- 5 -

      Прогулка с Верой была глотком свежего воздуха в череде ее не самых легких дней. Сеня тараторила без умолку лишь бы не дать себе время, чтобы задуматься дольше, чем на пару секунд, а Вера, идущая рядом, могла только позволить в спешке вставить пару слов и продолжить слушать Ксюшину болтовню. Смотрела она при этом раздражающе понимающе, склонив чуть голову на бок и кивая в такт там, где надо. Они обошли весь район «Универсамовских», прогулялись по нейтральному парку перед дворцом культуры, беззаботно и легко смеясь над глупыми шутками и с легким осуждением и отрешенностью от своей принадлежности к группировкам обсуждая пацанские потасовки, снимая налет гнетущего чувства обреченности быть рядом так в последний раз. Когда же пришло время прощаться, Вера, наиболее чутко понявшая где-то на подсознательном уровне замысел подруги, крепко обняла Сеню — считай почти сестру — и пообещала, что останется на ее стороне, чтобы в ближайшие дни не выяснилось. Сене оставалось только благодарно кивнуть в ответ и еще долго не отпускать от себя Веру, которая с щемящей грустью во взгляде смотрела на судорожные попытки Сени прикурить сигарету от зажигалки, которая никак не хотела гореть как надо.       На следующее утро, после второй почти бессонной ночи, Лиса сидела на краю идеально заправленной кровати и бездумно наблюдала, как за окном непривычно рано для Казани один за другим опадают листья с деревьев. Ночью она педантично разложила все свои вещи по местам, выкидывая все ненужное, дающее характеристику ее личности, собрала самое необходимое в потрепанный и не раз зашитый походной рюкзак, вычистила до блеска комнату, не оставляя никаких лишних следов от своего пребывания, избавилась от всех своих записей, отмычек, только книги выбросить рука не поднялась, поэтому они, перевязанные бечевкой, стопкой стояли теперь на выходе из общежития.       Ее прошлая жизнь должна была остаться безличной, незначимой, лишенной всякого смысла — так она решила для себя, когда стала точку за точкой выбивать вторую, новую личность, наделенную чувством справедливости, правильности и бедного благородия, считанного с образа Веры, не дающего ни единой возможности свернуть на кривую дорожку, связаться с плохой компанией. Она новая никогда бы не попала бы в жизнь ее старой и никогда бы не стала свидетелем событий, которым стала она, а если бы однажды столкнулась с подобным, то пришла бы в полнейший ужас, и теперь Сеня с каждым выдохом выстраивала вокруг себя новый мир, настраивалась на, пожалуй, самое судьбоносное действие в своей жизни, и, когда она, наконец, собрала себя заново по частям, из общежития в сторону здания милиции шла совершенная иная девушка.       В участке не было никого кроме дежурного: неестественно худого, кудрявого, рыжего молодого человека. Сеня тут же про себя насмешливо хмыкнула: мужичку наверняка лихо доставалось до того, как он нацепил на себя ментовские погоны, да и после, наверное, огребал. Ее новый образ в сознании недовольно шикнул: Сеня должна была его пожалеть, посетовать на худобу, Вера бы так и поступила. Сеня громко и прерывисто сделала вдох, милиционер поднял на нее взгляд:       — У вас что-то случилось, девушка?       — У меня? — наивно переспросила Сеня — Нет… Нет, у меня все в порядке, но…       — Но? — вопросительно приподнял бровь, судя по погонам, младший сержант.       — Моя подруга, — девушка шмыгнула носом — Понимаете, недавно я видела, как ее затаскивали в ресторан, как же он называется… Центральный, вот.       — Та-аак? — что-то осознав, многозначительно протянул дежурный — Подругу как звать?       — Роза, — еще раз шмыгнув носом, чуть дрожащим голосом ответила Сеня.       У младшего сержанта вытянулось лицо и он, подскочив с места, на ходу прокричав ей, чтобы никуда не уходила, понесся куда-то на второй этаж и не видел, как его проводили холодным, слегка торжествующим взглядом. Через несколько минут мужичок вернулся с кем-то старшим по званию, Сеня не очень разбиралась в подобном. Мужчина изучающие ее осмотрел, потом поинтересовался:       — Восемнадцать есть?       — Есть, — робко ответила девушка.       — Идите за мной, — и развернулся обратно, даже не проверяя послушалась ли она его.              В кабинете их ждала миловидная женщина милиционер. Она успокаивающе улыбнулась Сене и кивнула своему напарнику (?).       — Садись, рассказывай, — потребовал мужчина.       — Я возвращалась от подруги в общежитие, она живет на Тельмана, — слабым голосом начала Сеня — И решила идти по Профсоюзной, было бы дольше, но безопаснее, я и так засиделась у Кати… — девушка замолчала, изображая стыдливое стеснение.       — И? Что было дальше? — мягко подтолкнула ее к продолжению женщина.       — У центрального машина остановилась, оттуда мужик какой-то вышел, а потом — Сеня всхлипнула — Вытащил из машины девушку, она сопротивлялась сильно, я так испугалась, что ничего сделать даже не смогла. А потом — Сеня снова всхлипнула — когда он ее в здание уже затащил я услышала крики и побежала, я даже не помню, как до дома добралась.       — А почему ты решила, что это была твоя подруга? — задумчиво спросил ее мужчина.       — Понимаете, она недавно связалась с этими группировщиками и потом от нашей общей подруги я узнала, что Роза в больнице оказалась и родители ее себя странно ведут, вот, и я думаю, что с ней там сделали что-то плохое, — Сеня чуть поддалась вперед, доверчиво заглядывая в глаза милиционера напротив. Мужчина после ее заявления прикусил губу, задумчиво барабаня пальцами по столу.       — Василий Исхакович, это же… — женщина не закончила, потому что ее напарник поднял руку ладонью вверх, обозначая, чтобы она не продолжала. Он взял карандаш, лист бумаги и положил перед Сеней:       — Вот все что мне сейчас рассказала бери и пиши во всех подробностях, — строго сказал он — И вот еще что, как тебе зовут то?              — Лисицына… Ксения, — с запинкой на имени ответила девушка, беря в руки карандаш и начиная писать свою подкладную историю, придуманную еще в ночь, когда она бездумно надиралась тем пойлом.       — Лицо у тебя знакомое, — задумчиво, скорее для себя, протянул Василий Исхакович. Сеня сделала вид, что не услышала, продолжила писать.       Из здания милиции она выходила в смешанных чувствах уже ближе к вечеру: женщина оказалась куда дотошнее ишака — так мужчину прозвала девушка у себя в мыслях из-за его отчества и общей схожести, продолжая споро играть свою новую роль тепличной девочки, которая наивно обрадовалась, что ее заявления так легко приняли. Сеня же была куда более осведомлённее, потому что благодаря Вере знала, что по делу Розы было заведено уголовное и ей оставалось только удачно ткнуть пальцем в небо при выборе участка, в котором это дело проходит — как выяснилось утром, интуиция ее не подвела. На улице пахло сыростью приближающегося дождя и Сеня, не желая намокнуть поспешила обратно к общежитию, чтобы провести там, уже наверняка, последнюю ночь.