Orpheus 4

27 октября, пятница, 01:30

      Временное помутнение перед глазами переключает внимание на неоновые очертания стульев в закусочной. Белые пятна еще насыщеннее, когда он размазывает свою усталость по лицу. За этими пятнами прячутся фотографии с мест преступления, хирагана с катаканой, там и латиница, целый архив из всего того, что было изучено. Где-то там отголоски слов на английском. Без особой фокусировки и не вспомнишь сразу перевод. Ясно лишь одно: Ноа Фостер не возвращался в Сан-Франциско, а если нужен какой другой младший юрист, то лучше «подождать на проводе».              Зная иностранные компании вроде Дентонс, без квалифицированного переводчика и официального запроса из американского посольства никак не обойтись. Бюрократия, как и всегда, вставляет палки в колеса. Шисуи повторяет это из раза в раз, Итачи же понимает, что единственно возможный на данный момент вариант: перейти черту. Если в Америке у него нет и шанса, то здесь, в Японии, найдется тот, кто мог бы помочь. Всегда находился. Только вот переступишь один раз – и назад найти дорогу будет не так-то просто.              Аппетит не просыпается ни от вида ни от запаха курицы в кисло-сладком соусе. Итачи кивком благодарит работника на полставки и терпеливо считает до тридцати. Примерно столько и проходит, прежде чем бесшумно сядут напротив и хищно улыбнутся в знак приветствия. Если сместить взгляд левее, за дальним столиком можно найти семнадцатилетнего юношу. Кто за кем присматривает точно и не скажешь, впрочем как и то, для кого именно заказана курица. Вероятно, оба и съедят. Первый будет шмыгать носом, второй – и звука не издаст. На контрасте не только их манера держать себя, они и внешне – визуализация антонимов в разговорнике по английскому. Высокий и низкий. Широкоплечий и худощавый. Беспечный для своих сорока – и не по годам взрослый юнец.              – Даже закусочная изменилась, а ты все в тот же, – хищная улыбка переходит в кривую ухмылку, затем следует долгий зевок и сразу же за этим характерное для него шмыганье носом. – Выглядишь паршивее некуда. Хотя казалось, куда уж хуже, да?              – Перейдем к делу, – Итачи разворачивает папку лицом к собеседнику и сложив руки в замок наблюдает за тем, как сощуренные в вечном подозрении глаза проходятся взглядом по фотографии. – Сможешь найти?              Одно шмыганье спустя мужчина напротив переводит взгляд с фотографии на самого Итачи и обратно будто в поисках какой-то зацепки. Затем берет куриную ножку и принимается есть с завидным аппетитом. Облизав косточку с двух концов, заворачивает её после в салфетку.              – Щенка недавно подобрал, – теперь же он облизывает пальцы, раздражающе громко шмыгнув носом. – Нюх отменный. Найдет, что хочешь. Да вот одними костями не наестся, хоть три тарелки подавай.              Итачи смещает первую фотографию в сторону и вытаскивает из под нёе еще две. Форматом они поменьше. Качеством хоть и хуже, лица сбежавших подростков распознать можно.              – Кто-то из этих двоих?              – Да ты, я смотрю, – недовольное кряхтение сопровождается угрожающим взглядом исподлобья. – и без меня справишься, нашел же как-то моих щенков.              С такими габаритами как у Момочи Забузы придется сильно постараться, чтобы остаться целым и невредимым. Единственная причина, по которой Забуза держит себя в руках, кроется в том самом блокноте, хранящим ценную информацию, воспользовавшись которой можно будет получить звезду на погонах. Итачи, понятное дело, о таком и мечтать не может, но его записи – это прекрасный способ обезопасить себя, если его жизни все-таки будет угрожать что-то посерьезнее вынужденной отставки.              – Мне не хватает ни ресурсов ни времени на поиски. Найдешь – и я забуду о твоем существовании.              – Как забудешь, так и вспомнишь.              Нет ничего удивительного в том, что наемные убийцы – бывшие они или нет – имеют пристрастия к своего рода аукционам, потому вначале приходится объявлять меньшую цену за оказанную услугу. Коротким жестом Итачи сначала даёт знать, что отлучится в уборную, затем поднимается с места, оставляя папку открытой. В папке Забуза найдет ещё парочку интересных фактов, фотографий и косвенных доказательств виновности подобранных им щенков. Вслух Итачи никогда не признает, что лучше уж жить под присмотром Забузы, чем быть пережеванным в буквальном и в переносном смыслах в колонии для несовершеннолетних. Профессор этики оценил бы это на «F». С жирным минусом.              Путь в уборную проходит как раз-таки по левую сторону. Итачи пересекается взглядами с мальчишкой и замечает, как сильно тот изменился с их последней встречи много лет назад. Подростковая угловатость никуда не делась, но он уже не тонет в своей одежде и не смотрит одичалым и сбежавшим из стаи волчонком. Они обмениваются кивками, и Итачи продолжает свой путь. Быть может, юношей Саске выглядел так же, но взгляд у мальчишки – это скорее реплика пятнадцатилетнего Итачи.              Но когда за ним закрывается дверь уборной с неоновой табличкой «М и Ж», пальцы правой руки трясутся как во время уроков на скрипке. Отец никогда не поднимал на них руку, и все же стоило ему появиться на уроке, инструмент выходил из-под контроля, и Итачи знал, каким взглядом на него посмотрят. В такие моменты он думал, что лучше уж рассматривать подтеки на коже, чем чувствовать то, что не был в силах понять.              В тридцать один рука дрожит реже, лишь тогда, когда за спиной кажется, что слышится ухмылка отца и его хрипловатый голос:              Осуждаешь, а сам идешь по тому же пути.              Что, если подсознание играет в свои игры и ты стал жертвой собственных же иллюзий? Это же подсознание как стирает воспоминания, так и подменяет их. Из потока информации вычленяет только то, что важно для тебя. И все эти совпадения – это попытки уставшего мозга скинуть наконец с себя многолетние поиски, надежды и ожидания.              Лишь бы избавиться от этих пыток придумываются новые и новые ухищрения, подталкивающие тебя на то, от чего ты отказывался с гордо поднятой головой, считая себя более достойным человеком чем я. И где же оно, твое достоинство, когда ты смотришь в глаза наемного убийцы?              Сейчас – это просьба найти, а окажешься прав и будет уже поздно, сделаешь то, ради чего и нанимают убийц. И оправдывать это ты будешь справедливостью, хотя ничем не отличаешься от мне подобных.              Итачи сжимает руку в кулак и чувствует, как кожа натягивается на костяшки, а указательный палец простреливает отрезвляющая боль. Он слишком зациклен на может быть, на вариативности, случайностях, совпадениях, тратит все свои силы на то, чтобы сладить со всеми может быть, потому сомнения и пожирают. В конце концов, выбор придется сделать.              «Да» – и он возвращается.              «Нет» – уходит, не попрощавшись.              «Да» – они имеют дело с не совсем простым человеком.              «Нет» – то, что произошло между ними, никак не влияет на происходящее сейчас, а в расследовании нет той мистики, которой он в последнее время одержим.              Но если сделать-таки окончательный выбор, отбросив все сомнения, какими бы ни были последствия, то в обоих случаях это будет «Да».       На тарелке уже три куриные ножки и парочка стрипсов, рядом – горочка костей на салфетке. Папка остаётся якобы нетронутой, но Итачи все равно замечает то, как сместился уголок чуть правее, чем было изначально.              Забуза задумчиво смотрит в окно с въевшейся грязью между рам, руки скрещены на груди, из-за чего кажется, что кожанка ему мала, а услышав приближающиеся шаги, он кривит губы и шмыгает по старой привычке нежеле по необходимости.              – Ещё есть что интересное? – с беспечностью интересуется, хотя нервозность даёт о себе знать в едва заметных деталях.              Итачи с ответом не спешит, садится напротив и задумчиво смотрит в то же окно, выдерживая паузу достаточную, чтобы Забуза напрягся сильнее.              – Есть.              – Тянешь-то чего? Ты здесь один, а нас – двое.              – Трое, четверо или пятеро – это не важно, хотя чем больше людей будет задействовано в поисках, тем лучше, – Итачи кивком соглашается с собственным утверждением и закрывает папку. – Не похоже, что ты заинтересован. Прости, что отнял у тебя время. Его у тебя не так уж и много, всего, – он сверяется с часами отца, они давно остановились, но все еще прекрасно служат инструментом мотивации. – час, могу дать тридцать минут сверху. Пятый отдел реагирует быстро. Засветишься в их базе – от твоих щенков, сколько бы их ни было, не отстанут. Что до меня, тебе прекрасно известно: я стараюсь действовать на опережение, особенно если моей жизни кто-то угрожает.              – Отчаяние тебе к лицу, – несмотря на то с каким задором это было произнесено, взгляд Забузы тяжелеет и будто сгущает воздух. – Человечным делает что ли. Мне нравится.              Судя по насмешливому «нравится», Итачи удалось его убедить, а вот мальчишка держит руку на пульсе, в любой момент готовый прийти на помощь. Кого стоит сейчас опасаться, так это вовсе не Забузу.              – Кроме фото есть что ещё? Имя там, возраст. Или факт какой забавный, – это пока не согласие, но уже хороший знак.              – Ноа Фостер. Американец японского происхождения. Младший юрист в международной компании Дентонс. Всё, что известно на данный момент: прилетел в Токио седьмого числа и более о нем ничего не слышали.              – И не услышат. Он же японец. В Америке мы – никто, и звать нас – никак. Лицом не вышли, – Забуза указывает на свое лицо и скалится еще шире, сужая глаза. Плечи его подрагивают от смеха. – А ищешь-то зачем? Харакири помочь ему сделать или как?              – Живым найти, – голос Итачи понижается без его на то контроля. – Возможно, за ним охотится серийный убийца, точно я не знаю, но под профиль жертвы подходит. Тело… будем надеяться не…, – он не договоривает, слова так и застревают в горле.              Не будь параллелей с Саске, он не был бы так эмоционален сейчас, а стоило бы лучше скрывать свои слабости перед Забузой.              – Серийника без фото я тебе не найду, но хоть какая-нибудь информация о нем пригодилась бы.              – О ней, – резко поправляет Итачи и хмурит брови, когда в сознании всплывают ярко зеленые глаза, и следом неприятно ломит мышцы.              Если раньше при мыслях об убийце, было что-то эфемерное и несвязанное, то сейчас – офицер Харуно слишком уж четко представляется перед глазами.               – Кажись, в новостях читал о серийнике твоём. Раз не можете найти спустя столько времени, у неё хорошая подготовка, – он закрепляет свое воодушевление куриным стрипсом, который буквально кидает в рот. Всё, что он говорит дальше, пережевывается так же, как и куриное мясо. – Среди своих искать не пробовал? Мои убивают только за деньги, а иначе какой смысл. Я ж поэтому и бросил Академию. Ради копеек как-то жалко жертвовать своей поехавшей крышей.              – Пробовал.              Подключив к расследованию большую часть районов Токио, Итачи надеялся ещё и на то, что убийца, будь она из полиции, либо занервничает, допустив ошибку, либо заляжет на дно. Теперь когда стала совсем уж тихо, Итачи теряется в догадках: это затишье перед бурей или ловля на живца все-таки дает свои плоды и у неё есть доступ к внутренним делам полиции. О своих подозрениях он не рассказывал даже Шисуи. Впрочем, он многое ему не рассказывает.              – Слушай, Учиха, ты ведь понимаешь, что больше ко мне обратиться не получится, – от былого веселье нет и следа. – Найду тебе Фостера и на этом всё. Позвонишь ещё раз – возьмусь за твоего братца и его бывшую женушку. Я убиваю только за деньги, но ради тебя могу сделать исключение. Убийство на тебя повесим, все охотно поверят, ведь у тебя такие задатки. Было у кого поучиться, у меня-то отца не было, сам всему учился. Мы друг друга поняли, а?              Ни чуть не испугавшись угрозы, но приняв её во внимание, Итачи кивком соглашается.              – Связываться будем через твою одноразку. Пропустишь звонок – твоя проблема. Найдется мёртвым – тоже твоя проблема. Получаешь варианты координатов и сам едешь проверять, я своими щенками рисковать не собираюсь.              На большее Итачи и не надеялся с учетом осторожности Забузы, порой переходящей в паранойю. В этом они очень даже схожи.              – Договорились. Папку оставляю. В качестве гаранта.              Итачи поднимается с места первым. До того, как Забуза заметит то, насколько он встревожен. Встревожен вероятностью того, что если он и встретится с ней лицом к лицу, всё, что сможет противопоставить ей, – это его ум, никак не физическая сила. Отвлечь удастся только парой фраз, но если эта пара фраз спасет Фостера, Саске, – значит, всё это было не зря.              – Учиха, – Забуза окликает в тот самый момент, когда по лицу Итачи заиграли желваки. Возможно, и взгляд его сейчас весьма и весьма недружелюбен, но какая уже разница, если их взгляды пересеклись. – пораскинь мозгами под другим углом. Авось поможет.              – Есть предложения? – напряжённо уточняет, мысленно отсчитывая расстояние в два шага.              – Не-а, – издевательски тянет.              Итачи молча направляется к выходу, останавливая себя от того, чтобы не выкрутить конфорку собственного сознания до максимума. И только когда поворачивает за угол закусочной, его отпускает то самое, что сжимает горло каждый раз, когда пути с Забузой пересекаются. Его подготовка штатного сержанта полиции, как и заряженный пистолет в кобуре, выиграет несколько минут против профессионального убийцы, не более. Иногда такого рода риски бодряд, но чаще – возвращают ценность собственной жизни.       

