Наутро

      — А можно я тебя снаружи подожду? — спросила Нилу. — Мне что-то неуютно.       — Как так? — изумилась Фурина. — Такое милое здание!..       Нилу умоляюще посмотрела на неё. Даже мыском брусчатку ковырнула. Что-то — интуиция, наверное, — подсказывало Фурине, что общая серая строгость здания, действительно бросавшаяся в глаза по сравнению с практически белыми, к тому же хорошенько помытыми потопом, фонтейнскими улицами, Нилу не пугает совершенно. Если нужно, она вышибет дверь гидро-залпом. Просто Нилу чувствовала — тоже интуитивно, наверное, — что Фурина с такой тривиальной задачей и сама справится, а вот в двадцатом за полдня бутике остался дожидаться свою потенциальную хозяйку очень красивый шарфик.       — Ладно уж. Друг за мной присмотрит в этом развлекательном центре.       — А ты за ней, — очень серьёзно кивнула Нилу и немедленно испарилась.       Фурина милосердно воздержалась от гидро-залпов и просто открыла дверь. Оказалось не заперто.       Вообще серость была условная. Любой житель столицы, что в первом поколении, что в двадцать первом, проходил мимо дома не оглядываясь, не задаваясь вопросами, не передёргивая плечами. Дом как дом. Да, окна закрыты. Даже форточку летом не открывают. Ну мало ли, вдруг людям холодно. Да, вокруг нет никого, а иной раз и внутри как будто пусто. Ну мало ли, в дальних кабинетах работают, а из ближних все на обед вышли. Да, вечером свет нигде не загорается. Ну мало ли, камином или свечами обходятся.       Нет, наверное, не камином. Очагом.       Воспитанники детского приюта то ли попрятались, то ли специально не показывались ей на глаза. Фурина с помощью дара чувствовала их присутствие, потому что кровь — такая же жидкость, что и вода, но навыка выследить прямиком до укрытия хотя бы одно ей пока не хватало.       Пусть прячутся. Местных правил она не знает — к своему стыду, никогда не знала, хотя должна была узнать, как только они появились, чтобы найти в них лазейку и обрушить здание ажно до фундамента, а наверняка существующие подземные этажи подорвать динамитом. Так что сыграть по ним не сможет. Нечего тогда чинить другим неприятности. Друг, ехавшая у неё на плече и напоминавшая огромный меховой шар, так сильно она распушилась, наверняка прекрасно знала, в каком направлении прыгать.       На удивление, Арлекино ждала не у себя в кабинете, а в одной из обеденных зал, больше похожей на гостиную или даже на богатый салон. Фурина не стала останавливаться в дверях, дожидаясь разрешения войти, а прошла сразу к камину-очагу. Полюбовалась на портрет Царицы. Неприятная всё-таки женщина. Великая, скорее всего, раз про неё все так много и настойчиво рассуждают, но неприятная.       И подданные соответствующие.       — Чаю, мадам де Фонтейн? — спросила Четвёртая Предвестница.       — Титула вы меня с позором лишили? Нет, спасибо, не вставайте.       Вместо этого Фурина сама опустилась в заблаговременно приготовленное второе кресло. Друг деликатно вспрыгнула на его спинку и улеглась там величественным сфинксом, постукивая хвостом по подлокотнику.       — У детей нет аллергии?       — Нет. Спасибо, что спросили.       — Почему нет. Вы удивитесь, насколько это повсеместная история. — Повторяя за хозяйкой дома, Фурина тоже закинула ногу на ногу. Возможно, слегка вальяжнее, чем Арлекино в строгих мужских брюках: она-то была в сумерских шароварах. — Давайте погоду обсуждать не будем. Тепло там на улице. Вы получили что хотели?       — Мы получили…       — А, нет! — вскинула палец Фурина, плеснув в голос старой манерности. — «Мы» — это мне ваша госпожа может сказать. И то я оскорблюсь. Вы не монаршая особа.       