24. Джослин. Март 1866

      Он жив. Он вернулся.       Джослин все повторяла про себя эти слова.       Джаспер жив. Он вернулся. Жив. Вернулся.       Она не верила до конца. Точнее боялась верить. Изо всех сил заставляла себя не доверять глазам, а сердце уже трепыхалось так сильно от желания обрести веру, что сейчас точно вырвется из груди.       Но Джаспер вернулся. К ней.       Вот он стоит совсем рядом, и какие еще нужны доказательства. И даже тьма вокруг больше не скрадывает восприятие. Она отчетливо видела его в тусклом свете керосинки, которую он так и держал в руке возле своего лица.       Джослин открыла глаза как можно шире, все еще испытывая тревогу. Вдруг это сон, чересчур реальный, и оттого болезненный. Она почувствовала холодное касание на своей щеке, невесомое, как крылья бабочки. Это Джаспер дотрагивался до нее кончиками пальцев, пробовал на ощупь, от скулы по щеке мимо уголка губ к линии подбородка. Она смотрела на его сосредоточенное лицо, то замиравшее, то вдруг приходившее в движение. И по наитию потянулась к нему сама.       Это было страшно. Глаза могли обманывать, но осязание — нет. В ее снах он всегда стоял на расстоянии, никогда не приближаясь ближе, чем на несколько шагов. А теперь был на расстоянии дыхания. Ее дыхания. Потому что сам Джаспер едва ли дышал.       Джослин чувствовала тонкие покалывания там, где он касался ее. Они отдавались глубоко внутри, превращались в легкую дрожь в груди. Это было так непривычно — хотеть чьих-то прикосновений, что она сначала даже не заметила этого желания. Просто стояла по привычке, пытаясь сдерживаться под гнетом тяжелых чужих рук и объятий. Но все было таким легким, невесомым, прохладным, и она нервничала уже из-за того, что это исчезнет, отдалится от нее.       Ее пальцы дотянулись, наконец, до Джаспера. Замерли в миллиметре — момент истины. Может, лучше пусть все останется, как есть, в неизвестности. Но она все же решилась, сократила пустоту между ними и коснулась его лица. Джослин очень хорошо помнила, каким теплым он всегда был. Его загорелая кожа была мягкой и упругой, на носу и подбородке чуть темнее, чем на щеках. Сейчас она видела одинаково бледный покров и ощущала холодную твердость под своими пальцами. Словно каменное изваяние. Красивое, как древнегреческая скульптура языческого бога. Снова в памяти юрким червячком что-то шевельнулось, что-то не давало покоя, но Джаспер посмотрел на нее своими новыми, пронзительно красными глазами, и она отмахнулась, не желая мучаться воспоминаниями. Сейчас это уж точно было неважно.       Джослин застряла в его кроваво-алых радужках, заново изучая все оттенки, от багрового до рубинового. Ни одного намека на прежний теплый ореховый цвет с песочными прожилками, только холодный темный багрянец. Все тепло будто исчезло из него. На секунду ей показалось, что это не ее Джаспер, совсем нет. Какой-то другой, искаженный, из кривого зеркала. Но вот он чуть нахмурился, будто уловив ее мимолетный страх, чуть сдвинув брови и наморщив переносицу. Она узнала это движение, точь-в-точь как раньше, когда она пыталась скрывать свои неудобные эмоции, а он так же смотрел на нее, задумчиво и молчаливо, читая ее, словно открытую книгу. И волосы у него остались прежними, медово-светлыми с выгоревшими золотистыми прядками на висках.       Нет, Джаспер не был жив. С болью Джослин осознала это. Совсем нет. Но он все равно вернулся к ней. Даже после смерти. Хотя ему потребовалось на это почти три года. И это была самая настоящая реальность, отдающаяся холодом в подушечках пальцев, которые осторожно водили по его лицу.       — Ты вернулся, — прошептала она, очертив линию подбородка, словно впервые касалась его, с таким же волнением и тревогой. Подсознательно ожидая в напряжении от своего тела предательства, когда оно сожмется в страхе. Но ощущала только короткие подрагивания нервов, натянутых до предела. — Навсегда?       