***

      Под другим углом разве что направленный свет проектора этим пятничным утром. Итачи наблюдает за игрой света, точнее попытками Дейдары настроить его, и подмечает свое спокойствие, которое, казалось бы, покинуло его со встречи с Шикаку-саном. Оно возвращается теплым кофе, прохладой очистителя воздуха и сделкой с Забузой.              – Ты уже здесь? – удивлённо приветствует Шисуи, обводя взглядом пустые стулья. Он сдерживает свой зевок коротким кашлем и обращается уже к Дейдаре: – Настройки опять сбились?              – Ага.              Итачи допивает свой кофе и достает мятную жвачку, чтобы сбить горьковатое ощущение во рту. В правом кармане брюк – одноразовая складная Motorola 2004 года, вибрирование которой можно ощутить даже сквозь толстый слой пальто, но он все равно перепроверяет экран каждые пятнадцать минут. Вместо заветного звонка от Забузы только циферблат и сегодняшняя дата, напоминающие ему о том, как быстротечно время.              – Ты как? – буднично сбивает с мыслей Шисуи и садится по правую сторону. В излишнем мельтешении – его нетерпение как можно скорее начать собрание. Итачи неопределенно склоняет голову. – То же самое. Я вчера толком и поспать не успел. Что уж говорить о еде.              Погоня, перестрелки и конфликты с какими-нибудь якудза – это не совсем то, чем занимается отдел расследования. Подобных случаев – по пальцам пересчитать. В основном время тянется со скоростью улитки в ожидании тех крох информации, которые могут привести к нужным ответам. В редких случаях к обещанным погоням, перестрелкам и якудзам. Часы ожидания, железное терпение и надежда на то, что повезет, – вот как проходят большинство дней. Оказаться в нужном месте и в нужный час – редкая удача.              – Как только собрание закончится, можете с Генмой вернуться домой. На дежурство заступите к шести, – Шисуи переключается снова на Дейдару и сверяется с расписанием дежурств на телефоне. – Поужинать можете здесь.              – Понял. Принял, – с воодушевлением отзывается Дейдара и спрашивает что-то еще, но Итачи не вслушивается, погрузившись в собственные мысли.              Если и есть то, что он не рассмотрел «под другим углом», так это слова офицера Харуно. Кроется ли ответ на все её загадки в его воспоминаниях? Однозначно, в её уравнении он – важная переменная, от которой очень хотелось бы избавиться с одной стороны, с другой – нельзя отрицать некую вынужденную необходимость в нем. Потому непонятно на какой из осей он находится в системе её координат. Сложно сказать, её целью было напугать или подтолкнуть к разгадке, что-то вроде завуалированной подсказки, потому как прямо сказать не может. Или вовсе забавлялась. Так же как забавляется она со своими жертвами.              Конференц-зал заполняется сначала запахами, как приятными так и далекими от этого понятия, после – каждый занимает свое место. Большая часть сопровождает это громкими звуками с плохо скрываемым раздражением и усталостью, кто-то – садится настолько бесшумно и незаметно, что Итачи мог бы не обратить внимание, не будь он сосредоточен на одной из важных задач сегодняшнего дня: наблюдение за малейшими колебаниями в поведении офицера Харуно. Сливаться с толпой и быть практически неприметной невидимкой у неё выходит так же хорошо, как и притягивать чужие взгляды.              – Могу начинать? – Конан выжидающе смотрит на Шисуи и после уверенного кивка начинает доклад, собранный из тех сведений, что они нашли всей командой за прошедшую ночь. Она все лучше справляется со своей новой ролью, тем самым освобождая Шисуи от обязанности вести общие собрания на постоянной основе. К тому же, презентации она делает более содержательные и с большой конкретикой. По крайней мере, Итачи проще воспринимать информацию через таблицы, графики и короткие выжимки главной сути. – Как мы видим в табличке Анко, по новостным сводкам – ничего. Патрульные доложили только о драках и ночном вызове по факту избиения.              – Что по твоим знакомым журналистам? Ничего не слышали? – Шисуи переключает все внимание на Митараши. Именно от неё исходит неприятный запах. Видимо, совсем не было времени ни переодеться ни принять душ.              – Пока что ничего. От местных бомжей – тоже.              – С утра пораньше подралась с одним из них? – подначивает Дейдара, вызывая у Анко лишь желание закатить глаза. И только он хочет добавить что-то еще из того же мотива, Итачи ловит его взгляд и присмиряет, вынуждая того нервно провести ладонью по задней стороне шеи.              – Из социальных сетей, – продолжает Конан, переходя на табличку Дейдары. Расположила она таблички по степени важности информации, чтобы сразу закрыть мелкие вопросы и к ним не возвращаться. – у Фостера только страничка в LinkedIn. Фотографий нет, но указано текущее место работы, университеты и профессиональные навыки. Из списка языков в совершенстве знает не только японский, но и корейский у него на хорошем уровне. В мае этого года подтверждал уровень владения языка.              – С конца прошлого года культурные центры все реже проводят языковые экзамены. Многим приходится сдавать тесты в других странах, – Итачи высказывает то, что несколькими неделями назад услышал от иностранных посетителей магазина Изуми. – Особенно это касается языков вроде японского и корейского. Следует проверить был ли он в Корее в мае. Как я понимаю, в LinkedIn он не загружал свой сертификат.              – Что-то я не вижу связи, – потирая лоб, бубнит Генма.              – Если верить теории, что «первый секс – как первая проба пера», то значит, Фостер встречался с ней ранее. Либо в Америке, либо в какой другой стране, смотря где он сдавал тест.              – Тех, кто весной улетал из Японии, проверить куда быстрее, – соглашается Анко. – Хоть список подозреваемым сузится.              – Не так уж и сильно сузится, только в этом году к нам приезжало около семиста тысяч корейских туристов, а посетивших полуостров японцев насчитывается больше двух миллионов, – Итачи не медля снижает хоть какой-то градус надежды. – но для начала хотелось бы узнать, что нашли Хаюми и Ширануи.              – Тут все не так просто, – с неохотой признает Генма, прежде чем слайд презентации будет перелистнут. – По камерам все четко. Фостер садится в такси со своим багажом. Ни с кем особо не контактирует в аэропорту.              – Я допросила работницу на стойке регистрации и ничего примечательного она за Фостером не заметила, – Конан переключает слайдер на кадры из видео.              На фотографиях Фостер ведет себя так же как и любой другой турист, приехавший в Токио, но когда включается видео с его передвижениями в аэропорту, Итачи кажется в его поведении что-то не то, и он просит воспроизвести видео повторно.              – Что-то нашел? – любопытствует Шисуи.              – Прокрути ещё раз. Ещё, – Итачи жестом просит остановить. – Что вы делаете в первую очередь, когда оказываетесь в незнакомой вам стране?              – Чемодан забираю? Такси заказываю? Ищу по карте, где и что находится? – перечисляет Митараши, вскидывая измазанные чем-то руки.              – В общем и целом, плохо ориентируетесь, – резюмирует Итачи. – Предположим, он изучил аэропорт вдоль и поперек, но давайте будем честными, даже местный житель не сразу найдет нужный гейт. Для человека, который в последний раз был в Нарита в возрасте четырех лет, Фостер знает, куда идти. Не сомневается даже.              – Мне тоже показалось немного странным то, как он передвигался в аэропорту, – поддерживает мысль Конан. – Теперь я вижу это отчетливее.              – Посольство даст развернутый ответ ближе к шести, к двум они только получат информацию и им еще будет нужно время все согласовать по протоколу, – со вздохом вспоминает Шисуи. – Пока что выясняют, не возвращался ли Фостер и был ли кто-то в его квартире за это время. Обещали сразу же прислать данные по последним звонкам и личные переписки, но что-то они не очень спешат с этим делом. Боюсь, переговоры с американской стороной замедлят все процессы.              – Процессы пойдут, как только их человек прилетит в Токио, – Харуно на время скидывает свой камуфляж, присоединяясь к обсуждению. Интересно то, как все – кроме одного Итачи, разумеется – вздрагивают от неожиданности будто и вправду позабыли о её присутствии. – Скорее всего, завтра утром к расследованию присоединится кто-то ещё.              – Кому молиться, чтобы этот кто-то знал японский? – вымученно тянет Анко.              – Мы тут друг с другом еле уживаемся, еще кого-то терпеть, – Дейдара на удивление солидарен с ней.              – И как я это все объясню Йорику? – приглушенно цедит Шисуи и с какой-то отчаянной мольбой в глазах смотрит на Итачи.              Он в свою очередь на мольбы отвечает коротко и лаконично: переводит свой взгляд на другой конец конференц-зала, где расположена доска с фотографиями жертв. Ведение дел с комиссаром не входит в его обязанности, так что справляться брату придется самостоятельно.              – Что еще мы узнали, – Конан возвращается к отчету. – таксист, который вез Фостера, назвал адрес, где его высадил. По видеорегистратору мы вытащили запись голоса. Он где-то на десять секунд. Сейчас Тен-тен делает анализ голоса: был ли он встревожен, чем-то обеспокоен в момент посадки…              – Или находился в наркотическом состоянии, – подсказывает Дейдара.              – Это я и хотела сказать, спасибо. Так вот, всю дорогу Фостер смотрел в окно и даже не проверял свой телефон. По словам таксиста он был неразговорчив и будто на чем-то сильно сосредоточен. С адресом, – она делает паузу, обдумывая, как лучше сформулировать свою мысль. – могла бы помочь Харуно-сан. У вас ведь есть доступ к камерам наблюдения района Адати?              Район Адати, значит. Вероятность, конечно, мала, но за одну ночь вполне возможно уничтожить записи камер наблюдения, если знать, где, когда и кого удалять из архивов. Хочется спросить, так ли выглядит одна сторона, на которой они оба находятся, но Итачи откладывает свою мысль на более подходящий момент.              – Запрос на разрешение отправить могу, – Харуно вроде как не отказывает, но и не соглашается.              – Харуно-сан, – а вот у Шисуи нет той толики терпения, да и никакой тактики ему придерживаться не надо по отношению к ней. Любопытно даже какого рода будет публичная порка. – запрос и я могу отправить. От вас я жду другого. Изучить все видеоматериалы из района Адати и найти то, что будет не стыдно показать на общем собрании. Ну а если работать не хотите, никто вас здесь не задерживает. Не тратьте свое и наше время зря.              Похоже, подобной тирады она ждала от Итачи, никак не от другого Учихи, потому свое предполагаемое недовольство прячет в том, как кивает головой в знак вынужденного согласия.              – Повторный сбор сегодня к шести тридцати, – подытоживает Шисуи, с какой-то нервозностью зачесывая волосы назад. Ему не терпится, как можно быстрее разобраться с Йориком, чтобы заняться непосредственно вопросами с посольством. – Продолжаем поиски. Не забываем про клубы. Держим связь с ребятами под прикрытием. По любому вопросу – пишем в чат. И действуем по уставу. Все свободны, – он привстает с места и будто вспоминает что-то важное, поворачиваясь к Итачи. – На пару слов.              За сборами оставшихся понаблюдать к сожалению не удастся. Итачи забирает с собой бумажный стаканчик и поднимается следом. В этот самый момент необъяснимый холод проходится от шеи к плечам. Оно чувствуется на каком-то другом уровне. Невидимыми энергетическими волнами, вышедшими из строя. Тем, что вполне могло бы заставить обернуться, но продолжается это недолго, потому он уверенно перешагивает порог и оказывается в коридоре.              Как только дверь за спиной прикрывается, бумажный стаканчик сжимается в руке, издавая жалобный писк. Итачи смотрит на выглядывающий ободок стаканчика и поджимает губы в тонкую полоску. Кажется, он нащупал тот самый угол.       

