одним из которых мог бы быть Ноа, а значит… – Когда вы сказали, он должен был приехать? – Шестого числа. Ночным рейсом из Сан-Франциско. Итачи устало трёт глаза, будто это поможет найти объяснение несостыковкам. Не хватает данных, чтобы сделать хоть какой-то вывод. К этому следует прибавить то, что он узнал вчера. Есть вероятность, убийца умеет стирать память, как и Харуно-сан, а также она вполне могла бы обладать и физической силой несравнимой с человеческой. У Ноа Фостера просто не было бы и шанса вырваться из лап убийцы, но почему тогда они до сих пор не нашли его тело, если он, предположительно, исчез в начале октября. Не говоря уже о том, что двадцать третье число уже как три дня прошло. Возможно ли подобраться ближе хотя бы к одному из недостающих пазлов, не имея четкого понимания, чего добивается Харуно? Ход конем понятное дело больше не сработает, а чего другого придумать он не успел. Время не на его стороне. – Господин, – Итачи уверен лишь в том, что нельзя бездействовать, как бы не хотелось спрятаться в тёмной каморке штаба и изводить себя приходящими и уходящими предположениями, наивно надеясь на то, что осень этого года – иллюзия, порожденная бессилием и усталостью перед многолетними поисками младшего брата. – Взгляните, пожалуйста, на этих молодых людей. Имеют ли они сходство с Ноа Фостером? Электронные фотографии жертв листаются Шикаку-саном по очередности их убийств. Последним замыкает список государственный служащий Минору Кодзима. – Некое сходство наблюдается, – будучи не посвященным в расследование, Шикаку-сан непредвзят и объективен, потому голос его ровный, а разум не затуманен, в отличие от Итачи. – Все они японцы, я прав? В Америке никто так не фотографируется. К тому же, Ноа американец до мозга гостей. При общении с ним поймете, о чем я говорю. Вы, Итачи-сан, зажаты и сдержаны, как полагает японцу, а Ноа хоть и предприимчив очень вспыльчив и амбициозен, по-другому там не добьешься больших высот. Нужно заявлять о себе и идти по головам уверенной поступью с заносчивой ухмылкой. Эта разница бросается в глаза, когда начинаешь вести с ними бизнес. При общении американцы дружелюбны, но до вас им дела нет, пока вы не представляете пользу и интерес. Я бы посоветовал вам использовать другую базу данных. Рассматривая фотографии похожих друг на друга японцев, брата не найдете, – в карих глазах господина Нара неподдельное сочувствие. – Подскажите, – Итачи намеренно не раскрывает свои мотивы, для начала решив задать, как можно больше уточняющих вопросов. – Есть ли у Ноа японский номер телефона? В некоторых визовых центрах выдают бесплатные сим-карты. Или он собирался пользоваться международным роумингом? – Ноа предпочитал электронные письма, а звонил я ему на американский номер. У него включена переадресация. – Значит, телефон вполне может быть выключен или находиться вне зоны действия сети. – Вполне возможно, – Шикаку-сан начинает подозревать что-то неладное. – Считаете, по прибытию в Японии с ним могло что-то произойти? – Я… – он хочет сказать, что не знает, что цепляться за надежду о поисках брата в каком-нибудь из городов Америки куда уж лучше, чем… Итачи прикрывает рот ладонью, сдерживая внезапный порыв смешанных чувств. Они скапливаются в груди и придавливают к земле, все больше отдаляя его от райского сада. Откашлявшись, он все же заставляет себя продолжить: – Без заявления о пропаже человека миграционная служба и посольство расследование не начинают, уследить за каждым туристом не просто, особенно, если у него нет родственников, которые забеспокоились бы о нем. Всё, что