- 3 -

      Турбо в слепой ярости схватил пьяную тушу, в природе зовущуюся его отцом, за шкердон и волоком вытащил в подъезд, с силой швырнул вниз по лестнице. Существо, что-то мыча, кулем свалилось на площадку между четвертым и пятым этажами, мимо прижавшейся к перилам сестринской ручной гадюки-подруги, та с интересом исследователя проводила полет тела мимо себя. Турбо, тяжело дыша, злобно наблюдал как она спокойно поднялась к его квартире, приветственно кивнув.       Он хотел было сказать, чтобы она проваливала, но не успел и рта открыть, как из квартиры с истошным воплем вылетела приемная мать с синяком на пол рожи и синюшными руками, наспех спрятанными под длинными рукавами халата, кинулась к телу, слетая с последней ступеньки прямиком на коленки. — Уголовни-ииик, родного отца не пожалел, — завыла женщина, поднимая на него голову и смотря ему в душу, как ей самой казалось.       Пацан только пожал плечами на это представление, собираясь вернуться в квартиру к сестре, но краем глаза заметил, как грузная женщина ринулась обратно наверх, занося руку для удара. Турбо хотел было ее перехватить, но тут, как черт из табакерки, между ним и матерью образовалась Гадюка: — Иди проветрись, мамаша.       Пацан не видел ее выражения лица, но ее тон и чуть вытянутая рука, в попытке остановить женщину, кричали о скопившейся в ней уверенной злобе. Мачеха застыла, занеся ногу над ступенькой, выпучилась на девушку, как на нечто очень опасное, опустила руку и с виду даже уменьшилась в размерах, спустилась обратно к отцу и, лепеча что-то неразборчивое, практически таща его на себя, повела вниз.       Гадюка повернулась лицом к Турбо: — Ну, что, Валерик, совсем родителей ценить и уважать перестал? — насмешливо пропела она.       У него дернулся глаз от ее мерзопакостного «Валерик» — назови его так кто другой, то давно бы прописал сумасшедшему в нос, но ее трогать было нельзя. Сестринская Гадюка была мстительно ядовитой и, что самое главное, очень изобретательной в реализации своей мести: «Валериком» он стал после того, как, однажды, назвал ее вслух «Гадюкой».       На пороге их обшарпанной квартирки показалась его сводная сестренка, такая мягкая, домашняя, в дешевом ситцевом платье, но на ней оно было самым красивом на свете. Как только со своей гадюкой смогла сойтись? Турбо посторонился, пропуская ее к сестре. — Ксюша! Как я соскучилась! — сестренка всплеснула руками, радостно бросилась к подруге обниматься, а у той словно внутри что-то растаяло: она ласково улыбнулась девушке, прищурила глаза от удовольствия и нежно погладила ее по спине. — Я тоже соскучилась, Вер, — тихо прошептала она.       Шепот этот Турбо не понравился, было в нем что-то скорбное. Гадюка обычно плевалась ядом даже на свою единственную подругу, сейчас же была будто пришибленная. Он внимательно посмотрел на гостью: одета как обычно, с телом тоже вроде бы все в порядке, только взгляд, который она бросила на него, обнимая Веру, был серьезный, предупреждающий. Турбо скривился, только проблем от нее им и не хватало. Сеня отпрянула от подруги: — Я за вещами пришла, а то холодно уже становится. — Ты же теперь одна живешь, — всполошилась сестра — А чего мы в подъезде то стоим? Заходите давайте домой, я сейчас чай поставлю и все тебе соберу.       Вера сначала легонько подтолкнула домой брата, а затем, взяв подругу за руку, потянула ее за собой. — Валер, прибери на кухне, пока я вещи буду собирать, — распорядилась маленькая хозяйка.       Пацан послушно прошагал на кухню, Гадюка последовала за ним. — Чего тебе? — недовольно буркнул он ей, не оборачиваясь. — Разговор есть, серьезный, — хмуро прозвучало от двери.       Турбо с полупустой бутылкой водки в руках, оставшейся с отцовской попойки, повернулся лицом к девушке: — Если после этого разговора у нас возникнут проблемы из-за тебя, я тебя по этому асфальту ходить спокойно не дам. — Скорее если этого разговора не случится, вы отхлебнете по самое горло, — огрызнулась Сеня — Ты, Валерик, помнится за честь сестры горой стоял. — Ты это к чему? — не понял он. — Не отпускай ее ни с кем, даже если свои пацаны будут, вот я к чему, — впервые за все время в разговорах с ним серьезно произнесла она — Говорят девчонки стали разменной монетой у некоторых авторов.       Она не договаривает, понял он, да и только слепой не заметил бы, что сестринская ручная Гадюка где-то растеряла весь свой яд. — Тебя что ли обменяли? — тут же выплюнул он презрительно. — Не меня, — ее голос звучал твердо и ровно — Но могли бы и меня, а могли бы соседку с третьего этажа или какую твою девку, или… — она выдержала паузу, стараясь убедится, что он понимает, что она сейчас скажет. Пусть только попробует! — Веру, — завершила Гадюка.       