***

      Под парой слов подразумевается тридцатиминутный перерыв в закусочной неподалеку от их штаба. В отличие от Итачи пельмешки Шисуи готов есть хоть каждый день, Итачи же заказывает традиционный утренний завтрак, вкусом напоминающий то, что продают в магазине Изуми как полуфабрикат.              – А ты чего такой спокойный? – серьезность Шисуи сдувается как воздушный шар. – Думаешь, Фостер все-таки не… ну ты понял.              – Вчера я немного, – он колеблется, не желая признавать тот факт, что был излишне эмоционален. – переусердствовал, скажем так. Если Фостер действительно пропал в Токио, его матери придется приехать. Вернуться спустя долгие годы, – будь его пальцы сильнее, металлические палочки с легкостью бы согнулись от того, с какой силой он их сжимает. – Как только она приземлится в Токио, мы узнаем, кто на самом деле такой Ноа Фостер.              Шисуи не из тех, кто будет лезть с расспросами, по типу готов ли он к встрече с матерью Фостера, как и не произносит вслух имя Саске, за это все равно говорят его глаза, медвежья неловкость и поспешная попытка перевести тему.               – Сегодня перед собранием Харуно попросила переставить её ночные дежурства на утренние. Она делает самый минимум и даже усилия не прикладывает. По-хорошему отстранить бы её от дела, как думаешь?              – Пусть делает свой минимум.              – Меня выбешивает то, что Адати получат свои лавры, как только мы найдем Фостера живым, а мы найдем его живым, – он заедает свою злость тремя пельменями сразу и едва дожевав добавляет: – Надо придумать какую-то схему, чтобы Йорик смотрелся выигрышно. Он уже подчищает свои хвосты, боится, что у нас не получится выбить ему должность.              – Я подумаю об этом.              – Надеюсь что-то да придумаешь, тебе терять больше чем мне, – Шисуи едва сдерживает раздражение, после чего выдавливает из себя неожиданное признание: – В чем-то я с Харуно согласен. Завтра вполне может быть пополнение. Попрошу Конан проследить за рейсами. Чем гостеприимнее мы будем, тем быстрее пойдет дело с американской стороной, – не проходит и секунды, чтобы Итачи мог бы хоть как-то это прокомментировать, Шисуи с характерным звуком кладет ладони на поверхность стола и резко поднимается: – Ладно, пошел я к Йорику. Хороший бар для американца – или американки – сам в ручки не придет. Будем выбивать побольше купонов. Увидимся на собрании.              Итачи провожает брата взглядом, размышляя о том, что же Шисуи решил оставить при себе, так и не высказав вслух.              С дверным колокольчиком внутрь входит и новый посетитель, расположившийся ближе к входу. Не найдя ничего того, что стоило бы внимания, он теряет интерес к посетителю и проверяет одноразовый телефон. Циферблат загорается, а когда потухает, Итачи по-прежнему держит телефон в руках, но смотрит прямо перед собой будто осторожничает, чтобы не спугнуть мысль. Та вертится юлой, то замедляется, то ускоряется, остановившись только тогда, когда перед глазами вырисовывается хоть что-то, от чего можно оттолкнуться.              Тупик возник именно из-за того, что он шел по одному пути и задавался одними и теми же вопросами, цепляясь за воспоминания, которые вполне могут быть как настоящими, так и видоизмененными. Он считал себя главным действующим лицом, искал в себе изъяны, не до конца понимая, чем руководствовался, решившись провести ночь с незнакомой ему женщиной. Упустил из внимания то, что в танго не танцуют в одиночку. Потому вопрос не в том, почему согласился именно он, а в том, почему её выбор пал на него из всех возможных вариантов в тот самый момент их первой встречи..              В каком бы состоянии он ни был, окончательное решение не было за ним. Стирать ему память выгодно лишь ей одной. Причины могут быть как разными, так и всеми одновременно. Во-первых, она могла бы свериться с его документами в ту ночь и узнать, что он является сержантом полиции. Либо ей нужно было скрыть факт о проведенной ночи от предполагаемого жениха. Третий вариант: таким образом она избавляется от ненужных вопросов и выяснений отношений. Но это все не объясняет то, что он ей нужен. Хотя есть один смущающий момент. По какой-то причине он вспомнил то, что должен был забыть, и это очень даже напугало её, а значит, он – то самое исключение, в котором могла бы быть загадка для неё в первую очередь, а то, что мы не знаем, как правило, нас пугает.              – Будете заказывать что-то еще? – голос официанта на время отвлекает.              Итачи прячет телефон обратно в карман и рассеянно отвечает:              – Счет, пожалуйста.              – Одну минуту.              Уверенность, с которой говорит официант, наталкивает на одну мысль. Привыкнув к тому, как часто братья Учиха приходят в эту забегаловку, он уже не смотрит заискивающе, скорее так же как и на фурин, долгими месяцами приветствующий посетителей. В тот самый день, когда офицер Харуно присоединилась к расследованию, Итачи неосознанно отметил ту разницу, с которой она смотрела на него и на других членов третьего подразделения. В её взгляде читалась узнаваемость.              Может ли быть так, что их пути пересекались не один раз, а даже несколько? Итачи качает головой. Если бы это было так, за время общения она лучше разбиралась бы в его характере и поняла, что нет смысла стирать память тому, кто умеет хранить тайны. С другой стороны, Итачи вполне мог бы её шантажировать, но на его взгляд это слишком просто и не совсем в его стиле. Если и шантажировать, то не связью на одну ночь.              – Ваш счёт.              Вместо того, чтобы начать собираться, Итачи возвращается к вопросу, почему её выбор пал на него.              Допустим, благодаря генам матери он вполне даже привлекателен, и его внешность послужила главным фактором при выборе партнера на одну ночь, но значит ли это то, что… Итачи хмурит брови, уже как-то нервно нежели задумчиво барабаня пальцами по поверхности стола. Значит ли это то, что она вполне могла бы все еще считать его внешне привлекательным, но характером отталкивающим настолько, что она многое отдала бы, чтобы никогда не знать его. Эту теорию, однако, не очень и хочется подтверждать, особенно, если она окажется его личным заблуждением. Одна надежда на то, что ко вторнику получится узнать хоть что-то стоящее, чтобы можно было бы предъявить или даже поставить перед фактом.

***

      Американская сторона играет не совсем так, как они предполагают. Сначала собрание переносится на семь часов вечера, после – на восемь. Конан в общий чат присылает короткую сводку, и Итачи с неудовольствием подмечает, что никаких изменений так и не произошло. От Забузы тоже никаких новостей. Так что он занимает себя повторным просмотром видеозаписей с улиц района Адати: темная макушка Фостера поворачивает за угол, таща за собой багаж приличного размера. Черный чемодан кружит в одном и том же квартале понятными одному Фостеру лабиринтами, в которых никакой логики, единственная цель – запутать тех, кто вполне вероятно мог бы следить за ним. Что в общем-то сейчас и происходит через экран ноутбука.              За час до начала собрания Итачи запирает кабинет на ключ и принимается складывать одно оригами за другим. Бумажные журавлики пополняют свои ряды с каждым появляющимся в голове фактом.              Его запрос в город Ансан получил на удивление положительный результат. Как оказалось, Фостер действительно сдавал экзамен в Корее, но зарегистрировался буквально за два дня до официальной даты теста и провел оплату не по личной карте, а через Дентонс. Возможно, в Корею он прибыл не по собственной инициативе, но была ли это рабочая поездка они узнают только после отчета иммиграционной службы Кореи.              С одной стороны логично предположить, что убийца не была ранее знакома с Фостером или он вовсе не является её жертвой и необъяснимо исчез по личным причинам, а с другой стороны его поведение в аэропорту и перемещения в районе Адати с последующим исчезновением – подозрительны. Особенно подозрительны они, учитывая то, что, – Итачи выравнивает журавлика по левую сторону от соседнего – если офицер Харуно обладает способностью стирать память, то вполне может существовать человек, который способен контролировать чужое сознание, стирать и подменять воспоминания или даже вкладывать ложные. Что это, если не действенный и исключительный в своем роде способ избавления от свидетелей? Тогда совсем не удивительно, что за четыре месяца у них не единой толковой зацепки. Но если есть люди со способностями, должны быть и те, кто может им сопротивляться. Вероятно, Итачи и есть один из таких людей. В таком случае вполне понятно, почему Харуно старается держаться от него как можно дальше.              Этот вывод подтверждается минутами позже, когда Итачи решает разгрузить свои мысли чашкой кофе. Офисная кофемашина как и всегда заблаговременно нагрета. Итачи перебирает капсулы и останавливается на латте макиато, показавшемся ему сейчас более подходящим чем слишком крепкий интенсо. Закончив с подготовкой, он запускает кофемашину и терпеливо ждёт, когда прозвучит сигнал.              Самый большой любитель кофе, как известно, – Конан, потому Итачи и удивился, когда не обнаружил её в отведенной под кухню комнатушке. Видимо, этой же логики придерживаются и другие, когда слышат запах кофе. И под другими подразумевается даже офицер Харуно.              Краем глаза Итачи подмечает то, как застывают у порога темно-синие ботфорты, и прежде чем они бесшумно развернутся на каблуке, он берет свою чашку кофе, весьма удачно приготовленную именно в этот момент, и пододвигает её чуть правее.              – Ваш кофе, – с этими словами он выравнивает чашку так, чтобы ручка под углом девяносто градусов была повернута в правую сторону, так её проще будет взять тому, кто сейчас стоит у выхода.              Итачи уже начинает готовить себе новый кофе, а к чашке все ещё не притронулись, впрочем, как и в кухне он все ещё не один.              – Видимо, горячему предпочитаете теплый, – он особо и не надеется на ответную реплику.              – Предпочитаю варить себе кофе без лишних вмешательств.              – О ваших талантах наслышан, – Итачи запускает кофемашину и только сейчас задается вопросом, почему вообще заговорил, если планировал обратное, но раз начал, то почему бы не воспользоваться возможностью узнать что-то ещё. – К слову, я не из тех, кто подсыпает что-то в напитки.              Сказанное им вызывает тихий смешок, который поспешно маскируется то ли под кашель, то ли попытку прочистить горло. Итачи воспринимает это некой подсказкой и сразу же выдвигает свое предположение:              – Полагаю, всякого рода вещества на вас не действуют.              Как бы ни хотелось изучить её реакцию, он старается смотреть исключительно на кофемашину.              – Вам бы обновить свой календарь. Сегодня только пятница, совсем не вторник. Неужели так не терпится оказаться в моей компании? – а вот это уже на неё похоже, и в голосе появляются те самые издевательски-игривые нотки.              Удивительно, как её маска идет трещинами, стоит ему всего лишь высказать теории, в которые он и сам особо не верит, скорее просто перебирает без особых ожиданий.              – Не терпится выпить свой кофе. Как видите, он все еще готовится, – и в подтверждении слов кофемашина работает ещё усерднее. – Быть может, моей компании ищете вы? Или настолько принципиальны в своих вкусах? Как по мне, латте макиато довольно-таки неплохой выбор, – он переводит свой взгляд сначала на чашку, после поднимает глаза на Харуно, подмечая то, как постепенно ужесточаются черты её лица, а в глазах появляется решимость, в которой нет и толики сомнения.              – На будущее, сержант, воздержитесь от подобных жестов доброй воли.              – Мои искренние извинения, Харуно-сан, – произносит он в ответ с легким поклоном.              Услышав наконец сигнал кофемашины, Итачи берет горячую чашку и с ней же в руках выходит из кухни. В узком проходе приходится очень уж постараться, чтобы не столкнуться или не пересечься взглядами, и все же кое-что он неосознанно подмечает: парфюм все тот же, из его снов, и ресницы все так же подкрашены зеленым.