Арлекино нахмурилась, в её красных глазах заметались непонятные тени. Фурина подумала, что ей практически не страшно. Досье на «Отца» несчастных сирот она помнила слабо, потому что всякий раз, когда она пыталась с ним ознакомиться, её охватывал ужас, а в последние недели перед потопом и вовсе настигала паническая атака. Примерно как заподозривший у себя злокачественную опухоль больной боится открывать медицинский справочник, так и Фурина откладывала тонкую папку всё дальше и дальше, потому что боялась прочитать, что её жизнь медленной невидимой струйкой вытекает из громадной и тоже невидимой дырки в груди и что умрёт она через пару недель, потому что у неё во сне остановится сердце.       Ну и, откровенности ради, у неё и других дел на тот момент хватало. На себя, как обычно, времени не оставалось.       — Я получила то, что можно было получить. Гнозис гидро-архонта был уничтожен после смерти Фокалорс.       — Жаль, — пожала плечами Фурина, хотя в груди у неё всё сжалось от этих двух беспощадных в своей очевидной простоте слов.       Умерла. Как бы ей ни хотелось в особо светлые добрые дни, она никогда не познакомится с этой частью себя. Не узнает, как она пьёт кофе. Ссылается ли на какие-то безбожно старые инфоповоды, как это постоянно делал Чжунли, забывая, что с тех пор прошла тысяча-другая лет и Фурина их даже не застала. Хорошо ли преподаёт студентам общее право или теряет их работы в собственной квартире (Фурина просто успела и первым прославиться, и вторым).       Умерла, всё, нет её больше. Откланялась.       — Вы не выглядите удивлённой или расстроенной, мадам де Фонтейн, — Арлекино неожиданно усмехнулась. — Признаться, после потопа я неоднократно задумывалась, было ли вам хоть что-нибудь в новинку — вам, которая, как оказалось, пятьсот лет участвовала в моноспектакле, пока вокруг неё по кругу поколений повторялся основной. Или удивление вы тоже научились отыгрывать?       — Научилась, это не так уж сложно. С дружелюбием было посложнее. Но меня и расстроить можно, и удивить. И напугать. — Фурина накрутила на палец завязки рубахи у ключиц, чуть выше места, куда Арлекино запустила руку. — Вы умудрились сделать всё сразу. Но в обратном порядке. Торт вы получили?       — Да. Поэтому не ожидала вас сегодня увидеть.       — А я не ожидала от вас слежки. Отказ от сотрудничества показался недостаточно красноречивым?       — Вы — масштабный игрок на политической арене Фонтейна. Ваше возвращение не могло в принципе остаться незамеченным.       — Сейчас из всех моих статусов у меня остался только народно-геройский. Хотите защищаться от иска о защите чести и достоинства перед судом предвзятых присяжных? Устроим.       — Месье Нёвиллетт не видит смысла в открытой конфронтации, как, признаться, и я. Разумнее было бы направить общие усилия на восстановление Фонтейна, особенно пострадавших от потопа областей. Вы не находите?       — Нахожу! Поэтому вы здесь ещё работаете. — Отвыкшая от таких разговоров, Фурина хотела вскочить и начать расхаживать по комнате, но заставила себя остаться на месте и вместо этого скучающе посмотрела на собственные ногти. Короткие. Без прозрачного лака. Кутикулу надо бы подрезать. — Послушайте, дело вот в чём. Вы мне не нравитесь. Никогда не нравились.       — Мне это известно. Нашей организации многие не доверяют. Поверьте, помощь, которую мы предоставили Фонтейну, Пуассону, дворцу Мермония не несла с собой долговых обязательств. Здесь нет подвоха, мадам де Фонтейн. Нам нет нужды друг с другом враждовать.       — Да не в этом дело! Хотя, если под запись вам в причины для беспокойства, к фатуи я особой любви тоже не питаю. Мне не нравитесь вы, — Фурина невежливо тыкнула в Арлекино пальцем. — Сначала — потому что вы всюду крайне настырно лезли. Теперь — потому что вы крайне настырно залезли мне в грудную клетку, а потом предложили дружить. Всякое бывает, но дружить мы с вами точно не будем.       — Архонту Фонтейна подобная категоричность была не свойственна.       — Архонт Фонтейна была загнанной в угол болонкой, у которой была цель дожить до ветеринара, вот она и махала перед всеми хвостиком, лишь бы сильно не били, — отрезала Фурина. — Если бы я поставила на вас, а не на чужачку, вы бы ещё устать успели от моей дружбы.       — Для человека, который так ненавидит наши маски, вы и сама неслабо поднаторели в их ношении, — ответила Арлекино. Фурина заметила, что она перестала покачивать ногой и выпрямилась в кресле, взявшись рабочей рукой за подлокотник. — Вы знаете, я даже буду скучать по столь жестоко отвергнутой вами ветке реальности.       — На здоровье, — вытолкнула Фурина неуклюжий перестук звуков на снежанском, наверняка напортачив с этим их проклятым «мягким знаком». — Если замечу слежку ещё раз — натравлю на вашего ребёнка гидро-конструкт. — Арлекино немедленно сузила зрачки в разъярённые алые звёзды. Фурина дала ей десять секунд хорошенько разозлиться и уже схватиться за оба подлокотника, чтобы подняться на ноги, и только затем продолжила: — Он ничего не сделает. Просто начнёт преследовать его в ответ. Вернётся с ним сюда. Спрячется тут где-нибудь. И будет выжидать удачного момента, чтобы укусить вас за лодыжку ровно перед важным мероприятием, куда вам страсть как надо будет пойти на каблуках.       Весь запал из Арлекино немедленно вышел. Будто воздух из шарика. Пламя в камине перестало жадно лизать каменные стенки. От нижней рамы портрета Царицы потянулся дымок, а край её горностаевой мантии из белоснежной превратился в чёрно-серый, подгорелый.       — Гидро-конструкты так долго не живут, — наконец нашлась с ответом Четвёртая Предвестница, явно раздосадованная собственной реакцией. Фурине, может, и не нравилось, что она с детьми делает, но слабое место было болезненно очевидное. В конце концов, у неё ведь тоже был прокурорский выводок.       — Они злопамятные, — пояснила Фурина. — Прямо как я.       На улице, куда Арлекино молча вышла её проводить, танцевала Нилу. Вокруг неё собралась добрая дюжина человеческих детёнышей, все как на подбор в непримечательных одёжках, — и все раскрывшие рты от восторга. Было от чего: Нилу порхала над землёй, отмахивала шпагат за шпагатом, изгибалась хлеще любой змеи и водила вокруг себя хороводы из гидро-цветов.       Ещё Нилу заметила Фурину и сразу же драматично припала на колено, протянув к ней руку. Вокруг руки был обмотан подозрительно несумерский шарфик, который явно не ожидал, что с ним будут так танцевать.       Фурина рассмеялась и, приняв её ладонь, помогла подняться.       — Долго я?       — Нормально. Публика, вон, какая благодарная. Пока, малышня! — Малышня отозвалась восторженными воплями вслед. Вполне по-детски, но на сердце у Фурины всё равно было неспокойно. У Нилу, как оказалось, тоже: — Слушай, у детей всё нормально?       — Нет, — угрюмо буркнула Фурина. — Что бы они тебе там ни рассказывали. Я посмотрю, что можно сделать.       Поджав губы, Нилу кивнула. Накинула платок на голову, подоткнула край под свой объёмный ободок, закрыв рыжую копну фиолетово-синей пеленой.       — А у вас так во всём, такое чувство, — сказала она обманчиво легко, когда они вышли к побережью, гладкому-гладкому, словно кто-то уложил перед Селестией огромное зеркало: смотрите, мол, великие. Любуйтесь на свои рожи. — Красиво так всё, ярко. А поглубже нырни — и темно вокруг, и страшно.       — Мне кажется, это общетейватская проблема, — вздохнула Фурина. — Ножи пойдёшь смотреть?       — А чакры будут?       — Нилу, что за внезапная кровожадность… Я не знаю. У меня только мечи были, и все парадные. Может, за настолками лучше зайдём? У нас есть интересные…       — Фурина. Ты не обижайся. Но я хочу сначала чакры.       Фурина только головой покачала. Хотя ничего прямо фундаментально необычного Нилу ей не сообщила. Артисты многое умели делать, профессия обязывала. Вот эта конкретная артистка, как оказалось, умела из гидро не только хороводы делать, но и водные клинки. За счёт этого она — вполне логичным образом — очень хорошо владела клинками железными, и в пустыне уложила минимум троих, прежде чем её задавили комбинацией электро и пиро.       