можно сейчас сделать, это отправить официальный запрос, а поутру позвонить в компанию, где Ноа работает. Есть вероятность, что… – его волнение переходит на дыхание, оно становится прерывистым, и Итачи понемногу кажется, что кислород не поступает в легкие, чего с ним не случалось уже давно. – Итачи-сан? – обеспокоенно зовет его голос. – Простите, – он тут же берет себя в руки и применяет дыхательную технику по снижению стресса, которой их обучали ещё в Академии, а более усовершенствованную ею версию преподавали в спецназе. Наверное, потому Харуно хорошо справляется с кризисными ситуациями. – Я хотел сказать, необходимо установить местоположение Ноа Фостера. И если миграционная служба и авиалиния подтвердит его прилет, его исчезновением будет заниматься мой отдел. – Разве вы не занимаетесь расследованием особо тяжких преступлений? – К сожалению, так и есть. Трое молодых людей на фотографиях были убиты двадцать третьего числа каждого месяца, начиная с июля. Последнее убийство было восьмого октября, за два дня до приезда Фостера. Предполагается, что преступник знакомится с жертвами за несколько недель или даже месяцев до убийства, – Итачи умалчивает то, что она могла бы стереть Ноа Фостеру память, а так как никто в Токио о нем не знал, он мог бы не вспомнить ни свое имя, ни откуда приехал. – Если Ноа до сих пор не вышел на связь, скорее всего… его уже нет в живых. – Будем надеяться, вы ошибаетесь, – то, с каким спокойствием слушает Шикаку-сан, поражает. Выдержка у него хорошая. – Как и вы, господин, – Итачи не в силах произнести вслух, потому говорит намеком о предположении господина Нара о том, что Ноа Фостер вполне мог бы быть… мог бы быть тем самым человеком, которого он так долго ищет. И находит самым наистрашнейшим, непредсказуемым и наихудшим образом.

***

      Ритуальный зал Итачи покидает шатающейся походкой, как и любой другой, кто сюда приходит, только причины у всех разные. Он знает, надо действовать как можно скорее, но тело его не слушается, отказываясь выполнять простейшие приказы: набрать номер телефона Шисуи и озвучить все то, что ему поведал господин Нара. Вместо того, чтобы первым делом отправиться в штаб или хотя бы обратиться в миграционную службу с теми данными, которые ему предоставил друг профессора, Итачи приезжает в заброшенный дом, где провел девять лет своей жизни.              Родительский дом в два этажа покупать никто не соглашался, а жить в нем самому было невыносимо. Итачи не выдержал там и дня. Сносить смысла не было, ни один риэлтор не согласился бы помочь с продажей земли, где жило когда-то семейство убийцы.              Итачи проходит мимо особняка, после идет по усыпанной осенними листьями тропинке к домику на дереве. Тот самый, который им с Саске смастерил отец по просьбе матери. Она бредила американской мечтой и всем, что связано со Штатами, даже заказывала им детские сказки на английском. Затем он останавливается у заросших кустов, за которыми прячется подвал, забитый деревянными дощечками. И только тогда позволяет себе стиснуть зубы и своей горечи дать выплеск. Лицо его уродливо кривится, а глаза опухает так же, как и у госпожи Яманака. Перед кем никогда не было стыдно показывать свое истинное лицо, так это перед призраком Томико Фукумудзи, которую отец запер в подвале, не успев перенести в более подходящее место, где никто её бы не нашел. Томико требовала искупления, но не осуждала за его слабости. Потому Итачи и пришел сюда. Напомнить себе, что сейчас важнее всего найти убийцу, а не занимать свои ум сказаниями о ведьмах с зелеными глазами.