***

             Только он допивает кофе, аромат которого, казалось, впитала каждая вещь в кабинете, сенсорный экран телефона загорается сообщением от Шисуи.              Американец будет сегодня на собрании. Подготовьте конференц-зал. Будем через десять минут.              Следом сыпятся сообщения от самых активных участников общего чата, тех самых, кто не додумается даже приняться за уборку конференц-зала без четких на то указаний. Конан наверняка уже принялась за работу и временно снимает фотографии жертв с доски, чтобы лишний раз не спугнуть нежданного гостя. Скорее всего, вводить американца в курс дела будет сам Шисуи, если только по дороге в штаб уже не рассказывает суть их запроса в посольство.              Погружая ноутбук в спящий режим, Итачи задумывается о том, почему американское посольство действует настолько оперативно.              Каково же удивление Итачи, впрочем как и всех присутствующих, когда Шисуи знакомит их с американцем. Дейдара с Генмой недоуменно переглядываются. Митараши складывает вдвое свой распечатанный лист со списком базовых разговорных слов на английском и прячет его в карман штанов, делая это как можно незаметнее под столом, но в итоге привлекает к себе внимание из-за звука издаваемого смятой бумагой. Конан в замешательстве не знает, каким лучше традициям следовать: поклониться или протянуть руку для рукопожатия. Что до сидящей в самом углу конференц-зала Харуно, она с настороженностью изучает вошедшего незнакомца, пребывая в таком же недоумении, пусть и не таком очевидном.              – Простите, а как вас ещё раз? – неловко почесывая голову, озвучивает Дейдара то, что на уме каждого.              – Хьюга Неджи, – в низком и приятном на слух голосе нет и намека на акцент.              – Очень по-западному, – бормочет Дейдара, выдавливая свою самую вежливую улыбку.              Из западного у господина Хьюги разве что костюм, судя по выкройке и посадке, если не считать американское гражданство. В остальном же внешне он ничем не отличается от столичного жителя в возрасте от тридцати до тридцати пяти лет. Прячущаяся под пиджаком кашемировая водолазка сделана из хорошего качества. О материальном состоянии говорят и придающие статусность часы на левом запястье. Если, конечно, это не попытка пустить пыль в глаза. Или добиться расположения кого-то вроде Йорика.               Даже если обрезать доходящие до предплечья волосы Хьюги, американцем тому не стать. Итачи имел опыт быть знакомым с японцами, прожившими долгое время заграницей и вернувшимися обратно. Проживали они в Японии многие годы или нет, делали ли все так же, как и коренные жители, Итачи на интуитивном уровне все равно ощущал разницу культур. Сейчас он её не ощущает, сколько бы ни всматривался. Какого цвета бы ни был паспорт, Хьюга Неджи считает себя никем иным как японцем и ведет себя соответствующе, не пытаясь даже притворяться тем, кем он не является.              – С остальными ближе познакомитесь завтра. Не буду вас задерживать в такой поздний час, Хьюга-сан, – Шисуи пропускает мимо ушей замечание Дейдары и поспешно предлагает гостю занять самое лучшее место, рядом с собой и напротив Итачи. Лучшее оно не потому, что так удобнее будет Хьюге, а потому, что так Итачи сможет заметить больше. – Детали дела я вам рассказал, сейчас хотелось бы услышать вашу сторону.               И все же есть то приобретенное, что и делает его американцем: рассказывая, он жестикулирует, и тем самым придает своим словам дополнительный вес. В его движениях нет поспешности, в них чувствуется какой-то определенный порядок и дисциплина. Помимо всего прочего, Итачи следит за направлением его взгляда и то, что он мог бы выражать. Хьюга уделяет внимание каждому, смотрит прямо в глаза и наверняка мысленно делает вывод по каждому присутствующему. По какой-то причине, возможно, бессознательной, он будто бы колеблется, когда приходит очередь пересечься взглядами с Итачи. Заминка очевидна потому, что в голове Хьюги будто бы существует паттерн, подобной выложенной тропинке, по которому можно спокойно идти и ни о чем не переживать, но тропинка вдруг обретает новое ответвление.              – Мой визит не был запланирован и оказался в какой-то степени сюрпризом и для меня. Мистер Дэвис попросил меня помочь в поисках нашего гражданина, ценного члена американского общества, мистера Фостера, – фамилии Хьюга произносит на американский лад, из-за чего Митараши на пару с Генмой слегка кривят лицо и примерно догадываются, что речь идет о предполагаемой жертве. – Цель моего пребывания здесь – найти Мистера Фостера, ни в коем случае не быть помехой вашего расследования. Однако мы надеемся, наш гражданин не имеет никакого отношения к произошедшим трагедиям.              – Абсолютно солидарен с вами, – Шисуи подыгрывает политкорректным формулировкам, к которым испытывает скрытую неприязнь. Или не такую же скрытую, если внимательно присмотреться к тому, как он нервно постукивает ногой под столом.              – Благодаря вашим оперативным действиям, мы смогли отправить необходимые запросы. Как раз сегодня вечером, буквально тридцатью минутами ранее, поступили сведения о том, что Мистер Фостер не пересекал границы и не был замечен на территории Штатов. Местонахождение матери Фостера пока выясняется. Как только мы с ней свяжемся, я сразу же сообщу вашей команде.              Судя по затянувшейся паузе продолжения не будет. Конан с Анко передают друг другу понятные им одним сигналы с помощью говорящих взглядов, Дейдара облизывает губы в нетерпении спросить то, что вполне может вызывать международный скандал, а Генма сидит, подложив кулак под щеку и изо всех сил старается не заснуть.              – К сожалению, ничего нового, лично мной, услышано не было, – будучи белой вороной в их отделе, Итачи подставляет себя под удар, игнорируя неуместную в их контексте политкорректность и укоризненный взгляд брата. – Позвольте быть признательным усилиям американской стороны и самую малость критичным к повышенному уровню секретности. Личная жизнь господина Фостера интересует нас лишь в рамках данного расследования.              – Понимаю вашу обеспокоенность, но это все, что нам сейчас известно, – Хьюга выдает заготовленный ответ и даже не думает дополнять его фальшивыми нотками сожаления.              Выражение лица Шисуи – буквально кричащее заткнуться – вынуждает Итачи согласно кивнуть, но подобные приказы действуют исключительно на третье подразделение района Нэрима, никак не к офицерам Адати.              – Хьюга-сан, – не сколько чарующе или очаровательно произнесено, сколько с почтительным уважением. Неприметность Харуно угасает прямо на глазах. Довольно-таки странно наблюдать за преображением подобного рода. Внешне вроде как ничего не меняется, всё как и прежде, но изменения чувствуются на каком-то другом невидимом глазу уровне. – приятно знать, когда отмечают оперативную работу. Наша оперативность прямо пропорциональна информации, которую мы получаем. Чем больше тайн, тем меньше доверия. Чем больше доверия, тем больше вероятность поимки преступника, не правда ли?              В то время как внимание всех присутствующих направлено на Харуно, Итачи наблюдает за реакцией американца. Корпус его разворачивается в её сторону, и он внимательно слушает, изучая уже не так поверхностно как в первый раз. Тогда Итачи и понимает, что напротив – человек расчетливый, жесткий и бескомпромиссный. Потому бессмысленно как давить на него сейчас, как и обходными путями пытаться заполучить личные переписки Фостера.              – Согласен с вами, госпожа…?              – Офицер Харуно.              – Офицер Харуно. Вы занимаетесь поимкой преступника, я – поисками мистера Фостера.              – Какое четкое разграничение целей, – уже не так располагающе произносит Харуно. В следующем её обращении уже знакомая твердость в голосе. – Хьюга-сан, меня вот беспокоит не политика, а то, что пока мы с вами беседуем, мистера Фостера неоднократно насилуют. Или вы испытываете сочувствие только к жертвам женского пола? Переломить шею мужчине так же просто как и женщине. Если знать, как это делать.              Итачи запоздало вспоминает, что должен следить за реакцией Хьюги, а не быть взволнованным услышанным. Он поспешно отводит глаза и замечает, что не один оказывается под впечатлением: что Дейдара, что Генма выдавливает нервную полуулыбку-полуухмылку, а у Митараши загораются глаза от предвкушения услышать ответ Хьюги.              – В этом помещении нет никакого, кто не знал бы, как это сделать.              – Теория нам всем известно – это да, – с легкой усмешкой соглашается Харуно. – Практики только не всем хватает.              – Офицер Харуно у нас любитель черного юмора, – с фальшивым смехом поясняет Шисуи и выразительной игрой бровями заставляет всех подхватить его смех. Конференц-зал наполняется неловкими смешками. – Будем тогда ждать от вас новостей, Хьюга-сан. Я провожу вас до выхода, заодно и расскажу планы на завтра.              Цепкий взгляд Хьюги переходит с Харуно на Итачи, задерживаясь чуть дольше, чем на остальных, и наконец обращен к помощнику комиссара.              – Благодарю.              Итачи откидывается на спинку стула и погружается в собственные размышления, особенно выделяя случайно высказанное наблюдение Харуно: «пока мы с вами беседуем, мистера Фостера неоднократно насилуют». Ею не было сказано, что «возможно неоднократно насилуют», а значит, стоит уделить особое внимание столь нелепой оплошности с её стороны.              Американец вместе с братом уже покинули конференц-зал, а возмущенные шепотки отдела затихают, оставляя его в полном одиночестве. Однако он успевает выловить злобный шепот и обнаруживает, что Харуно – последняя из всех, кто перешагивает порог. Именно ей и принадлежит этот злобный шепот:              – Что за индюк.              – Вы и обо мне были такого мнения? – буднично интересуется Итачи, находя странным такого рода ругательство. Не совсем подходящее под образ, который она ему показывает. Пережитки дней, когда она жила в Кобе?              Этот тот самый редкий момент, когда Харуно неплохо так разгружает его мыслительный процесс, можно даже сказать, расслабляет, как бы это парадоксально не звучало, учитывая сложившуюся между ними историю.              Каждая мышца её тела будто застывает и оживает спустя четыре секунды, мысленно отсчитанные как ею, так и им.              – Мы вроде как договорились, что до вторника вы меня не беспокоите, – с раздраженной усталостью напоминает Харуно, повернувшись и, конечно же, не забыв сложить руки на груди будто это способно создать невидимую стену, через которую он не сможет разглядеть ни её настроение, ни примерное направление мыслей.              – Я не задаю вопросы, относящиеся к нашему с вами делу, – он отвлекается на пришедшие уведомления от новостной ленты.              Асахи Симбун опубликовали очередную статью о бездомных подростках, прозванных «дети Тойоко». Интересно, скольких из них Забуза убедил присоединиться к его семье. А вот вкладка с объявлениями, на случай если кто-то подобрал чемодан Фостера и пытается продать его, всё ещё не обновилась.              – Вопросы можно вообще не задавать.              Как и не отвечать на них, но вслух он об этом не упоминает.              – Можно, – он ставит экран на режим блокировки, закончив с увлекательным чтением. – Так зачем вы пытались надавить на нашего гостя?              Будто позабыв перед кем находится, она неосознанно прикасается к шее и настороженно смотрит на стул, где сидел Хьюга во время собрания. Опомнившись, сначала тянет губы в наигранную ухмылку, после и свои слова:              – Мой вам совет, возвращайтесь домой пораньше.               Уходит она тяжёлыми шагами, хоть и неторопливой походкой. Спустя какое-то время в тишине конференц-зала Итачи слышит шум колес мотоцикла за окном, тогда ощущение того, что день подошел к концу и ложится на плечи.              

***

      

28 октября, суббота, 8:27

      Офицер ставит перед ним коробку наполненную обоймой на пять заходов сразу, затем просит заполнить бланк с личными данными и поставить подпись в углу. Предназначенный для тренировок пистолет ощущается в руке легче табельного оружия. Пистолет согревается в ладони, и его рукоятка сжимается с той же силой, с какой пальцы Итачи сжимали её бедра во сне. Опрометчиво было считать, что общение с Харуно не напомнит ему о кошмарах.       Закончив со всеми приготовлениями по технике безопасности, Итачи заряжает магазин на десять патронов и снимает пистолет с предохранителя. Мишень в виде картонной копии появляется на том конце и пока что не передвигается, оставаясь на своей изначальной позиции. Нет надобности задумываться о правильной стойке, тело помнит само. Впрочем, помнит оно не только тренировки. Именно это и заставляет навести дуло пистолета на мишень и сразу же нажать на курок, хотя по-хорошему не стоило бы так торопиться.       Лёгкое раздражение приходится волной в груди, но не от звука выстрела, и даже не от отдачи, а то, что этого оказывается недостаточно, чтобы избавить его от звуков в голове. Он не против вспомнить обстоятельства и место встречи, но все, что ему достается: ощущение тепла её тела, чувственные вздохи и то, насколько было приятно чувствовать что-то ещё кроме отчужденности и непринятия в свою сторону. Хотя бы на тот короткий миг.       Мишень подсвечивается зелёным, сигнализируя о стопроцентном попадании, и отдаляется ещё на несколько метров, выигрывая ему время перезарядить магазин.       «Бам-бам-бам» – звучит без остановки, временно оглушая и будто даже отключая мозг.              Сменяется уже третья обойма, а точка на том конце заменяется ненавистными образами из прошлого – и повторное «бам-бам-бам» приятно стучит в голове. Было бы очень кстати появись в его сознании совет тренера по стрельбе, но его «Всегда держи себя под контролем» растворяется в мыслях о другом.       К пятому уровню сложности мишень начинает двигаться в хаотичном порядке, то приближаясь, то отдаляясь как по левой, так и по правой сторонам. Оно вот-вот загорится зелёным и заиграет фанфарами за все успешно пройденные уровни. Но когда вместо приближающейся мишени чудятся переливающиеся изумрудами глаза, пуля не попадает в цель. Не пробивает сердце бумажной картонки. Сенсорный датчик не засчитывает выстрел.       Итачи опускает глаза на пистолет в руках с последним патроном и спрашивает себя: сможет ли он выстрелить, если Харуно – не так важно, из жизни реальной или из снов – все же окажется на противоположной от него стороне.       Ответ находится тогда, когда он целится во второй раз и нажимает на курок. Звук щелканья приглушается наушниками, он слышит лишь выстрел:       «Бам».       Мишень снова загорается зелёным, и в тренировочном зале играют праздничные фанфары. Сердце бумажной картонки пробито.              

***

                    – Табельное оружие вам на сколько дней выдать? – уточняет офицер, принимая тренировочную экипировку обратно. Смотрит он куда угодно, но только не в сторону Итачи будто боится допустить ошибку.       – На неделю, – Итачи ставит подпись на бланке, пока его данные заполняются на служебном компьютере.       – Так точно, сержант, укажу неделю.       – В этом году выпустился?       – Д-да, – смущенно отвечает. – Вторую неделю как дежурю здесь. До этого был в другой части.       – Хорошо стреляешь?       – Ну… есть такое.       – Проверки здесь только по нечетным дням. Сегодня можешь расслабиться.       – Правда? Я думал, вы проверить меня пришли. В такое время обычно никто не приходит. Либо пораньше, либо после обеда кто-то да зайдет. Вы, наверное, были одним из первых по стрельбе на своем курсе, – восхищение в его глазах могло бы льстить кому-то вроде Шисуи, но никак не Итачи.       Он слабо улыбается, вспоминая те дни, и честно признается:       – Весь свой первый год я был в группе отстающих, – то, что проблема была не в меткости, а в том, как дрожали руки, он не стал добавлять, потому что человек, научивший его, как правильно держать пистолет, был никто иным как отец. – Не унывай, если что-то не получается с первого или сотого раза. Иначе долго здесь не продержишься.       – Так точно, сержант.       Итачи прячет служебный пистолет в кобуру, прикрепленную на ремне, и кивает на прощание.       По табельному оружию и серийным номерам патронов будет проще определить, кому оно принадлежало, на случай если обещанная наводка Забузы вынудит его воспользоваться оружием. И что-то случится уже с ним самим.             

