Передышка

      Обещая девочкам вернуться к спектаклю, Фурина переживала (хобби у неё было такое), что получится всё так, как обычно выходило в детских книгах: главный герой в последние минуты несётся сквозь бесчисленные преграды сломя голову, под драматично раскатистый бой часов, когда ещё одна группировка главных героев уже смиренно опускает головы, подумав, что спасения так и не дождутся, и врывается в зал под невесть откуда заигравшую праздничную музыку в предпоследний, а то и последний момент, чтобы всех спасти и объявить победу добра над злом. Хорошо, если вообще успевает, с её-то отсутствующими познаниями о международных путешествиях и любовью к неприятностям.       В итоге никуда спешить не пришлось. Преграды она не столько преодолевала, сколько ажно превозмогала, с сопутствующими размахом и апломбом, но без производственных потерь. В конце концов, в Фонтейне ко взятым на себя обстоятельствам подходили крайне серьёзно.       Но явиться вовремя — не значит явиться раньше. Поэтому, пока ког стыковался в порту, а Нарей рассказывал юристам Зубаира про накрывший их шторм, Фурина деловито считала, как бы ей так ненадолго подзадержаться в тёплом и солнечном Сумеру, чтобы не слоняться по родине без дела, рискуя на кого-нибудь наткнуться.       Друг, мяукнув, спрыгнула у неё с плеча, едва не опрокинув на палубу, и посеменила по мостику на долгожданную сушу, прямо навстречу… Зрение у Фурины было смертное, но эту ярко-рыжую копну она узнала бы из тысячи. Улыбнувшись, она предупредила Исиду, что ей пора, чтобы никого не отвлекать, а потом обняла её напоследок, живую, юркую и упрямо-весёлую, чтобы послушать, как легко и спокойно бьётся её пережившее купание в ледяном океане сердце. И спустилась вслед за своей кошкой, уже взгромоздившейся на Нилу, едва не опрокинув её тоже, только на землю, и наслаждавшейся почёсыванием под подбородком.       — Господи, что у вас там случилось? — налетела на неё Нилу, едва разглядев в гудящей волнующейся толпе. — Мы вас целую неделю ждём, наши тут уже ночевать собирались, чтобы точно не пропустить. Почему вы так задержались? Всё хорошо? Тебе не надо к врачу? А тебе в принципе может быть нужен врач? Друга нашла в итоге? Как вообще дела?       — В грозу попали, молнией сломало парус. Плыли медленнее. Надеюсь, у Зубаира всё застраховано. Все живы и здоровы, я в том числе. Может, но сейчас не нужен. Что там дальше было?       — Гроза? Так далеко от Иназумы? — подозрительно нахмурилась Нилу. — Вы же от Лиюэ плыли, это далеко от границы…       — Ну, дорогая моя, грозы же бывают не только в Иназуме! — рассмеялась Фурина. Друг ловко перетекла обратно ей на плечи. — Всё у меня хорошо.       К своему удивлению она поняла, что не врёт. Или врёт гораздо меньше, чем врала раньше, настолько меньше, что сама нарочно моргнула, чтобы не заметить осколки собственной боли. Конечно, никуда они не денутся, как и все возникшие вместе с ними проблемы, но хотя бы здесь и сейчас ей было хорошо. Солнце грело саднящие после заплыва плечи, в воздухе пахло чем-то цветочно-фруктовым, пряным, с лёгкой кислинкой, которой обычно местные чаи оттеняли сладость десертов, воздух пульсировал жизнью, исходившей откуда-то из всё помнящих корней огромного древа, застилавшего своей кроной небеса.       Хотя бы с каких-то ракурсов. Селестию не видно, и на том спасибо.       Они отправились в город пешком, бессовестно сплетничая. Рвали фрукты с деревьев, Фурина быстренько обдавала их прохладной водой, стараясь лишний раз не нагружать вяло отзывавшийся на её прикосновения дар, рассказывала Нилу всё, что ей довелось повидать в Лиюэ, стараясь избегать упоминания крупных политических сделок и банковских афер, в которые она тоже умудрилась влезть. Знакомого и его историю тоже пришлось упомянуть, в лучших традициях его же земель окутав всё произошедшее толстым слоем метафор, эпитетов и прочих литературных приёмов. Нилу, опытная актриса и не последний мечтатель, поняла наверняка больше, чем понял бы обычный обыватель, но эта мысль не наполнила Фурину застарелым удушливым страхом.       