Это было важно. Она хотела знать. После трех лет бесконечного тоскливого ожидания, на грани надежды и безысходности, она должна была знать наверняка.       Джаспер несколько секунд смотрел на нее, продолжая едва касаться ее лица. Напряженно, словно тщательно взвешивал каждое слово, которое собирался сказать. Джослин замерла в испуганном ожидании, когда он открыл рот. Она настолько хотела услышать заветное слово, что ей чудилось его дуновение, она почти читала по его губам. Но тут на улице раздались крики, входная дверь распахнулась, и Джаспер резко насторожился, прислушиваясь и даже принюхиваясь. Как хищник, которого застали врасплох. Ей даже послышалось гулкое рычание, словно воздух завибрировал между ними. Это заставило ее обратить внимание вовне. Она совсем забыла про то, что там, за дверью вообще есть мир, что он еще существует.       Внизу возня переросла в приближающиеся шаги и торопливый голос Перси. Неужели они наконец вернулись. А тут такое — Джослин даже представить не могла, что скажет остальным. Они, в отличие от нее, похоронили Джаспера Уитлока уже очень давно.       Дверь в комнату открылась и стукнулась о стену. Джослин успела увидеть только высокий силуэт Гаррета — его взлохмаченные патлы не спутать ни с чем. А потом ее ноги взлетели в воздух и через мгновение снова стояли на полу. Слишком стремительно все произошло, когда комната размылась и встала на место. Она едва ли поняла, что случилось, и теперь стояла за спиной Джаспера. Его рука была заведена назад, слегка касаясь ее талии, как будто для надежности.       Джослин не чувствовала никакого дискомфорта, ни секунды. Возможно, холод теперь был предпочтительнее неприятного потного тепла. Или Гаррет своим легким присутствием дал ей привыкнуть. Или просто в данный момент ее больше беспокоило то, что происходило в паре шагов впереди.       Там уже мельтешил Перси, пытаясь пробраться в комнату под рукой закрывающего проход Гаррета. Последний выглядел непривычно озлобленным, его зубы сверкали в полумраке в настоящем оскале — честно говоря, Джослин думала, что он умел только дурацки улыбаться и травить шутки. Видимо, напрасно. Почему-то сейчас она особо остро осознала, что перед ней вампир, а не просто залетный веселый парень.       — Ты оторвал мне голову! — угрожающе процедил он сквозь сжатые зубы и сделал несколько шагов навстречу.       Теперь Джослин точно была уверена, что услышала сдавленное, едва сдерживаемое рычание от Джаспера. Его рука надавила на нее сильнее полностью задвигая за спину.       — Поплачь ещё, — глухо выговорил он таким тоном, который она ещё никогда от него не слышала. Угрожающим, даже агрессивным.       — Джаспер, — свистящим шепотом сказала она, вцепившись в его твердое холодное плечо, — это же фигурально, да?       — О нет, Джослин, самым что ни на есть буквальным образом. Пять минут мои собственные глаза наблюдали, как Перси, храни бог этого славного парня, переворачивает мое тело и укладывает так, чтобы было удобно поставить голову, — Гаррет потёр шею, потом размял ее и снова зловеще уставился на Джаспера. Перси выглядел донельзя потерянным, его глаза метались от одного вампира к другому и, казалось, он не мог решить, что ему делать. Внизу снова раздались звуки. Кажется, все домочадцы сейчас сбегутся сюда, а в ее комнате и так стало слишком тесно. Даже воздух будто сгустился, превратившись в кисель. Ещё немного, и будет трудно дышать.       — Ты слишком впечатлителен. Голова-то теперь на месте.       Джослин не видела лица Джаспера, но его тон становился все опаснее, а голос тише. Рука на ее талии будто закаменела. Она была уверена, что попытайся она отстраниться, у нее ничего бы не вышло. Все это пугало ее. Гаррет пугал ее. И даже Джаспер внушал странную тревогу.       — Джослин, советую тебе отойти от него. Судя по тому, что я понял, твой друг, — на этом слове он подозрительно оглядел Джаспера, — едва перестал быть новорожденным. А они агрессивные и почти неуправляемые. Глазом не успеешь моргнуть, а он и тебе голову оторвёт.       Джо опешила от этих слов, но не успела ничего ответить или даже решить. Произошло сразу несколько вещей. Луи, Изабо и Джозефина наконец добрались до ее комнаты и теперь топтались суетливой гурьбой в коридоре. Кто-то из них даже сжимал в руках лопату. Джаспер весь напрягся, будто перед прыжком, а Гаррет оскалился, сверкнув белыми зубами. Громкий звук разбившейся керосинки стал своеобразным сигналом. Джослин почувствовала, как холод руки Джаспера покинул ее, а он сам уже был в шаге впереди, сцепившись с Гарретом. Несколько размытых движений, грохот тяжёлого комода и треск дерева. Кто-то завопил, Перси просто распластался на полу и прикрыл голову руками. А потом оглушительно разбилось окно, и в комнате стало слишком тихо, не считая прерывистых подвываний кого-то из негров. Джослин в ужасе смотрела, как разгоралось пятно огня, распространяя запах жженого керосина. Она схватила свое стёганое покрывало и в панике трясущимися руками накрыла его, топчась что есть силы.       — Чего стоите, разинув рты? Быстро помогите! — рявкнула она, обозлившись, что ничего не понимала. — Перси!       Негры засуетились. Луи побежал за водой, не выпуская лопаты из рук. Теперь в комнате воняло горелой тканью, а сквозь истончившееся покрывало просачивался едкий дымок. Пришлось набросить ещё одно одеяло. А там подоспел и Луи, разбрызгивая воду. Кое-как они потушили огонь. Теперь ее комната превратилась в грязный вонючий сарай, с обугленными пятном на полу, разломанной мебелью и дырой в стене. А Джаспера и Гаррета след простыл. Она едва не заплакала от досады. Не успела она хотя бы на секунду почувствовать себя счастливой, хотя бы так, хотя бы частично, как все опять превратилось в руины.       Джослин зло выдохнула и ринулась к ощетинившейся острыми осколками дыре, где совсем недавно было окно и милые занавески, которые теперь валялись смятым кулем внизу на земле.       Она всматривалась в темноту, но едва ли что-то видела. Раздался странный противный звук, будто треснула глыба льда. Нехороший, очень нехороший треск, вселивший в нее страх. Хотя ей осточертело бояться.       — Они там, мисс Джослин, — рядом встал Перси, щурясь и показывая куда-то в сторону лугов. — Кажется дерутся…       — Без тебя знаю, — огрызнулась она, хотя уж бедный Перси точно был ни в чем не виноват. — Какого черта вы вообще так долго были в городе?       — Так мистер Джаспер…       Джослин махнула рукой и вышла из пропахшей гарью комнаты. Ее любой ответ не устроит в данный момент, так к чему все эти разговоры.       — Это что был мистер Джаспер? — пискнула Джози, семеня за ней, пока она спускалась с лестницы и выбегала во двор. — Мои глаза меня не обманули? Или это демон в его обличии?       — Боже, Джози, ну какой ещё демон!       Джослин не собиралась слушать эту суеверную болтовню. Хотя только что перед ней стояли два красноглазых вампира. Ничего нельзя было списывать со счетов.       Она закусила губу, чтобы не заорать или не разрыдаться.       Вампиры. Ее Джаспер стал вампиром. Боже, это было слишком для нее. Конечно, она думала об этом. Все время после рассказов Гаррета. Безумная надежда увидеть его в любом виде. Но когда он предстал перед ней, холодный, закаменевший, с глазами, полными крови… Она словно ожила после долгого времени в застывшем мгновении боли. И снова испытала скорбь по утраченному, навсегда ушедшему Джасперу. Теперь уже навсегда. Счастье и боль, радость и ужас осознания, надежда и отчаянье. Ее просто разрывало от чувств. Он всё-таки умер, но вернулся к ней. Он был мертв, но был тут, рядом, живой, как никогда.       Джослин глубоко вдохнула, задержав дыхание, пока перед глазами не запрыгали звёздочки. Пока лицо Джаспера, которое все ещё стояло мысленно перед ней, не начало мутнеть и расплываться.       