***

28 октября, суббота, 10:12

      Стук костяшками пальцев заставляет потянуться к двери кабинета. То, что перед ним появится Шисуи, Итачи догадывается сразу, а вот Конан за его спиной увидеть не ожидает. Судя по кругам под глазами, она спит столько же часов, что и всегда: катастрофически мало. Застегнутое на все пуговицы пальто больше похоже, что висит на ней. Итачи догадывается, что хозяина пальто давно нет в живых, остались лишь воспоминания, которые Конан не желает отпускать. В этом плане Итачи понимает её слишком уж хорошо, только делает это не так явно.       – Американец, – коротко поясняет Шисуи и сразу же разворачивается, направляясь в сторону конференц-зала. Выражение его лица прямым текстом говорит, как же его вымотало общение как с Хьюгой, так и с Йориком.       – Вам бы пообедать с ним, – шепчет Конан, проверяя не услышал ли её начальник.       – Если получится, – Итачи нащупывает кнопочный телефон в кармане брюк и мельком поглядывает на экран. Все ещё ничего. – В принципе, думаю, успею.       Конан на удивление не смещается с места, из-за чего они вместе застревают в проеме кабинета. Итачи делает шаг назад и вопросительно поднимает брови.       – Не знаю, стоит ли говорить, – её нервозность выдает лишь долгая пауза. – Не хочу, чтобы пошли слухи, а вы единственный, кто поймет. Это насчет Харуно, – Конан переходит на приглушенный шепот. Итачи выпрямляется и готовит себя к любому повороту. – Она что-то ищет о вашей семье. Я случайно увидела её в архивах вчера ночью. Искала кое-какую информацию по старым нераскрытым делам. В истории посетителей её имени нет и дежурный в то ночь сказал, что кто-то заходил, но он подумал, это была я. По камерам наблюдениям – тоже ничего. Раз она была в спецназе, то знает, где они расположены и как правильно скрываться от них. Единственный свидетель – это я. Сначала я подумала, что обозналась, но когда перепроверила секцию, где она была, то среди других дел, нашла и о… Томико Фукумудзи. Там много что было про вашего отца и… все что тогда происходило.       – И немного о моем младшем брате, верно?       – О всей вашей семье, – неохотно соглашается. – Не думайте, что я на что-то рассчитываю, рассказывая вам это. Я просто возвращаю долг за тот… совет.       Сохранив тайну о её временном пристрастии к алкоголю, он ни на что не рассчитывал, знал, что при должной мотивации, она задумается о том, что делать со своей жизнью дальше.       – Что-то ещё бросалось в глаза?       Она смотрит в сторону, пытаясь вспомнить.       – Есть кое-что, но оно не относится ко вчерашнему. Я долго за ней наблюдаю, и когда кажется, что никто не видит, она позволяет себе немного дать слабину. Со стороны выглядит так будто бы… я не знаю, как это объяснить, но не похоже, что она хорошо себя чувствует. Я замечаю это, потому что знаю, каково это: скрывать, когда тебе, мягко говоря, паршиво. Это длится всего несколько секунд, а потом она становится прежней. Я не думаю, что это… – ей сложно продолжить, удается только едва различимым шепотом: – алкоголь или еще какие вещества.       – Хорошо. Спасибо, Конан.       – Я пойду первой, – она поспешно отворачивается и быстрыми шагами уходит.       Так Харуно ищет что-то о его семье? Разыгрывает целый спектакль, демонстрируя свои силы и уверенность, хотя на самом-то деле всё это – деланное и пропитано фальшью. Вероятно, он и есть её целевая аудитория. Значит, следует выждать момент, когда она перестанет выжимать из себя тот максимум, на который сейчас не способна.                    

***

      Как бы Шисуи ни старается, представить американцу каждого члена их подразделения получается скомкано, но несмотря на это Хьюга подходит к этому довольно-таки ответственно. Он последовательно протягивает руку каждому для твердого рукопожатия.              Очередь начинается как раз-таки с Итачи. Рукопожатие выходит в общем-то средненьким, Итачи не видит смысл мериться силами и, похоже, Хьюга – того же мнения, только взгляд его отличается от вчерашнего, он – задумчивый и в то же время будто бы вопрошающий.              Замыкает ряд Харуно. Очередь до неё доходит быстро именно по той причине, что всем не терпится узнать, как пройдет знакомство, учитывая её вчерашнее поведение.       – Харуно Сакура, – без особого энтузиазма представляется и отдает честь вместо того, чтобы вложить свою ладонь. Их разница в росте сразу бросается Итачи в глаза, замечает он и то, что смотрит она прямо перед собой, точнее взгляд её упирается в широкую грудь американца. – Старший офицер района Адати.       Хьюга на такое реагирует спокойно, опускает руку и предлагает начать собрание несколько неожиданным вопросом:       – Могу ли я воспользоваться вашим проектором?       – Конечно, – Шисуи кивком в сторону даёт Дейдаре намек, и тот вытаскивает из кармана брюк пульт, чтобы включить проектор. – Вижу, вы со своим ноутбуком.       Пока настраивается экран, Итачи подмечает то, как напряжённые плечи Харуно расслабляются и прядь волос выбивается из под подобия собранного хвоста. Она несколько нервно прячет прядь за ухо и садится за стол, сложив руки на груди, из-за чего ткань голубой рубашки поднимается, создавая ненужный объем. В самом уголке воротника приколена серебряная брошь в виде паука. Итачи простыми штрихами зарисовывает брошь на странице блокнота на случай, если та не просто так кажется ему знакомой.       – Мои коллеги проанализировали последние звонки и сообщения мистера Фостера, – вслед за словами Хьюги на экране появляется отсканированная копия с семью короткими строками и выделенными желтым два номера телефонов, начинающиеся с внутренним кодом Японии. Итачи проходится глазами по содержанию сообщений и жалеет, что не сжал руку американца до самого хруста костей. – Человек, с которым нам следует встретиться, судя по частым звонкам и перепискам, был его хорошим знакомым. Поскольку он является гражданином Японии, мы не смогли узнать ни его имени, ни адреса проживания.       Другими словами, будь у американца доступ к личным данным жителей страны восходящего солнца, его бы здесь и в помине не было, а им пришлось бы отправлять запрос за запросом в американское посольство, лишь бы хоть что-то узнать.       – Вы значительно сэкономили нам время, поручив анализ своим коллегам, – ровный голос Итачи совсем не означает, что его устраивает текущее положение дел. – Но если вы и дальше планируете поступать таким же образом, боюсь, мы вынуждены будем отказать вам в личной встречи с хорошим знакомым Фостера, так как этот человек является гражданином Японии.       На этот раз Шисуи не останавливает его и жестом приказывает другим не вмешиваться.       – Откажете даже с официальным запросом от посольства? – Хьюга отходит от стенда и вытаскивает из своего кейса документ.       Итачи в свою очередь и глаз не опускает на протянутый документ, чтобы прочесть содержимое. Ему не в первый раз угрожают бюрократическим оружием.       – Да, – сейчас очень важно выстоять, иначе Хьюга так и продолжит диктовать им свои правила игры.              Гибкость Шисуи не сработает, бескомпромиссность американца нужно вытравлять той же бескомпромиссностью.       – В таком случае ваше расследование столкнется с неутешительными результатами, – прямо сейчас Хьюга возвышается над ним Статуей Свободы, хотя по ощущением Итачи это больше смахивает на Пизанскую башню.       – Каким образом?       – Мне передали, что дело закроется в ноябре.       Шисуи заметно напрягается, прекрасно понимая, что сообщить это мог лишь вышестоящий. Еще бы знать, был это Йорик или комиссар из какого другого района.       – Не без ваших на то усилий, – Итачи серьезно рискует, но потеряют или обретут они благосклонность американской стороны, исход вряд ли будет отличаться, зато процесс может пойти, будь они на равных.       – Я бы не был так уверен в вашей тактике, сержант.       Обращение по званию могло бы задеть кого-то вроде Йорика или тех, кто жаждет власти, Итачи же считает это довольно-таки жалким способом унизить оппонента.       – Ноа Фостер исчез на территории Японии. И это все, что вам сейчас известно, иначе бы вы не пришли сюда. Мы предлагаем вам сотрудничество на равных условиях, но наше предложение вам не очень нравится, а другого у нас нет.              Несколько тяжелую паузу спустя, Хьюга идет-таки на попятную, при чем делает это очень ловко, пусть все и понимают, что его отговорка – это полная чушь:              – Думаю, возникло недопонимание в связи с разницей культур.              – Скорее всего, вы правы, – Итачи предлагает своего рода перемирие. – Был бы рад видеть вас на допросе знакомого Фостера. И сделать это лучше как можно скорее. Желательно сегодня до обеда.       – И так как вы наш гость, – подхватывает Шисуи, видя, что американец почти обработан, осталось совсем немного для полировки. – с позволения комиссара сегодня вечером мы устроим для вас приветственный ужин, который никак нельзя пропускать, – а последнее он уже говорит своими подчиненным, особенно выделяя взглядом офицера Адати.       – Приветственные ужины давно изжили себя в Америке, в Японии, видимо, эта традиция все еще процветает.       – Разве будет кто-то против бесплатной выпивки? – подает голос Дейдара, немного снижая напряженную обстановку. – Мы с Генмой уж точно за.       – Конан, найдешь по номеру телефона личные данные и адрес. Успела же записать? – Шисуи возвращает себе бразды правления и более расслаблен, чем был до этого. Конан кивает, показывая на свой блокнот. – Отлично. Харуно и Анко, поиски чемодана и передвижения Фостера все еще за вами. Вы двое, – он указывает на неразлучных Генму с Дейдарой. – подготовьте итоги недели по нашей операции, – он поворачивается обратно к главному экрану и приветливо тянет: – Хьюга-сан, покажите нам содержание переписок Фостера? Может, мы заметим что-то интересное.       Из переписки Итачи делает один вывод: Фостер ограничивается короткими и сухими ответами, особо не заботясь о чувствах других. Анализ его голоса из видеорегистратора показал, что он не очень дружелюбен и в чем-то даже упрям. С такими как он довольно-таки сложно будет идти на контакт, скорее получишь в ответ грубый отказ. И именно за такими убийца и охотится, подчиняя своей воле. Это будоражит её. Пробуждает еще большее желание присвоить себе трофей.       – Вероятность высока, да? – понимает без слов Шисуи, когда они заканчивают с прослушиванием аудиозаписи и изучением сообщений. Итачи вынужден согласиться. – Если тело все еще не найдено, есть шанс, что он жив. Но какой смысл держать его при себе живым так долго?       Итачи переводит взгляд на пустующее место, которое было занято Харуно, и вспоминает сказанное ею вчера. «Пока мы с вами беседуем, мистера Фостера неоднократно насилуют». Он отгоняет пришедшие образы, едва сдерживаясь не стиснуть зубы. Если Фостер и вправду окажется… Итачи прячет руку под столом, чтобы сжать до боли свое колено, и как можно ровно произносит то, что представил:       – Смысл есть, если она нашла того, кого искала. Вопрос времени, выдержит ли его психика. И сможет ли он жить с этим дальше.       Шисуи в этом плане более эмоционален, он громко вздыхает и поднимается с места, принимаясь ходить из стороны в сторону, не особо обращая внимание, что о нём подумает американец.       – Были ли в вашей практике подобные случаи? – любопытствует Итачи, замечая то, насколько спокойно реагирует Хьюга и как мало в нем эмпатии, хотя бы фальшивой или неуместной.       – Я не имею право разглашать подробности своей работы, – Хьюга следует своим принципам, что могло бы восхищать, не будь им важна любая информация.       От провокации Итачи останавливает лишь то, что они с трудом договорились на равное сотрудничество. Каков Хьюга в деле, будет понятно, когда они вместе отправятся допрашивать знакомого Фостера.                    