Во-первых, если что-то и могло случиться, то случилось бы сразу, когда Фурина ей всё рассказала про обман Фокалорс. Во-вторых, Нилу — взрослый человек, который по законам уже не первый год как может принимать самостоятельные решения и нести за них полную юридическую ответственность, и явно она взвесила все риски, прежде чем попросить Фурину — божество, архонта, стоявшего, согласно легендам, у истоков упорядочивания мира — быть с ней искренней. В-третьих, возможно, ей правда надоело бояться.       — Значит, всё хорошо? — Нилу схватила её за руку. У них обеих были липкие от фруктов и ягод пальцы, но Фурине было на это как-то наплевать, так что она привычно сжала пальцы в ответ. За руки с другими людьми держаться ей сразу понравилось, как только отпал за ненадобностью категоричный на это запрет. — И ты успеваешь в свой Фонтейн?       Даже Эи, бессердечный сёгун Иназумы, и та проявила милосерднее, подбирая слова. Нилу, танцовщица, актриса и младший сценарист театра Зубаира, так быстро менять гнев на милость явно не собиралась. Умиленно улыбнувшись, Фурина кивнула:       — С запасом. Побуду тут пару дней, ещё отлежусь после этого шторма.       — Страшно представить, что было бы, если бы тебя не было на корабле, — помрачнела девушка.       Фурине не хватило совести признаться, что без неё корабль спокойно доплыл бы до Сумеру по расписанию, целёхонький, с безупречно сложенным парусом, ни разу за всё плавание не промочив палубы. Вместо ответа она только с наслаждением зажмурилась, радуясь долгожданной хорошей погоде.       — Ладно. Вы как поживаете?       — Готовимся к ещё худшей жаре, чем было весной. Ладно недавно хоть влажность спала, ветер был сильный, а так вообще было невыносимо. Никогда бы не подумала, что буду завидовать людям с анемо. Зубаир собрался ставить постановку про якш. Ребят пока больше всего волнует, разрешит ли он покрасить волосы под роль.       — Это во что же? — насторожилась Фурина.       — Ну, Курош в фиолетовый хочет. У моего генерала было пиро, так что мне повезло, я и так рыжая.       — Никаких красок! — пятьсот прожитых лет рухнули ей на плечи тяжёлым весом с трудом выдержанных культурных революций, которые при ней отгремели, отскандалили, просияли, просверкали, знатно устали и попроклинали себя же из прошлого, за уши оттаскивая парочку следующих таких культурных революций от своего жизненного сценария. — Декорациями обойдётесь.       — А вообще-то так кру-уче… — затянула было Нилу, но сразу захихикала и ловко уклонилась от пущенного в неё залпа брызг, плеснув на Фурину собственным прохладным гидро.       Друг возмущённо вцепилась ей в плечо когтями, так, чтобы задеть только куртку и не надавить на кожу. Фурина ласково почесала её по щеке:       — Видишь, ты тоже за сдержанность.       И получила по ладони за своё баловство.       — Ещё Нахида хотела тебе что-то отдать, но учитывая, что мы её уже две недели не видели, она либо в пустыне, либо где-то в наших джунглях. — Нилу пожала плечами. — Она не рассказывает, мы не хотим настаивать.       