И разумеется — разумеется! Разумеется. Ещё одно разумеется для усиления эмоционального воздействия!       Разумеется, ровно в этот же день почистить мушкетоны пришла Клоринда.       Чем-то они с Арлекино были похожи. К счастью, не характерами. Даже не принципами, к ещё большему счастью. Скорее, тем, что Фурина на обеих злилась очень по-человечески. Арлекино не на всемогущего архонта напала в присутствии свиты, а на человека, в котором уже на момент нападения подозревала гражданского, и всё равно не остановилась. Клоринда не преступницу планировала задерживать, а собственную подзащитную, которую поклялась охранять и ради которой даже бегала — или которую сопровождала, если Фурине принципиально нужно было выйти из дворца самой, — по бессонным ночам за молоком с печеньями, и всё равно пошла на заговор.       Да, так было правильно, да, в итоге все остались живы и практически здоровы. Да, у Клоринды конкретно и выбора особого не было, если она не хотела утонуть вместе с собственной же подзащитной.       Но в решающий момент она выбрала не её.       Фурина не могла определиться, что думает, а уж что сказать — не подозревала и подавно, поэтому разговора и возможных встреч попросту трусливо избегала. Или откладывала на какой-нибудь томный загадочный вечер, когда у неё будет чуть более меланхоличное настроение, не такое напряжённое и натянутое как сейчас, при свете дня, да ещё и после разговора с Арлекино.       Ну то есть избегала.       — Здрасьте! — беззаботно пропела Нилу, вспорхнув на прилавок пёстрой птицей. — Скажите, а у вас чакры есть? Вы их шакрамами почему-то называете.        — Простите, — чуть менее беззаботно поздоровалась Фурина, аккуратно прикрыв дверь. — Круглые полые диски. Лезвиями наружу.       Месье Альен, ошарашенный свалившейся на него воинственной иностранкой, молча пододвинул к Клоринде чистящие инструменты и увёл Нилу к какой-то дальней витрине.       Времени на подготовку у Фурины оказалось гораздо меньше. Она даже не отрепетировала, лёжа в кровати и пугая Нилу своим трагичным рваным шёпотом в темноту, что и с каким выражением лица будет говорить.       — Привет, — в итоге сдалась она. — Нилу надолго. Чакры не найдёт — кинжалы потребует.       — Здравствуй, Фурина. — Клоринда мягко пододвинула к себе набор инструментов, к которому уже примеривалась Друг, явно рассчитывавшая столкнуть его на пол. — Я… я рада, что ты вернулась.       — Я тоже. Навия рассказала, — после того, как смогла перестать читать ушедший совсем в далёкие дебри монолог и просто расплакалась, схватив Фурину за руки, — что вы с ней помирились и снова чаёвничаете. Это замечательно — и пойдёт вам обеим на пользу. Правда. Хорошо, что всё разрешилось. — В былые времена она бы не задумываясь положила ладонь Клоринде на перчатку и даже сейчас потянулась это сделать, но в последний момент струсила и вместо этого погладила Друга по спине. Друг в ответ немедленно повалилась на бочок.       — А ты всё о других, — вздохнула Клоринда, видимо, тоже по мышечной памяти захотев ей слабо, но улыбнуться, и в результате скривив губы в какую-то гримасу.       — Я попрошу. Мои тяжбы — всегда тяжбы моего народа. К тому же, о себе особо нечего. Захотелось ненадолго отъехать. Отъехала. Погуляла. Вернулась.       — Конечно. — Клоринда глубоко вздохнула. — Я думаю, тебе это уже надоело выслушивать, но я не могу перед тобой не извиниться.       — Боже, да, хорошо, что ты сказала. Очень надоело. Давай я наперёд скажу, что прощаю.       — Но я должна была… — Заскрипела кожа: это Клоринда сжала руку в кулак. — Хотела сказать, что не поняла, что ты пытаешься сделать, и не поддержала, но ведь всё ещё хуже! У меня и задачи-то такой не было — понимать. Была задача слушаться и прикрывать спину. Я подвела тебя и в том, и в другом.       — И теперь закономерно чувствуешь себя виноватой, да, — подбросила в голос острой — предупреждающей — строгости Фурина, — но я не готова разделять и переживать ещё и твоё горе. Во-первых, мне своего хватает. Во-вторых, это только продлевает страдания — знать, что другому тоже до сих пор плохо. Поэтому поступаем так: я тебя прощаю, а с собственным прощением ты разбираешься самостоятельно. Хорошо?       Клоринда молчала. Она всегда умела держать лицо, иногда так убедительно, что легко было усомниться, что под ним кроется хоть что-нибудь кроме прохладного сосредоточенного равнодушия. Фурина знала побольше обывателей и даже побольше многих старых знакомых, поэтому такими заблуждениями не баловалась, но знала всё равно не всё.       Поэтому она растерянно смягчилась:       — Это не попытка рассориться с концами. Мы можем быть друзьями — да что там, я же каждый раз привыкаю к каждому новому поколению, которое застаю, и люблю его, и в итоге просто теряю всех по одному и потом на могилы хожу. Но с вашим — кажется — у меня может и получиться, потому что вы умрёте не раньше меня, а примерно одновременно со мной!.. — прозвучало так, будто после потопа её нужно было запирать в психдиспансере. Фурина постаралась вспомнить, как разговаривают люди. — Я хочу быть друзьями. Будем пробовать выяснить, что можем сделать, не будучи богом и его дуэлянтом? — она протянула руку.       — Знаешь, я никогда не считала тебя богом, — ответила Клоринда. Фоновых знаний Фурины хватило на то, чтобы не обидеться сразу. — Потому что, возможно, чаще общалась не с Региной вод, а с политиком, который сидел до ночи за документами, поскольку не успевал их отсмотреть за день, а от её подписи зависели какие-то очередные компенсационные выплаты. Иногда моим коллегам, хотя им гордости не хватало попросить. Иногда каким-то сиротам, хотя им видимости и масштабов не хватало дозваться до правительства. Поэтому и предавала я не бога, а человека, о существовании которого догадывалась — знала — лучше остальных.       — Да. Я тоже об этом часто думала. Но о своей честности — хоть где-то — всё равно не жалела. И, наверное, не жалею и сейчас, иначе я бы здесь не стояла. Пожми мне уже руку, пожалуйста, я устала её так держать.       Клоринда с беспомощным тихим смехом сняла перчатку и сжала её ладонь своей, крепкой, жёсткой и холодной.       Воздух разрезал визгливый свист.       В мгновение ока они с Клориндой поменялись местами: она дёрнула Фурину на себя, одновременно шагнула вперёд, спрятав их с мявкнувшим Другом себе за спину, схватила с прилавка мушкетон и взвела курок…       — Ну на троечку, — сообщила Нилу, ловко поймав вернувшуюся к ней почти что в руку чакру. — Больше декоративка.       — Спасибо за информацию! — возмутилась Фурина, высунувшись у Клоринды из-за плеча. — Что ж вы у меня все такие боевые, а?       — А я давно хотела тебе сказать, что форма у тебя слабоватая, — немедленно отбрила Нилу. Перевела внимательный — горящий гидро — взгляд на Клоринду. — Ваш недосмотр?       — Я телохранитель. Не наставник.       — Ага, ну, если я правильно помню Фуринину биографию, телохранителем вы больше точно не работаете. — Фурина, пользуясь своим пребыванием в слепой зоне своего, собственно, бывшего телохранителя, комично вытаращила глаза: ты куда?! Прекращай сейчас же! Нилу в ответ только подмигнула и продолжила: — Так что ваш, ваш недосмотр. Дружеский просто. Поправите ещё.       Клоринда едва заметно расслабилась. Затем на всякий случай снова напряглась. Затем обернулась на Фурину с полнейшим непониманием на лице.       — Межкультурная коммуникация, — объяснила та.       — А всё-таки возьму, пожалуй, — поверх них решила Нилу. — Сама подточу — оно у меня ещё бумагу резать будет!       — Боги, Нилу, тебя очень прошу, пошли уже за настолками…