***

      Путь до автомастерской в Сибуя, где работает знакомый Фостера, – он же оказывается и владельцем, – занимает около часа вместе с пробками. За все это время Итачи едва ли удается получить хоть какие-то сведения о Хьюге. Тот сам по себе немногословен, так еще и предпочел заднее сиденье, объяснив это тем, что ему будет некомфортно занимать собой столь маленькое пространство впереди. Тонкий намек на то, что Итачи здесь в роли водителя. Впрочем, оно и к лучшему: позволяет Итачи проверять старенькую Motorola, не вызывая вопросов, и мельком следить за американцем в зеркале заднего вида. Причина, по которой Хьюга не задает вопросов, вполне понятна. То, какие вопросы будут заданы, даст понять, что именно того интересует. Так что молчание – хорошая тактика.              Итачи выходит из служебной машины первым. Следом захлопывается пассажирская дверь, едва не потянув за собой пальто Хьюги. Сделано оно из куда лучшего материала, чем у Итачи, и наверняка стоит несколько месяцев упорной работы простого сержанта. Дело тут даже не в том, как хорошо платят следователям в Америке, Хьюга, вероятно, выходец из обеспеченной и влиятельной семьи, иначе не вел бы себя так. Как только информатор Шисуи расскажет больше об их американском госте, предположения Итачи либо подтвердятся, либо нет.              То, что они на правильном месте, сомнений нет. Из гаража доносится современная музыка, смесь из разных жанров вроде рока и рэпа вместе с популярными хитами этого месяца, которые Итачи вынужден слушать каждую поездку с Шисуи. Судя по потолку, первоначально здесь была автомойка, которую без особого старания переделали в автомастерскую с сомнительным названием «Второе Пришествие». По документам, как сообщила Конан, оформлено все по закону. Более того, владелец взял кредит с хорошей процентной ставкой. За три года бизнес не сказать, что стал успешен, но держится на плаву за счет постоянных клиентов.        Несмотря на первое впечатление, мастерская выглядит вполне себе прилично. На стенах висит предупреждение-просьба «не курить и ни в коем случае не гладить здешнего кота, если не хочется заразиться бешенством». Тут же и цены за обслуживание, которые не менялись как два года точно, если присмотреться к тому, как пожелтели страницы. Что до кота, тот миролюбиво спит на верхней полке с инструментами, не покрывшемися пылью только благодаря его шерсти. На сервисном обслуживании сразу три машины, за капотом одной из них они и находят владельца. Его помощник, широкоплечий мужчина в фланелевой рубашке, мало походит на худощавого владельца со знакомой Итачи улыбкой на фотографии. Точнее сказать, строением зубов уж очень напоминает ему Забузу.       – Будете заезжать? – останавливает их помощник, не особо отличаясь вежливостью и приветливостью. В глаза он старается не смотреть, направляя свой взгляд в пол, но когда Хьюга делает шаг в его сторону, переминается с ноги на ногу и нервно теребит края своей рубашки.       – Добрый день, – Итачи кланяется ему в приветствии и получает в ответ смущенное выражение лица будто не привыкшее к такому себе отношению.       – Здрасте. Будете заезжать? – заученно повторяет он и осторожно поднимает на Итачи глаза, чтобы резко опустить в пол.       – Мы хотели бы поговорить с господином Хозуки.       – Такого нет у нас, – качают головой в ответ. – Хо-зу-ки. Кто такой Хозуки, а?! – задает вопрос своему начальнику, хотя по обращению больше похоже, что они в дружеских отношениях.       – Да я это! Чё разорался?! – отзывается мужской голос, затем аккуратно закрывается капот и перед ними появляется владелец мастерской. Он вытирает тряпкой руки и ставит музыку тише на телефоне, подключенном к колонке по беспроводной сети. Удивленно вытянув лицо, без стеснения рассматривает их, сканируя взглядом вверх-вниз и обратно. – Не меня искали случаем? Хозуки – это я. Можно просто Суйгецу. А вы кто такие?       Заявляться без предупреждения иногда имеет свои плюсы. Подозреваемые, свидетели и все прочие гражданские ведут себя естественно, не чувствуя страха или опасения перед стражами правопорядка, но стоит показать свое удостоверение, от былой самоуверенности нет и следа.              Итачи предпочитает молча протянуть свою визитку, подмечая то, как выкрашенные в тот же белый, что и волосы, брови Хозуки сходятся на переносице.       – Джуго, сходи за водичкой нашим гостям.       – Сейчас пойду, – послушно отзывается названный. – А воду с лимоном или с клубникой? Есть еще с виноградным вкусом. Мне вот с виноградом нравится, а Суйгецу – с лимоном.       – Джуго… – напряженно прерывает Хозуки.       – С лимоном, пожалуйста. Что насчет вас? – Итачи не то чтобы подначивает американца, спрашивает из вежливости.       Хьюга ведет себя так же как и тогда, когда Харуно отказалась пожать ему руку. Сдержан и спокоен, хотя где-то в глубине раздражен.       – Просто воду.       – Как это просто воду? Так невкусно же. Давайте тогда тоже с лимоном возьму.       – Okay.       – Классно так, так сказали. Окей. Я тоже так хочу, – разговорившись, Джуго довольно-таки мил в общении. Быть может, и он что-то да расскажет о Фостере. Прочитав недовольство на лице друга, он тихо и неуверенно спрашивает: – А бутылку литровую или полторашку?       – Столько, сколько считаете нужным, – терпеливо отвечает Итачи, несмотря на тяжелый взгляд американца. – Не спешите, мы вас подождем.       – Понял. Выберу самое лучшее.       – Давай-давай, – поторапливает Суйгецу и заговаривает вновь, когда Джуго выходит из гаража. – Простите, он бывает…       – Все в порядке, Хозуки-сан.       – У меня тут присесть негде, вы уж извините, – это он говорит, смотря на пальто Хьюги. – Ничего, если постоим? Сейчас, музыку только выключу. Вы, сержант, по какому поводу? – спрашивает так будто бы не прочел название подразделения, к которому Итачи относится.       Молчаливым наблюдателем американец не вмешивается, видимо, выжидает идеальный момент и хочет посмотреть на Итачи в деле, судя по его оценивающему взгляду.       – Господин Хьюга, мой коллега из Америки, – Итачи придерживается своей тактики, в которой Хьюга играет отведенную ему роль. – занимается расследованием, связанным с одним вашим знакомым и хотел бы задать вам несколько вопросов о Ноа Фостере.       – Ноа? – недоуменно переспрашивает Суйгецу, переводя взгляд на американца. – Это…а я это… по-английский не очень разговариваю. I speak little, little English. Прям очень little-little. Забыл уже все. Сколько лет-то назад учил. Практики никакой.       – Я вас прекрасно понимаю, – тон Хьюги не очень располагает, из-за чего кажется несколько высокомерным и излишне самоуверенным. – Как давно вы знакомы с Мистером Фостером?       – Да лет как пять. Не, уже считай шесть. Общаться начали в лагере. Спортивном. Мой универ посылал волейболистов на разные соревнования и тренировочные лагеря. Вот так вот всю Азию я и объехал. Ноа был чертовски талантлив, но у него там… проблемы всякие были, вот он и забросил спорт. Жаль, конечно, классно так играл. В позиции центрального блокирующего сначала был, потом стал связующим. Просто мозг команды. Вы б его видели. Девчонок сколько по нему с ума сходили, хоть храм иди открывай, но ему такое не интересно, – не без хвастовства рассказывает Хозуки. Похоже, он привык говорить за двоих, если не за троих, даже допытывать нет надобности. – Смог только в Корею поехать на сборы, там мы и познакомились, а потом он подрабатывать начал. С деньгами у него всегда было туго, но голова работает как надо, так что сейчас он шикует. Сделал из себя человека, что называется, – непрекращающийся поток информации Итачи воспринимает с подозрением. – Кстати, он недавно в Токио ко мне собирался приехать, да что-то не задалось у него. Билеты, говорит, сдал, а так у меня думал остаться. А чего это вы его здесь ищите, я не понял?       – Когда именно он сообщил, что сдал билеты? – уточняет Хьюга.       – Да вот недавно говорил. Сегодня какое число?       – Двадцать восьмое.       – Двадцать восьмое? Ничего себе время летит. В начале октября говорил, значит. Точно день не помню, я сейчас в такой запаре. Так что с ним?       – Мистер Фостер находится в розыске, – Хьюга подбирает не совсем точные определения, явно следуя какой-то своей цели.       – В каком розыске? Ноа-то? Он же у нас пай-мальчик. Карьерист. За свою репутацию ой как трясется. Разложит на косточки, но по закону все сделает. Не подкопаешься. Жуть какой принципиальный. Аж поперек горла стоит.       – Не так общителен как вы. Мало что о себе рассказывает, верно? – предполагает Итачи.       – Ага, он самый.       – И ему бы не очень понравилось, узнай он, как много вы нам рассказали, верно?       Суйгецу издает нервный смешок и с неохотой признает:       – Вы не абы кто ведь, вот и рассказал все, что знаю. Да и мы не то, чтобы друзья лучшие. Давние знакомые.       – По какой причине он мог бы сдать билеты? – Хьюга переключает внимание на себя.       – Работа, наверное. Ему вопросы задавай-не задавай – без толку, если отвечать не хочет.       – Что он планировал делать в Японии? – Итачи вспоминает разговор с Шикаку-саном и пока придерживает вопросы о нем.       – Вообще, он давно собирался приехать. Деньги копил на поездку, да вот с работы его долго не отпускали. Я поэтому и не удивился, когда он сказал, что не сможет приехать. Столько раз уже откладывал. Так чего он в розыске? Да ещё и в Японии.       – Господин Фостер считается без вести пропавшим. Седьмого числа он был замечен в аэропорту Нарита и обратно не возвращался, – Итачи берет на себя обязанность объяснить так, чтобы выдать только то, что можно знать гражданскому.       – Ноа здесь, в Токио?! – сначала радостно восклицает Хозаку, после чего пораженно переспрашивает: – Как это пропал? Куда он мог деться? Вы что-то путаете. Уж он-то точно не мог пропасть.       – Однако так и есть, – твердо заявляет Хьюга.       – Кто-нибудь ещё знал о его планах? – Итачи не очень надеется на то, что Хозаку известно о профессоре Шикаку, если с Фостером они лишь знакомые, как он выразился.       – Мне-то откуда знать? Я же говорю, Ноа жуть какой скрытный. Его кто-то ищет в Америке?       – Можно сказать и так, – ложно подтверждает Хьюга.       – Рассказывал ли он что-то о своей поездке в Южную Корею в мае этого года? – Итачи хоть и заметил, как американец заинтересовано перевел на него взгляд, виду не подал.       – Поездке? – Хозаку отводит глаза, пытаясь что-то вспомнить. – А-а, командировка? Ну вот об этом и сказал. Надеялся, что его направят в Токио, а его послали в Сеул. Думали, пересечемся в мае, а он застрял в Сеуле по работе. Или это был Ансан?       – Что вы можете сказать о его личной жизни? – осторожно подводит Итачи.       Хозаку растягивает губы в ухмылке и качает головой.       – У него на уме одна работа.       – По вашему мнению, он мог бы с кем-то видеться без обязательств?       – Секс на одну ночь, вы про это, что ли? – едва ли не со смешком выплёвывает Хозуки. – Ноа? Максимум в клуб его затащить можно. Он в этом плане осторожный. Спать с кем попало не станет. Знаете, сколько девчонок его соблазнить пыталось? У него иммунитет выработался за все годы. Может, за всю жизнь две-три девушки у него и было в Америке. С доверием у него проблемы, кто это вообще терпеть станет.       – Что он мог бы делать в районе Адати на семнадцатой улице? – Хьюга задает вопросы, которые могли бы помочь найти Фостера, Итачи же больше сосредоточен на поисках другого рода.       – Этого я не знаю, – с искренним недоумением произносит Хозуки. – Я не понял, его ищут как кого? Как преступника? Я вам сразу скажу, это не про него. Мать его вряд ли бы стала искать. Они вроде как не общаются.       – Есть ли особая причина, по которой он не общается с матерью? – каждый свой вопрос Итачи воспринимает личным, хотя раньше не придавал особого значения чему-то подобному, и волнение не пряталось в голосе едва заметными переливами.       Хозуки отвлекается на вернувшегося помощника и подзывает того к себе. Заминка дает ему подумать над ответом, пока они принимают запечатанные бутылки с водой. Поблагодарив Джуго, Итачи демонстративно делает один глоток воды, когда как американец с неохотой держит бутылку в руке. До того как помощник удалится по просьбе начальника, Итачи задает еще один вопрос, особо подчеркивая имя и фамилию так, чтобы тот точно услышал.       – Что насчет других родственников Ноа Фостера? Вам что-нибудь о них известно?       – Про мать его только слышал. В лагере когда были, она ему звонила, они еще тогда поддерживали связь. Отец, наверное, бросил. Или что-то типа того, понятия не имею, мне нет дела до таких подробностей.       – Но предположения у вас есть и всегда были, верно?       Искорка недовольства мелькнула в глазах напротив. Хозуки все хуже удается скрывать то с каким нетерпением он ждёт, когда гости покинут мастерскую.       – Зачем вы его ищете? – он обращается к Хьюге, считая, что главным зачинщиком поиском является именно американская сторона.       – Мистер Фостер – гражданин Америки.       – Это я и без вас знаю, – теряя терпение, бурчат в ответ.       – Мы лишь беспокоимся о господине Фостере. В последнее время на улицах Токио не так безопасно для туристов. Сообщите нам, если что-то вспомните, – Итачи намекает на визитку, которую Хозуки спрятал в карман штанов, вслед за телефоном.       – Я постараюсь, сержант, но Ноа… он не мог исчезнуть просто так, – осознание серьезности только сейчас настигает его. – И он не стал бы мне врать. Чего Ноа терпеть не может, так это ложь. Лучше промолчит, чем соврет. Такой он человек.       – Спасибо за содействие, Хозуки-сан.       – Да не за что. Вы тоже мне… звоните или пишите. Держите в курсе, в общем.       Итачи выжидающе смотрит на американца. Хьюга протягивает руку для рукопожатия, на что Хозуки смотрит с сомнением, но секунду спустя неловко пожимает.       – Провожу. Я провожу, – внезапно перед ними появляется Джуго, с обидой в глазах смотря на неоткрытую бутылку американца. Когда они выходят из гаража, провожаемые обеспокоенным и непонимающим взглядом Хозуки, он обращается к Итачи: – А что там с Ноа?       – Так вы знакомы с Ноа Фостером?       – Голос слышал. Он иногда звонит Суйгецу. Пару раз я отвечал на звонки. Суйгецу занят был, – поспешно объясняет будто его кто-то будет отчитывать за такую вольность.       – И о чем вы говорили в последний раз? – Итачи не уверен, смогут ли они нащупать что-то стоящее, и все же делает весьма заинтересованный вид.       – Говорили.. Мы говорили…о… о журавликах.       – Журавликах? – Итачи застывает на месте, всматриваясь в лицо Джуго.       – Ноа обещал научить. Как делать журавликов. Я смотрел видео, там непонятно. Запутался. И потом порезался, – рассерженно произносит, вспоминая тот злосчастный день, когда возился с бумагой. – Но это… тш-тш. Суйгецу не говорите. Он скажет, что я надоедаю Ноа, а я просто хочу научиться.       – И Ноа кто-то, наверное, научил когда-то? – как можно мягче интересуется Итачи, чувствуя, как ком в горле не дает ему сглотнуть, и все тело до странного тяжелеет.       То, как кивает Джуго, происходит в каком-то замедленном темпе, как и его губы двигаются в такт произнесенным словам.       – Я тоже его спросил. Мы с вами похожи немного, – радостно как-то выходит.       – И что же он… что он ответил? – Итачи с трудом старается не давить.       – Это… ну… – паника накрывает Джуго и он начинает как-то странно трястись из стороны в сторону. – это… я… я не знаю. Журавлики красивые. Их надо складывать. Они красивые. Журавлики, – затем он резко замолкает и как-то даже со злобой смотрит на американца.       – Хьюга-сан, не могли бы оставить нас наедине? – на эту просьбу Хьюга реагирует так же спокойно как и до этого, догадавшись что к чему. Как только он скрывается в салоне машины на заднем сиденье, Итачи произносит располагающе и успокаивающе: – Хотите, поделюсь одним своим самым большим секретом? – Джуго ожидаемо кивает, но в глаза по-прежнему не смотрит, боится выдать свое любопытство. Так же он будет бояться нарушить обещание данное Ноа Фостеру, потому Итачи делает рискованную исключительно для себя ставку. Ставку, которая зажжет в нем еще один виток надежды.– Это я его научил.       Суровое и взрослое лицо Джуго озаряется мальчишеским выражением, рот приоткрывается в удивлении, а глаза сияют каким-то особым светом. Неожиданно для себя самого же он вцепляется в руку Итачи и возбужденно тараторит:       – А меня, меня научите?       – Если расскажешь секрет, который ты услышал от Ноа, обязательно научу.       Преодолевая сомнение и слово, которое дал Ноа, Джуго разжимает свои пальцы и тихо, еле слышно признается-таки:       – Ноа сказал, что не помнит. Ничего не помнит. Только журавликов. Много. Очень много журавликов.       – Журавликов из детства, – Итачи утверждает, не спрашивает, забывая на секунду, что ведет допрос.       – Из детства, – подтверждает Джуго таким же шепотом. – Так когда научите? Придете завтра? Или…       – Приходи лучше ты. Держи мою визитку, – Итачи поспешно вытаскивает визитку, надеясь, что руки не дрожат от переполняющего его волнения перед мыслью, что Ноа и вправду может быть… Саске. – Ещё увидимся. И береги свои пальцы, Джуго.       – Хорошо, – послушно кивает в ответ и с восхищение смотрит на визитку будто никто раньше так не делал, полностью игнорируя его существование.