***

      Итачи врывается в штаб землетрясением с магнитудой в восемь баллов. Как и всякий житель Японии, наученный с малого возраста, как действовать во время природных катаклизм, часть отдела оперативно собирается в конференц-зале. Однако таким Итачи они видят впервые. Будто на Токио обрушилось еще и цунами в пять баллов. Больше чем замечают какие-либо признаки на лице Итачи, они скорее чувствуют, как потряхивает от исходящей от него энергии. Игнорируя перешептывания, Итачи прикрепляет магнитами присланные пятью минутами ранее документы от господина Нара и думает над тем, какой будет реакция Шисуи, обещавшего вырваться из лап комиссара как можно скорее. – Я сейчас, – Дейдара показывает на телефон и выходит под сопровождением любопытных взглядов Генмы и Митараши, которым детали собрания ещё пока неизвестны. По пути в штаб Итачи прислал Дейдаре личные данные Фостера для запроса в миграционную службу, а Конан попросил поехать в аэропорт и ждать указаний перед тем как начать проверять камеры наблюдения. Митараши как раз настраивает онлайн-конференцию для связи с ней, чтобы она ничего не упустила. Что до Харуно, её настороженность и полная готовность как к атаке так и к защите бросаются Итачи в глаза. Если и есть минное поле, то вот оно здесь, напротив Итачи. Прекрасно это понимая, она старается не делать лишних движений и держит в узде природную вспыльчивость, из-за которой вчера и пострадала дверь в допросной. – Без меня начали? – в проеме двери появляется запыхавшийся Шисуи. С него будто сходят семь потов. Значит, комиссар сегодня был в особо плохом расположении духа. Учитывая, что продвижения в расследовании не наблюдаются, понятное дело, Йорик рвёт и мечет. – Ждём Дейдару, – поясняет Генма и решает вдруг перескочить на два стула вперед от сидящей справа от него Харуно. Его нервозность в её присутствии кажется Итачи все более подозрительной. – Конан будет на связи. – Ясно, – бормочет Шисуи и занимает свое место поближе к доске. Он поправляет спутавшиеся волосы, затем повязанный на шее галстук, крутится и вертится в кресле, пока не находит удобное положении, и наконец поднимает глаза на развешанные на доске файлы: фотографию с паспорта, бронь билетов и приглашение на туристическую визу. Его рот искажается в удивлении, напоминая маски, которые носили актеры в театре кабуки. Глаза его бегают от снимка к Итачи, и обратно, в то время как у самого Итачи на скулах заиграли желваки. За ними наблюдает Харуно. Пусть и исподтишка, Итачи это подмечает сразу, потому как держит её на прицеле, на случай если она как-то выдаст себя. – Итачи-сан, – следом возвращается Дейдара, почесывая голову с виноватым видом. То, каким тоном он обращается к нему, привлекает всеобщее внимание, а Итачи напряженно ждёт и сжимает руку в кулак с такой силой, что выступают вены. – Кажись, оно самое. Итачи поворачивается спиной ко всем присутствующим и пишет на доске имя Фостера. Он выигрывает себе пару секунд собраться с мыслями. Затылок сводит от напряжения и в груди знакомая тяжесть, на дающая вдохнуть в легкие воздуха. Пересиливая себя, он прочищает горло и обращается наконец к Дейдаре: – Продолжай, – он сам не узнает свой голос, в нём всегда были низкие тональности, и все же не было столько властности и категоричности. – Ну, в миграционке говорят, система показывает, он прилетел ранним утром седьмого числа. С трансфером были проблемы, и он поменял билеты, – Дейдара почему-то запинается, и это только больше раздражает Итачи. – Уехать должен в ноябре, вот они и не бьют тревогу. Страну не покидал. Приехал и всё. Дальше сам. Немаленький уже. – Понятно. Садись, – Итачи знает, что перегибает палку. – Это… Конан подключилась, – даже Митараши становится некомфортно. – Я на месте, жду указаний, – тут же отзывается Конан. Из динамиков раздается объявление о посадке на рейс, какой именно не разберешь. – А что это за парень? – присматривается к фотографии Дейдара, усаживаясь на край стола. – Неужели… пятая жертва? Чёрт, это плохо. Попахивает международным скандалом. – На стул сядь, – недовольно поджимает губы Итачи, уже приказывая. – Да я просто… Всё, молчу-молчу, Итачи-сан. Гомэн. – Ноа Фостер. Двадцать шесть, – Итачи перечисляет известные ему факты безжизненным и безэмоциональным голосом в несвойственной ему манере. Встревоженный не на шутку взгляд Шисуи он игнорирует. – Американец японского происхождения. Хорошо говорит на японском. По документам родился в Киото. Переехал с матерью в Штаты в раннем возрасте. Мать вышла замуж за американца, таким образом и получила