Учитывая, что Нахида могла действительно обнаружиться в пустыне в компании каких-нибудь жутких головорезов, потому что ей было интересно понять и их психологическую мотивацию тоже, Фурина посчитала это решение невероятно мудрым. На упоминание пустыни нехорошим холодком отозвался дар, но, наверное, по своей причине: с контрабандистами Фурина разобралась сама, они как угроза уже не считывались, а вот существо, которое Нахида почти что дружески назвала по имени, Апепом…       У неё было такое хорошее, весёлое и безалаберное настроение, что Фурина стукнула ноготком по металлической окантовке, дождалась усталого эквивалента вопросительного поднимания головы, и подчёркнуто подумала, что, наверное, дендро-дракон тоже должен потрясать воображение — может, попросить Нахиду их познакомить?       — Прямо прохладой потянуло, — поёжилась Нилу. — Твоих рук дело?       — Нет, настолько хорошо я гидро не контролирую, — открестилась Фурина, совсем по-дурацки хихикнув и огладив металлический острый краешек пальцем. Ладно уж, ладно, обойдусь одним. Апеп пусть дальше себе ползает одиноко по пустыне и выдерживает минут двадцать в Нахидиной компании.       Наплывшая было на солнце полупрозрачная туманная мгла неохотно сдвинулась в сторонку, первые тёплые лучи упали обратно на протоптанную тропинку.       А ведь если всё хорошо, подумала Фурина, забыв убрать руку с дара, то я теперь постоянно могу так делать. Так — в смысле — по-своему. Быть собой.       Теперь, когда всё кончено, и проклятия больше нет… она может смеяться столько, сколько захочет.       Облака рассеялись окончательно, будто их и не было. С сияющих лазурью небес улыбалось летнее солнце.       У входа в город их поджидали. Нилу сначала притормозила, от чего Фурина мгновенно подобралась и схватилась за дар крепче, предупреждающе, вспоминая тварей крупнее, чтобы создать их них конструкты, — но затем только закатила глаза, раздражённо, но беззлобно.       — Не могу сказать, что свои, но хотя бы не враги. Видимо, Нахида правда всё предусмотрела. — Нилу вздохнула. — Я вас познакомлю. Это Странник. Он… кто-то типа её протеже.       Странник оказался одарённым анемо юношей с тёмно-синими волосами, почти полностью скрытыми широкополой шляпой, совершенно, надо сказать, не сумерского дизайна. В развевающихся складках его светлых одежд было что-то подозрительно знакомое, но ещё более знакомым — и ещё более подозрительно — Фурине показалось его лицо, безупречно ровное, словно отлитое скульптором, а не порождённое человеком. Лицо это, впрочем, довольно быстро скривилось во вполне себе противной человеческой гримасе:       — Вы могли идти ещё медленнее?       Нилу обиженно сжала кулаки. Фурине хватило.       — Могли. Если бы я пожелала, шли бы неделю. У вас поручение? Выполняйте — и можете быть свободны.       Юноша повернулся к ней. Лицо корчить перестал сразу же — ещё бы, она таким тоном редко с кем разговаривала, — зато прохладный равнодушный взгляд вдруг заострился, сделавшись тёмным и внимательным. Фурине это не понравилось, как не понравилось и Другу: она спрыгнула ему под ноги, прижавшись к земле, и принялась крадучись описывать вокруг него широкий круг, хлеща хвостом.       Словно… Фурина моргнула, уверенная, что память и человеческое умение распознавать знакомые паттерны играют с ней злую шутку.       Словно опять косу искала, чтобы на неё прыгнуть — и на сей раз не играясь, а чтобы повалить врага наземь и вспрыгнуть ему уже на грудь, поближе к шее.       Когда она подняла голову, встретившись с юношей взглядами, ей показалось, что она смотрит на постриженную под горшок Эи, только более молодую и, за неимением лучшего слова, вздорную. Настоящий сёгун была сдержанная, спокойная, отстранённая от мирского и относящаяся к нему без свойственного юношескому максимализму презрения, только с обречённым, усталым безразличием, из которого она сейчас училась себя за шкирку вытаскивать. Мальчик же злился, кипел от негодования и какой-то испытанной жизненной несправедливости — и боялся. Это загнанное выражение Фурина много раз подмечала в зеркале и тщательно изгоняла не только с лица, но и из глаз, а иной раз даже из мыслей, пока в голове не оставалась только приятная пустота. Такому, к сожалению, нужно было долго учиться.       — Ну? — спросила Фурина, невольно смягчившись. Лежачих всё-таки не бьют, даже если они делают вид, что готовы обороняться. И вообще что они не лежат, а это боевая поза такая, чтобы побить тебя легче было.       — Кусанали велела отдать вам это, — юноша протянул ей шёлковый зелёный мешочек, на котором была вышита дендро-эмблема. — Сказала, вы знаете, как этим пользоваться. И велела передать «до встречи», — он раздражённо пожал плечами. — Надеюсь, вы видите в этом какой-то смысл, потому что я — никакого.       — Друзьям свойственно друг по другу скучать и ждать возможности встретиться, — мягко заметила Фурина. — Вот вам и весь смысл. Съешьте закатник, — она забрала подарок Нахиды, а в драматично вытянутую — безупречную, бледную, словно юноша не бывал на солнце, что в Сумеру было практически невозможно, — ладонь, на пальцах которой, кажется, тоже не было отпечатков, вложила, собственно, закатник. — Они очень вкусные. Честное слово, нигде в Тейвате таких сочных не ела. Хорошего дня, молодой человек.       Ошарашенный холодный взгляд жёг ей лопатки до первого поворота. Потом это чувство исчезло, но Фурина предупреждающе крепко держала Нилу за руку, пока их не догнала Друг и не вспрыгнула ей на плечо, довольно облизываясь. Тогда она разжала хватку, а Нилу разразилась хохотом:       — Ну впервые на моей памяти его кто-то так быстро заткнул! Как ты это вообще делаешь?       — Опыт. С каких пор у дендро-архонта анемо-протеже?       — Да без понятия. Он просто появился — и всё. Нахида попросила помочь ему привыкнуть к Сумеру и, ну, просто помогать, если будет нужно. Судя по тому, как он себя ведёт, всё это ему без надобности, но мы не хотим её расстраивать.       — Да я бы не сказала, что без надобности… — Фурине некстати вспомнился последний разговор с Эи. Затем — первые дни после пророчества. И, на всякий случай, ещё и суд. — Каждый борется со своими демонами по-своему. Не суди его лишний раз, ничего не зная о его истории.       — Ладно, не буду. Но выпендрёжник он страшный.       — Возможно, — пожала плечами Фурина.       В конце концов, она чаще была прокурором, чем адвокатом.       Они остановились выпить холодного сока из местных фруктов, разбавленного сладкой газированной водой. Друг любопытно поддела лапой мешочек. Фурина развязала его, запустила руку внутрь и нащупала прохладный металл.       — Чего там? — спросила Нилу, высунувшись у неё из-за плеча. — О, Акаша. Считай, всё равно что почётное гражданство тебе выдали.       На отполированную поверхность металла была нанесена тончайшая гравировка, из-за чего казалось, что он покрыт каплями слегка отливающей на солнце перламутром воды.       Что-то Фурине подсказывало, что этому конкретному терминалу не нужен был громадный источник энергии, чтобы работать. И ни к какому общественному каналу его не подключали. Улыбнувшись, она закрепила его на ухе, оставив Другу мешочек на поиграться, и повернулась к Нилу профилем. Откинула волосы назад, красуясь:       — Делать нечего, придётся вводить дома моду на крупные серьги.       — Как будто в первый раз.       — Да нет. Если память не подводит, это будет третий.       Разумеется, Нилу немедленно захотела узнать про первые два. Вздохнув, Фурина со старческим скрипом дала ей поднять себя обратно на ноги, и они пошли дальше: одна — рассказывая про вековой давности моду на асимметрию и природные материалы, другая — завороженно слушая.              А за ними неторопливо скользила Друг — старая серая кошка, — то и дело замирая, чтобы прищуриться куда-то в древесную крону и совсем не по-кошачьи склонить к плечу голову.