***

      Только непомерная выдержка маскирует тот водоворот из мыслей, который мог бы отразиться на лицах кого-то вроде Генмы или Дейдары, Итачи же садится за руль машины, зажигает ключ, затем щелкает ремнем безопасности и проверяет зеркало заднего вида, держа себя под таким контролем, что кожа будто натягивается на сжатые в напряжении мышцы. Лишь наедине с собой Итачи сможет раскрутить этот клубок, сейчас же он предельно осторожен. Включив поворотник, он выезжает на главную дорогу и вливается в поток машин, направляющихся из Сибуя в район Накано, через который лежит путь в Нэрима. А вот Хьюга изучает документы из своего кейса и явно придерживает вопросы до более подходящего момента.              Момент этот наступает тогда, когда они покидают район Накано и перестраиваются на другую полосу.              – Вы отлично подстраиваетесь под собеседника, – оценочное мнение Хьюги не звучит как комплимент.       – Что не скажешь о вас.       – Только когда люди не представляют ценности, – звучит весьма цинично. – Вы ведь и сами так считаете.       – Не могу быть объективен в этом вопросе.       Хьюга задумчиво проводит по подбородку, после чего пересекается с ним взглядом в зеркале заднего вида. Находится с ним наедине довольно-таки некомфортно, не потому ли Шисуи изрядно вымотался за последние несколько часов проведенные с американцем.              Итачи переводит взгляд на дорогу и барабанит по рулю, пытаясь понять, в какой момент атмосфера в салоне изменилась, приобретая какую-то необъяснимую динамику.       – Как так получилось, что вы до сих пор в поисках убийцы?       – Поражен не меньше вас.       До судьбы Фостера, как теперь понимает Итачи, американцу нет дела, он здесь лишь для того, чтобы выполнить данное ему задание, поставив галочку там где надо. В сравнении с ним даже Харуно делает куда больше, чем минимум, который Итачи наблюдает все это время.       – Вы за многими наблюдаете и многое замечаете. Уверен, какие-то соображения у вас есть, сержант, – не совсем понятно, что именно пытается выяснить Хьюга.       – Сомневаюсь, что вас это заинтересует, – Итачи приходится отвлечься на помеху слева и свериться с картой, где указаны пробки в режиме реального времени. Придется ехать в объезд, а это значительно отнимет время.       – И все же, – приказные нотки можно было не добавлять, они не особо срабатывают.       – Мы имеем дело с человеком непростым. Далеким от понимания нормальности. Обладающим удивительной физической силой, – все то же самое он говорит и всем остальным, потому ничего в своих словах особенного не находит, только вот не подчеркивает тот факт, что убийца – женщина.       – Звучит так словно это и вовсе не человек, – насмешливо произносит Хьюга, рассматривая в окне сменяющиеся виды: они как раз переходят с главной улицы на те самые улочки с односторонним движением.       – Иногда я и сам так думаю, – Итачи произносит настолько несерьезно, насколько вообще способен, ведь он и вправду начинает верить в то, что лишь кажется далеким от реальности, но с каждым новым днем оказывается самой настоящей правдой.       – Как вы собираетесь сопротивляться такому человеку? С пистолетом в руках? – за этими вопросами следует приглушенный смех, далеко не дружественный, больше похоже на издевку.       – Похоже, вам известен способ, о котором я не слышал ранее.       – Вам не хватит жестокости для моего способа. Личные наблюдения, не более.       Оставшийся путь Хьюга занимает себя то изучением своих бумаг, то просмотром чего-то в телефоне, больше не возвращаясь к поднятой им теме. Итачи считает минуты до того, как наконец окажется в стенах штаба. Теперь когда Хьюга не отвлекает его своими специфическими вопросами, все его мысли возвращаются к журавликам. Тем самым, которые он складывал для брата как обещание того, что, вернувшись со школы, обязательно сыграет с ним в прятки или присоединится к охоте на муравьев. Смотря на красный цвет светофора, Итачи с горечью думает о том, что прятки слишком уж затянулись, а охота на муравьев превратилась в что-то более опасное.

***

      Совместный обед в закусочной срывается самим же Шисуи. Все то время до вынужденного приветственного ужина, необходимого лишь для поддержания репутации комиссара, Итачи проводит в своем кабинете, уставившись в одну точку как и этим утром, за той разницей, что пистолет – в кобуре, а не зажат в руке.              Как много всего того, что завязано на воспоминаниях. Те, которые так хочется забыть, проявляются самыми яркими вспышками, а те, что жизненно необходимы – рассеиваются в тумане. То же самое, вероятно, происходит и с Фостером, по какой-то причине забывшем свое детство. Обо всем, что тогда было, кроме разве что журавликов. В какой-то степени Итачи даже рад. Все это время он задавался вопросом, почему Саске не пытался его найти. Будто Итачи никогда не существовало в его жизни. И ответ оказался таким простым. Признаться, Итачи и сам не помнит, каким была его жизнь в возрасте четырех лет, разве что иногда в памяти всплывают улыбка матери и её радостный смех, который после омрачается пустотой.              Чем дольше он смотрит в невидимую точку перед собой, тем сильнее в его голове закрепляется связь между Фостером и Саске. Предвкушение облегчения и радости, которыми он напитывал свою надежду все эти годы, подобно загнивающему яблоку. И этот отвратительный вкус загнивает прямо у него во рту. Он не пропадает даже, когда Итачи сглатывает слюну. Сопровождает его все то время, пока перед глазами вырисовываются столь реалистичные снимки с мест преступления. И в каждой жертве – Саске. На его шее следы удушения. Тело все еще гибкое. Поддается. Оно слабое. Использованное раз за разом. Жаждет одного: чтобы это прекратилось. Чтобы воздух наконец перестал поступать в легкие, но и тогда, тело все еще будет теплым, чтобы быть изнасилованным несколько последних раз.              Итачи сжимает до боли челюсть, игнорируя то, как пульсирует проявившаяся вена на шее. Сжимает, чтобы не дать вырваться отчаянию. Он не знает, что делать, куда бежать, как вырвать из лап убийцы хрупкую жизнь младшего брата. И если бы обошлось одной спасенной жизнью. Как он поможет ему жить как прежде будто ничего не произошло? Будто всего этого никогда не было. Как и не было тех кошмаров.              Стоит подумать о снах, тепло её пальцев на его плече подобно снизошедшему озарению проходится дрожью по телу. Пора бы перестать поддаваться, быть осторожным и в какой-то степени даже очаровываться. До вторника ещё семьдесят два часа, но у Итачи нет столько времени, когда на кону жизнь младшего брата.                    