с сыном гражданство. С ней он не в очень хороших отношениях. Выпускник Бостонского университета. Работает в Дентонс. – Дентонс? Они входят в Топ-20 лучших юрфирм, – подмечает Генма. – Цель приезда в Токио – найти родного отца. На связь не выходит уже как двадцать дней. Других родных кроме матери нет. Точнее, нет других известных нам родственников. В Америке сейчас три утра, дозвониться до компании получится только к одиннадцати вечера по нашему времени. Поэтому наша задача сейчас изучить камеры наблюдения, куда он направился из аэропорта. – Проследить за банковской картой будет сложно, – цокает Дейдара. – Пока посольство даст добро, а американская полиция очухается, Фостер уже будет на том свете. Если не уже. – Не сгущаем краски, Тсукури, – Шисуи делает ему замечание с одной целью: не дать Итачи выйти из себя. – На каком таком основании он – пятая жертва? – Харуно явно подстрекает. – Почему он ею быть не может? – Итачи требует доказать обратное. – Только потому что американец? – Заявления о его пропаже не было, так откуда вы о нем узнали? – а она не скрывает нотки раздражения. Вчерашний инцидент для неё как свежий рубец, а вот для Итачи – прошла целая эпоха. – Ваша одержимость бюрократией вызывает одно восхищение. – Зато в необоснованных обвинениях вы точно дадите мне фору. – Рад знать, что хоть что-то вы не отрицаете. – Скорее сомневаюсь в ваших способностях. В памяти невольно всплывает подмеченная Шисуи характеристика тех самых способностей Итачи. «Ни рыба ни мясо». Это немного возвращает Итачи к насущному вопросу о пропаже Фостера. – Можете ставить под вопрос любые мои компетенции, но не тогда, когда это касается моего профессионализма. – Возьму на заметку. – Да это я же сказал, что он пятая жертва, – Дейдара встревает в попытке снизить накал. – А сейчас просто проверяем, так ведь? – Нужно убедиться, что с Фостером всё в порядке, – соглашается Шисуи, потирая лоб. – Так-с, Конан и Генма просматривают камеры наблюдения в аэропорту. Проследите от начала до конца, где он был седьмого октября и последующие дни. Я займусь вопросами с посольством. Дейдара, на тебе социальные сети Фостера. Ищи любой его информационный след. Митараши, проверяешь новостные сводки и подозрительные сообщения от патрульных. Итачи, на тебе Дентонс. Ты у нас единственный, кто на английском хотя бы два-три слова может связать. «Хэллоу-мэллоу» мой предел. По любому вопросу сразу информируем Итачи. Я от посла точно не скоро освобожусь, если сегодня удастся договориться на встречу. А вы, Харуно-сан, можете идти домой, ваше дежурство закончится через, – он сверяется с наручными часами. – тринадцать минут. Вопросы есть? – Учиха-сан, – у Харуно все-таки есть вопрос. Шисуи с недовольной физиономией поворачивается к ней. – Я очень хорошо говорю на английском. Если никто не против, могу помочь. – А после полудня вы куда добрее, – он откровенно хмыкает, если не скалится. – Хотя может, мне показалось? Утром вы были… Ладно, не будем об утре, не у всех оно задалось. Похоже, Харуно была не рада ранним утром заменить Итачи на дежурстве и высказала Шисуи всё свое недовольство. К тому же, ему пришлось разбираться со сломанной дверью, Итачи как-то об этом запамятовал. – Чего сидим? За дело, – своим звучным голосом Шисуи будто пытается пробудить всех от тяжелого сна. – Принято, – вяло отзываются в ответ и с озадаченным видом поднимаются с мест. – Конан, мне лучше через район Минато или Синдзюку к тебе? – спрашивает Генма, пока Митараши занимается настройками громкой связи. – Синдзюку. Без пробок за тридцать минут доедешь. – Отлично, уже выезжаю. Наблюдая за тем, с какой ответственностью они все подходят к своим заданиям, Итачи немного, но приходит в чувства. Да, это часть их работы, и все же они никогда не подводили, сколько бы не жаловались на переработки и не соизмеримую их трудам зарплату. Шисуи перехватывает его взгляд и вопросительно ведет подбородком, словно спрашивает «Ну, как ты там?». А потом: «Думаешь, это правда он?». Итачи хмурит брови, давая понять, что не знает. Не выдержав, Шисуи обреченно вздыхает и тихо обещает ему: – Кровь из носа, послу от меня никуда не деться, – как бы смело оно не звучало, тревога постепенно разжимает пальцы на шее Итачи. – А когда было иначе? – на это Шисуи кривит улыбку. Направляясь к выходу, он умудряется уже набрать кого-то из полезных контактов. Итачи никогда не стать комиссаром в первую очередь потому, как в нём нет того простого человеческого понимания, как у Шисуи, способного ко всем найти подход. Даже к такому как Итачи.