По венам волной прокатилась животная ярость, Турбо со всей силой сжал бутылку в руках, прикрыл глаза, досчитал до десяти. — Вера — универсамовская. Ее никто не тронет, — на выдохе, зло ответил. — Роза тоже универсамовская, — веско вскинула она бровь — была, — добавила, словно в насмешку над ним.       Розу он знал: красивая, легкомысленная девочка, училась с Верой в одном классе и недели две назад чем-то заинтересовала их автора. Турбо не жаловался на умение думать головой, а уж сложить два и два в этом диалоге труда ему не составило. — Гонишь, — попытал он удачу напоследок. — Слово даю, — хмуро ответила Сеня — Вчера подарил ее хозяину Центрального и трем его шестеркам.       Турбо шумно выдохнул сквозь зубы и, больше ничего не говоря, принялся методично убирать со стола. Девушка так и осталась стоять, подпирая стену у входа в их маленькую кухню, наблюдая за его деланным спокойствием, которым он старался скрыть свои хаотичные мысли.       Веру он любил как родную, относился бережно, как к хрустальной вазе, и защищал даже от малейшего дуновения ветра. Новости, которые принесла Гадюка, заставили его впервые, мимолетно, но подумать о том, что с улицы придется уйти, затем канули так и незамеченными в потоке других, еще более беспорядочных, мыслей.       Валера, в свои семнадцать, отличался редкой проницательностью и честностью — с поправкой на верность законам улицы — если бы не мальчишеская вспыльчивость и желание получить очередную порцию адреналина, то он никогда бы не оказался среди пацанов, даже несмотря на ситуацию в семье.       После смерти родной матери, его воспитателем неожиданно стала улица, дав ему новое имя и новый смысл жизни. Он верной собачонкой заглядывал в рот своему суперу и восхищался силой и превосходством их автора, хотя попал к Универсамовским из-за своей задиристости и драки с тогда еще просто Вахой — одних драк друг с другом им стало мало, и они в моменте разнятые Вовой Адидасом сами не заметили, как оказались пришитыми к группировке. Последний же стал им другом и старшим братом, а теперь служил в далеком Афганистане и помочь ничем не мог.       Внимательный взгляд, физически ощущаемый, раздражал Турбо до зубного скрежета, мешал думать структурированно. Гадюку он не любил не потому, что та была языкастой и с мерзким характером, а потому что знал, чем она промышляет. Ее деятельность была бы ему до фени, если бы не сестринская привязанность и любовь к ней его Веры. Турбо с грохотом опустил полный чайник на видавшую виды плиту и с первой спички зажег газовую конфорку. Хотел было продолжить их разговор, но на кухню впорхнула сестра. — Я собрала твои вещи, в коридоре поставила, — проинформировала она подругу — Ой, а ты уже и чайник поставил! Спасибо!       Вера радостно сверкнула глазами и обняла брата за руку, чтобы он не сбежал от них на улицу, как обычно это делал, когда Сеня приходила к ним в гости. — Ксюш, а ты чего в дверях стоишь, как не родная? Давай садись за стол, — затормошилась Вера, стараясь скрыть, что дома кроме воды и хлеба снова больше ничего нет.       Валера знал, что сестринская Гадюка знает их бедственное положение, потому что никак иначе не мог объяснить волшебным образом выигрываемые отцом «продуктовые награды» на заводе — как Гадюка это проворачивала он не знал. Брать такое было западло, но и постоянно воровать на рынке он не мог, на работу его не брали из-за отцовской репутации, а там, где были готовы взять, были несовместимые с жизнью условия.       Сеня внимательно наблюдала за ними обоими и во всей ее позе в этот день было напряжение, и впрямь гадюка перед броском на обидчика. — Не усердствуй, Вер, я не на долго к вам, — остановила она сестру. — Почему? Что-то случилось, да? — замерла Вера, прижав к груди руки — Ты, если тебе помощь какая нужна, не молчи. — Не, помощь не нужна, — криво усмехнулась Гадюка — Твой брат мне уже слово пацана дал. Дал же? — и выжидающе уставилась на Турбо.       Он, склонив голову чуть влево и перекатившись с пятки на носок, хмыкнув на такую наглость, утвердительно кивнул: — На это дал… Слово пацана.       Сеня довольно зажмурилась и, отпустив все оставшиеся напряжение, вернулась к привычному, для всех в этом доме, поведению. — Ну, что, Валерик, как она, жизнь пацанская? — ядовито выдала она в следующую же секунду.       Вера тихо хихикнула в ладошку, наивно пропустив решающее событие в ее жизни. Валере же оставалось только покачать головой и вступить с Гадюкой уже в привычную перепалку.