***

      Наблюдается знакомая картина: все те же лица занимают свои места за столом, все тот же официант принимает заказ и все те же напитки и закуски приносят на подносе. Разница, пожалуй, лишь в том, как нетерпеливое волнение приливами и отливами наполняет его лёгкие, пока пальцы подносят ко рту наполненную саке рюмку. Итачи решает ограничиться четырьмя, прежде чем приступить к задуманному.              Шум голосов смешанный с музыкой в баре раздражает сильнее, чем когда-либо. Сильнее даже того, как пот прячется под воротник рубашки. Чтобы как-то было легче дышать, Итачи расстегивает первые два пуговицы и направляет свой тяжёлый взгляд на палочки, зажатые между пальцами Конан. Шисуи хлопает его по плечу, смеясь над какой-то шуткой Генмы, тем самым пытаясь вернуть в реальность происходящего, а не уходить далеко в свои мысли.              – Часто бываете в Токио, Хьюга-сан? – спрашивает Дейдара, когда напряжение в воздухе разжижается алкоголем.              Пиджак американца висит на спинке стула вместе с пальто. Своими широкими плечами он прикрывает обзор на сидящую по его левую сторону Харуно. Выбор места Хьюги наталкивает на разного рода мысли: почему рядом с Харуно. Этим же вопросом похоже что задавалась и она сама, когда американец каким-то образом опередил Конан и выдвинул стул, показывая всем, где будет его место. Итачи успел отметить как озадаченность, так и настороженность в глазах Харуно. Успел до того, как был перекрыт обзор.              – Можно сказать и так.              – Ваш японский так хорош, что можно и за своего принять, – отмечает Анко.              – Благодарю.              – По семье не скучаете? – подключается Генма будто они втроём сговорились выведать как можно больше о загадочной личности Хьюги Неджи.              – Нет.              – Понимаю, на такое времени не хватает, – кивает Дейдара и заполняет рюмки как гостю, так и себе. – И с личной жизнью наверное тоже не складывается.              Хьюга поднимает уголок губ в загадочном молчании. Что же, тщетные попытки сокомандников забавляют и самого Итачи.              – Говорите за всех или только за себя? – в конце концов Хьюга все же решает включиться в подобие игры.              На такой вопрос Дейдара смеётся, качая головой, и одним разом осушив рюмку, со вздохом признается:              – Мы тут все повязаны работой. Насчёт Харуно только не уверен.              Провокация остаётся без ответа. Безразличие Харуно как и её усталость выражаются в отсутствии хоть какой-то реакции. Это не может не привлечь внимание. Конан обменивается с Итачи понимающими взглядами, остальные же ждут, когда актриса выйдет на сцену и развлечет их, да вот она все не появляется.              – Вы и раньше сотрудничали с нашими? Или мы у вас первые? – последнее Генма произносит с какой-то ехидцей.              – Я не имею право разглашать подробности своей работы.              – Хьюга-сан, ну вы крепкий орешек, – Дейдара выражает свое восхищение нотками в голосе. – Выпьем за это! Кампай!              – Кампай! – следует вялое.              Расспросы временно ставят на паузу, сменив направление общей беседы. Фокус смещается на слухи о патрульном, повздорившим с набирающей оборот преступной группировкой. Обсуждение плавно переходит и на другие группировки, зачастившие и на те районы, куда так часто ходит Дейдара, чтобы сыграть пару партий в карты. За жаркими спорами о том, почему участились случаи с побегами подростков из дома, Итачи не только выпивает свою третью рюмку, так и не дойдя до четвертой, но и он замечает-таки то, как бесшумно пытается выйти из заведения Харуно. Хьюга не смещается левее, да и взглядом даже не провожает её, но спустя пару секунд, он тянется к пиджаку и будто бы вот-вот последует за ней. На случай если так и есть, Итачи опережает его, с телефоном в руке поднимаясь с места.              – Вы случайно не курите? – останавливает его Хьюга, поднимаясь следом.              – Нет, – выходит куда резче, чем он намеревался. – Вернусь, как отвечу на звонок.              – Здесь с этим строго, Хьюга-сан, можно только в отведенных местах. Вам показать? – на помощь приходит Шисуи, перетягивая все внимание на себя. Благодаря его стараниям Итачи удается выйти без лишних вопросов.              Не так много мест, куда бы могла направиться Харуно. Итачи огибает посетителей, поспешно следуя в уборную, которая оказывается пустой, как и главный вход в заведение. Остается только выход с другой стороны, он ведёт на узкую улочку, преодолев которую увидишь один тупик из-за построенной ввысь многоэтажки. Выход в никуда, так они прозвали его.              Итачи поворачивает ручку двери как можно бесшумно и приоткрывает дверь, оказываясь в тени уличного фонаря. Рядом с пустыми коробками и ящиками для алкоголя обнаруживается совершенно иная картина, отличная от той, которую он вырисовывал в голове, направляясь сюда.              До того, как нейронные связи проанализируют и сделают выводы, тело действует само. Наблюдая будто нависшим призраком за своими безрассудными и бесконтрольными действиями, Итачи видит, как его рука тянется к кожаной куртке и с силой дергает назад за воротник.              – Эй! – восклицает владелец куртки и тщетно пытается вырваться из стальной хватки. Губы его перемазаны красным и возбужденное состояние отражается поволокой в глазах. – Крышей поехал, приду…рок, – голос его стихает с каждым новым словом от того, каким взглядом Итачи усмиряет горячий нрав. Этот же взгляд он медленно переводит вправо, пока в висках не барабанит оглушающее «Тук-тук-тук», в ожидании увидеть разгорающееся пламя зеленого.              Напротив – испуганные и не понимающие происходящего глаза такого же оттенка, что и кожанка, зажатая в кулаке. Немой возглас удивления застывает на губах девушки, а пальцы тянет вниз задравшуюся юбку.              Странное чувство облегчения приходится приятный волной, и Итачи оторопело делает свой шаг назад, отпуская ни в чем не повинного парнишку.              – Простите, – он кланяется в извинении, отводя взгляд в сторону.              – Э… да, ладно, проехали, – поправляя ворот и все с той же опаской, бормочет парень.              Когда дверь с замедлением закрывается за спиной, Итачи прикрывает веки ладонью, чувствуя пульсирующую и одновременно режущую боль как в висках, так и в глазах. Начиная с самого утра наваждение преследует его по пятам, замедляя мыслительные процессы и пробуждая то, что было захоронено тысячью футами под землёй. Оно всё еще живёт в нем. Взятое под контролем. Подавляемое наследие отца.              Дрожащими руками он вытаскивает из внутреннего кармана пиджака часы с потрепанным ремешком и подолгу всматривается в циферблат, постепенно возвращая мысли в нужный строй. Однако сердце продолжает свой разбег, успокаиваясь только тогда, когда он отпирает главную дверь и вдыхает холодный осенний воздух.              С проникающим под пиджак ветром в голову врывается и то, к чему он так стремился все эти дни, но оказывается не готовым в этот момент. Воспоминание-триггер болезненной вспышкой ослепляет вместе с яркими фарами проезжающей мимо машины. Удержав равновесие так удачно оказавшемся рядом столбом с наклеенными объявлениями, он постепенно приходит в себя, и губы его тянутся в той же улыбке, что и Харуно тем, как оказывается, утром, а не ночью. Да уж, на её месте, имей он те же способности, что и она, он так же безжалостно стёр бы малейшие детали, и быть может, испытывал бы тот же страх перед разоблачением.              Итачи прикладывает ладонь к своей груди и чувствует, как сердце жадно бьется. Сердце, которое на несколько тягучих по ощущению секунд остановилось в тот день, когда их пути пересеклись впервые.              До чего же нелепа была бы его смерть. Более унизительной причины и быть не может. Шисуи изрядно бы посмеялся, не поверив сначала, что сердце Итачи пробила не пуля и свели его с ума не поиски младшего брата, а случайный секс с незнакомкой, с которой он столкнулся одним ранним утром, да еще и в какой-то подворотне.              Только вот прежде чем с губ сорвется смешок неверия, перед ним появляются темно-синие ботфорты, а в ушах звучит шелест упаковки. Приходится насильно заставить себя проморгаться в надежде, что ему это лишь чудится, потому как, окажись это реальностью, он не уверен, сможет ли оставить в тайне то, как много всего вспомнил.              Поднимая глаза, он сначала видит пакет полный шоколадными батончиками, и это картина так знакома: тем утром батончиков было на порядок меньше.              Будто поднимаясь взглядом ступенька за ступенькой, он видит и накинутую на плечи кожанку с заедеющей молнией, судя по тому, как она застегнута до середины, после – упаковку, и то, как надкусывают этот самый протеиновый батончик.              Харуно – не загнанное в угол животное по типу дрожащего но храброго кролика, потому встречает его взгляд с легким удивлением будучи всего лишь озадаченной его неожиданным появлением. Что-то явно подсказывает ей миролюбиво обойти охотника и продолжить путь дальше. В их случае – это не темный лес, а всего лишь путь к бару. Её тихий вдох облегчения звучит слишком рано, она только оставляет его на шаг позади, приросшим к клочку земли, единственном, что удерживает его сейчас и не дает ему рухнуть под тяжестью осознания.              – Как вы планировали избавиться от трупа? – поскольку пауза затягивается, прерваемая лишь шелестеньем сначала упаковки, после пластикового пакета, Итачи оборачивается, не особо куда-то спеша. Куда она может убежать, когда все третье подразделение в каких-то метрах от них, да и камеры наблюдения на месте? И чтобы она чуть лучше понимала контекст, Итачи уточняет с таким безразличием будто не о себе вовсе говорит: – Моего трупа.              То, с какой скоростью отговорки появляются в её сознании, весьма похвально.              – Все никак не протрезвеете? – беспечно интересуется в ответ, чего однако не скажешь о её напряженных плечах и стеклянном взгляде, за которым она пытается скрыть поступающую панику.              – Загородный дом вашего отца в Кобе? Довольно-таки долгая поездка, но думаю, вы бы с ней справились. Можно было бы инсценировать самоубийство. Например, выбросив в реку Сумида. Как раз впадает в Токийский залив. Или устроить пожар. Со вскрытием только вот были бы проблемы. В принципе, и кремировать можно, если знать, к кому обращаться. Столь незначительный инцидент легко и просто стерся бы из памяти работника крематория. Так что бы вы выбрали?              Харуно трясет перед его лицом пакет и упрямо продолжает отыгрывать глумливую роль:              – Переутомились? Понимаю вас. Могу предложить шоколадный батончик.              Она явно тянет время, потому как не придумала, как выпутываться и стоит ли рисковать, если можно вывернуть правду наизнанку. Что же, он позволит отвлечь себя, тем самым и она потеряет бдительность.              – Чем именно я вам понравился? – он намеренно выдерживает дистанцию между ними, давая иллюзия безопасности. Вопрос он тоже подбирает не просто так.              В удивлении приоткрытые губы изгибаются в насмешливую улыбку, от которой его уже тошнит.              – Напрашиваетесь на комплимент? – прикрывается она тривиально.              – Не только на комплимент.              В её глазах будто пчелиный рой, но пока что ни одна из пчел не кусается.              – Вы в моем вкусе. Сойдет? – в ней появляется какая-то уверенность, которая и избавляет от паники и дает ей причину стоять на своем.              – Я не в вашем вкусе, – столь смелое утверждение не может не вызвать у неё возмущение, проявляемое тем, как она сжимает ручку пакета, и поднимает брови.              – Уж мне-то лучше знать.              – Нет. Я – исключение. Случайность, – он делает один осторожный шаг вперед, прекрасно зная, что она ловит каждое его слово. – Все ваши бывшие, вероятно, и нынешние любовники – подобие Узумаки. Вы не ищите серьезных связей, а я похож на человека, который приемлет только серьезные отношения. Наша с вами история закончилась бы на очень печальной ноте, если бы мое сердце не забилось снова. Знаете, вы могли бы просто вызвать скорую, несколько часов унижения и на этом всё. Не ваша вина, что мое сердце не выдержало. И оказалось весьма впечатлительным. Потому я не понимаю, зачем было стирать мою память. И так меня бояться. Ведь я всего лишь человек, – последнее Итачи добавляет, вспомнив разговор с Хьюгой. И именно благодаря этому лицо Харуно перекашивается и она неосознанно делает шаг назад.              – Вам бы быть мне благодарным. Унизительным тот день был лишь для вас, – она все еще хорошо держится, и это начинает раздражать, особенно то, что она использует его же слова против него. – В конце концов, вы открыли глаза, так какой смысл был вызывать скорую?               – Ваша доброта не объясняет, почему вам так страшно, – ещё один шаг, ещё ближе к правде, ещё ближе к ней.              – Даже лев боится человека, – в голосе уже нет той насмешки, оно звучит приглушенно и устало. – Все, чего-то боятся, и вы – не исключение. Я не имею право рассказывать о себе, но я всегда была и буду на вашей стороне, Итачи-сан. Можете мне не верить, это уже ваше право. Если хотите, чтобы я извинилась, то я извинюсь за тот день и те унижения. За всё, что я сделала вам.              Её искренность может быть обманом, как и чувство вины, отражающееся в глазах. Но как бы Итачи не убеждал себя, он все равно ей верит. Возможно, все дело в том, как она произносит его имя. Или ему просто хочется продолжать себя обманывать. И это самое глупое, что он делал в своей жизни. Чуть более глупое, чем поддаться её очарованию.               – Как часто вам приходится извиняться? – спрашивает потому, как ошибочно считал, что её гордость не позволит ей извиниться, но она сделала это так будто бы проделывала несколько раз, и это стало привычным делом.              – Не все мужчины спокойно воспринимают то, как я снимаю стресс.              – И сейчас ваш уровень стресса неимоверно высокий, как я понимаю, – это вызывает у неё тихий смешок, даже странно, что она не закатила глаза.              Есть у него одно предположению: каждый раз когда он все ближе и ближе, ей хочется убежать, но вовсе не потому что он будет задавать ей неудобные вопросы.              – Я приму ваши извинения, если признаете, что с трудом сдерживаете себя от непоправимой ошибки. Под названием «переспать со мной еще раз».              Обвинят его в самомнении или нет – не так уж важно, ему просто хочется убедиться в своей правоте. Другими словами, быть уверенным в том, что она ему откажет. Он в любом случае ничего не будет предпринимать.              Реакция, однако, какая-то неоднозначная. Харуно напоминает ему застывшую статую. Будто он Василиск из той самой истории, которой зачитывался Шисуи в подростковые годы.              Наконец она отмирает, придумывая интересный способ поддеть.              – С вашим слабым сердцем о каком другом разе может идти речь?              Проблем с сердцем у него не то, что никогда не было, и не предполагалось даже, пусть потрясений и было достаточно. Более того, за всю свою жизнь у него была лишь одна женщина, и она не отличалась темпераментом Харуно, чтобы сердце не выдержало такой нагрузки. С одной стороны странно, что он тогда согласился, с другой – Харуно может быть довольно-таки убедительной. Согласиться на такую авантюру казалось чем-то таким естественным. Будто так и должно быть. И если он откажется, то никогда больше не сможет испытать то, что на какое-то время избавит его от приевшийся пустоты.              – И это все, что вас останавливает? – а теперь он идет по тонкому льду. Не замечает даже как промерз в одном пиджаке.              Она нервно проводит по волосам и смотрит в сторону проезжающих мимо машин. Никак не может придумать, что сказать. Как и скрыть свое очевидное волнение. То, как она сглатывает, будто бы эхом достигает и его ушей.              – Надеетесь таким образом найти Фостера? – она снова смотрит ему в глаза, но выглядит более собранной и будто бы даже чем-то разочарованной. – Не притворяйтесь, что не понимаете. Я дала вам достаточно подсказок.              То, как она быстро думает, все же восхищает. Итачи переходит к другой тактике, примерно представляя, как его лицо обретает такие же суровые черты как и у отца, и в глазах поднимаются черные волны, безжалостные и утаскивающие на дно.              – Если он окажется моим братом, и она лишит его жизни так же, как и других своих жертв, я сделаю вашу жизнь невыносимой. Настолько, что единственный способ избавиться от меня – это убить. А все потому, что вы не до конца были со мной честны, – с такой же невозмутимость, с которой это произносится, он тянется к её волосам, чтобы спрятать выбившуюся прядь волос за ухо, совершенно не удивившись тому, как она вздрогнула и прикрыла веки, избегая то ли его взгляда, то ли близости. – Ценой своей жизни я стану вашим личным призраком. Где бы вы ни были, я всегда буду там, – вернувшись в первоначальное положение, в двух шагах от ней, Итачи напоследок миролюбиво добавляет: – Передайте Шисуи, что я отправился домой. Здесь мне делать больше нечего, я узнал все, что хотел. Приятных снов, Харуно-сан.              Угроза такого рода может на неё и не подействует, но это скорее обещание, которое он себе дает. Превратить её жизнь в кошмар.