***

      В мыслях о сходстве фоторобота Саске и Ноа Фостера Итачи упускает из виду то, что конференц-зал опустел на две третьих. Он замечает это только тогда, когда в нос ударяет горько-пряный аромат с нотками черной смородины. Ему сейчас совсем не до загадок Харуно, потому он не особо скрывая игнорирует её присутствие, занимая себя анализом диалога с господином Нара, на случай если что-то упустил. Делает он это, уставившись в окно. Его успокаивает прорези жалюзей, через которые можно наблюдать за происходящим на парковке штаба. Вдобавок к этому, он меньше отвлекается на упрямство Харуно-сан, которая все никак не уходит домой, хотя, по словам Шисуи, так туда рвалась.        – Интересная у вас тактика, господин Итачи. Вчера были увлечены одним расследованием, сегодня – другим, – Харуно будто прощупывает почву, пытаясь понять, что изменилось за одну ночь. – Если кто и сменил тактику, так это вы. Приложили столько усилий, чтобы замести следы, а теперь предлагаете заключить сделку. И все никак не удалитесь отсюда. Он не уверен, чудится ли ему то, как её взгляд скользит по его плечам, спине, спускаясь к талии. Возможно, сказывается усталость и накопившийся стресс. А вот на парковке уже появляются знакомые лица. Шисуи и Генма садятся на свои машины и выезжают на главную дорогу. – Удалюсь, как только убедите меня, что справитесь с переговорами на английском. – Почему я должен убеждать вас? – А почему я должна доказывать свою невиновность? – Харуно-сан, у меня был тяжелый день. Я не настроен спорить с вами. Запишитесь на вторник. Тогда я вами и займусь. – Что не так с понедельником? – как он и думал, она злопамятна. Однако, если быть откровенным, диалог с ней немного но снимает пульсирующую головную боль, правда из-за него же низ живота скручивает то самое странное ощущение. – Не хочется начинать с вас неделю. – Десерты на потом? Он едва не произносит «Скорее основное блюдо», но вовремя себя останавливает. Вместо этого с еле сдерживаемым раздражением спрашивает: – Чего вы добиваетесь? – Не хочется облажаться только из-за того, что вы неправильно поняли то, что сообщили на том конце трубки. – Интересный способ доказать, что мы на одной стороне. – А на какие такие доказательства вы рассчитывали? Итачи понимает, просто так от неё не избавиться. Запускает пальцы в волосы, откидывая их назад, затем закатывает рукава рубашки, снимая таким образом напряжение, но это не особо ему помогает. Поэтому он решается пойти на крайние меры. Поворачивается к ней, чтобы после ладонями опереться о стол, разделяющий их, и четко произносит, смотря прямо ей в глаза: – Харуно-сан, можете переломать мне кости, стереть мне память и сделать то, для чего ещё я вам там нужен, но давайте отложим до вторника. Сегодня мне не до вас. Она в растерянности моргает первые секунды. С места сдвигаться и не собирается. Больше похоже пытается разобраться в чём-то. Будто думает, он что-то задумал. В этом нет её вины, если учесть все те ловушки, в которые он пытался её заманить. Она скрещивает руки на груди, как бы ограждая себя от него, и смотрит с прищуром. До того, как она заговорит, Итачи волей-неволей обращает внимание на острые ключицы, выглядывающие из-под её голубой рубашки, и мысленно сравнивает оттенок её кожи с оттенком незнакомки из снов. В итоге он списывает схожесть на временное помутнение разума, будучи не готовым сейчас признать эту деталь. А потом у него начинает будто неметь челюсть, так сильно он стиснул зубы, чтобы подавить ненормальный в данной, да и в любой, ситуации порыв приоткрыть её поджатые губы и скользнуть языком внутрь. – Вас не очень-то волновала судьба Кодзимы, а теперь, только взгляните на себя, едва держите себя в руках от беспокойства о Фостере. Мне одной это кажется странным? Коротким взглядом она подмечает, как набухли вены на кистях его рук от того, как он давит своим весом на стол. – Одна тайна на другую, – Итачи решает не упускать столь редкую возможность. Рано или поздно отдел все равно узнает об истинной причине поиска Ноа Фостера, а пока что аукцион продолжается. Она раздумывает, что же такого может ему скормить. Наверняка перебирает в памяти самую безобидную и бесполезную тайну. Итачи даже не удивится, окажись оно так. – Ладно. – Вы начнете первой. И сказанное вами будет подсказкой к вчерашней договоренности, иначе сделка аннулируется. – Тогда будет правильнее отказаться. Есть что-то завораживающее в том, как она смотрит на него. Оно же заставляет его уверенно сказать: – Но вы не откажитесь. Губы Харуно непослушно изгибается в улыбку, но длится это недолго, она возвращает себе непроницаемое выражение лица. – Ладно, будь по вашему, – с такой уверенностью явно не тайнами делятся. – Подсказка так подсказка. Мне нравится аромат ваших духов. Не поделитесь названием? – Харуно-сан, – строго призывает быть серьезнее. Отвечает она с ощутимой заминкой. – Я жалею о том самом дне, когда встретила вас впервые. Я бы многое отдала, чтобы никогда не знать вас. – Вы не первый человек, который мне это говорит, – однако Итачи не ожидает того, что узнать об этом оказывается по ощущением таким же, как и вспоминать о прошлом в райских садах. – Не такое уж и открытие. – Настолько сильно я в вас нуждаюсь, – она переходит на доверительный шепот, от которого у Итачи сдавливает грудь. Заметив то, как он изменился в лице, а он кажется, что видит собственное отражение в её глазах, она быстро переводит стрелки на него: – Ваша очередь. – Верно. Моя очередь, – он делает шаг назад и тоже скрещивает руки на груди, будто бы это поможет соблюсти границы между ними. Однако сказать свою тайну вслух оказывается невыносимо сложным, ведь это будет значить, что предположение господина Нара – правда. – Ноа Фостер… Ноа… может оказаться… моим… потерянным младшим братом. Только Итачи это произносит, на секунду становится легче дышать. Он признал вероятность, пусть и не готов бороться с ней и за неё. Нормальной реакцией будет удивиться и спросить, почему он так решил или посочувствовать, но Харуно не отнесешь к обычному типу людей. Сначала она замирает с поднесенной к мочке уха рукой, а потом глотает воздух так, будто долгое время была под водой, и наконец резко вскакивает с места, ударяясь коленом о стол. – Харуно-сан? Кажется, она забывает о его присутствии в конференц-зале, слишком погрузившись в собственные мысли. – Сакура? – он надеется такого рода фамильярность приведет её в чувства. До чего странно произносить её имя. В то же время произносится оно с легкостью весеннего ветра. – Простите, я… Мне надо… идти, – её растерянность вызывает море вопросов и океан подозрений. Глаза её так и бегают в поисках подходящего предлога. – Уверена, вы справитесь без меня. В любой другой день Итачи оставил бы все как есть, позволил бы событиям течь своим ходом, но сегодня поступать так он не намерен. Её поведение идет вразрез всем его наблюдением. И оно, определенно, выходит за рамки её привычных паттернов поведения. Да, она и раньше убегала, но во-первых, делала это несколько иначе, а во-вторых, тогда вопрос не касался его брата. Это в корне меняет дело. Потому он предпринимает попытку остановить её. – Мне все же нужна ваша помощь. Останьтесь, пожалуйста. Харуно не слышит его, быстрыми шагами направляясь к выходу. – Это не займет много времени. На второй попытке она перешагивает порог, оказываясь по ту сторону. – Вам лучше остановиться. Угроза действует, правда слабо. Харуно оборачивается, словно повторяет вчерашнюю сцену, только на этот раз не прибегает к поломки двери. – Это вам лучше остановиться, – в её взгляде сила, с которой трудно справиться, сила, которая пригвождает его к месту. – Забыли, на что я способна? – Как же тут не забыть, когда тебе стирают память, – глаза предают её, и Итачи задает наводящие вопросы: – Что вас беспокоит? То, что Ноа может быть мои братом? Или наличие у меня младшего брата? – он пытается прощупать корень её беспокойств. Вытянуть хоть что-то для дальнейших размышлений. – Никаких больше сделок, – жестко произносит Харуно и скрывается в коридоре, едва не переходя на бег. Итачи устало прикрывает глаза, чувствуя, как голова сейчас взорвется с тем же размахом и разрушающим эффектом, что и атомная станция. Вопросов стало только больше, чёрт его дери.