Нет, так нельзя. Он был сейчас здесь, она чувствовала холод его рук на своем лице каких-то несколько минут назад. Об остальном она подумает позже. Или вообще не будет думать, чтобы не сойти с ума окончательно.       Джослин выдохнула и снова вдохнула, обретя четкость зрения и мыслей. И подбежала к самой ограде, прислушиваясь к редким неестественным звукам в ночи. Неужели они все еще дрались. И как долго это будет продолжаться?       Подбежал Перси и уже было кинулся за ворота, но она его остановила, дернув за рукав куртки.       — Спятил? Даже не думай туда соваться! Без тебя разберутся.       Он неохотно послушался и теперь раздражал ее своим нервным подпрыгиванием рядом, горя нетерпением помочь вампирам или просто посмотреть поближе. Джослин шикнула на него, но сама тоже была на пределе от гнетущего ожидания. Вскоре все стихло, почти зловеще прокричал в холмах козодой. Она все стояла и смотрела в ночь, пока остальные тихонько затаились на кухне, даже Перси спустя время пошел к ним. В голове крутились дурные мысли про оторванные головы. Не могли же они обезглавить друг друга. А ей что потом делать — собирать их по кускам в полях?! Она так себя накрутила, что стала больше злиться, чем бояться и переживать.       Воздух пришел в движение рядом с ней, взметнув выбившиеся пряди волос и обдав прохладой. Через секунду рядом уже стоял Джаспер, словно материализовался прямо из темноты. Джослин и испугаться не успела, просто в какой-то момент моргнула, и пустота стала им, смотрящим на нее пристально, глубоко, как и прежний Джаспер, но с какой-то незнакомой обволакивающей, завораживающей тяжестью. Это пугало и притягивало одновременно.       Он посмотрел ей за плечо, где виднелось разбитое окно, чуть принюхался, поморщившись, и на мгновение она увидела на его лице тень виноватого смущения, которая тут же исчезла за привычной холодной маской. На мгновение это был абсолютно тот самый Джаспер, вне всяких сомнений. И никакая холодность и краснота глаз не могли скрыть это.       — Прости, — сказал он, подходя чуть ближе, осторожно, словно продумывая каждый свой шаг. — Я все починю.       Дом. Он просил прощения за дом. Честно говоря, она ожидала, что он извинится за то, что бросил ее, едва вернувшись, чтобы подраться с Гарретом. Что он так долго шел к ней, что заставил считать его погибшим, что оставил ее одну… Боже, она прекрасно понимала, как мало было в его власти сделать все это. Понимала, что у него были веские причины. Понимала, что ему было не лучше, а может, и хуже… Она не знала, что с ним случилось, но понимала. Но все равно булькающее болото самых разных чувств взяло верх. Она хотела большего, чем какое-то невнятное извинение. Она хотела гораздо большего, а он ей про дом. Ей было плевать на дом. Плевать на все, когда он стоял совсем рядом, но такой неподвижный и холодный, что хотелось треснуть и расколоть его каменную маску.       — Да уж, конечно, починишь, черт возьми! Вы чуть не спалили мне дом! — неожиданно даже для самой себя рявкнула она, а затем круто развернулась и побежала к крыльцу.       Джаспер все еще стоял столбом, так и не сдвинувшись с места. Ну и пусть там стоит, сколько влезет — со злостью и зудящей неудовлетворенностью думала Джослин. Только в доме, поднимаясь на второй этаж, чтобы занять на время другую комнату, она вспомнила, что не спросила про Гаррета. И к черту — не маленький, сам разберется. Она не стала отвечать ни на один вопрос домочадцев, просто проигнорировала их и заперлась на засов. Где-то за стенами ей слышались шаги и приглушенные разговоры, где-то рядом ходил Джаспер — она чувствовала его, даже лежа под одеялом, не смотря никуда. Возможно, он даже стоял под ее окном… Она беспокойно ворочалась в кровати, пока ее не начала накрывать приятная дрема, ласковая и успокаивающая. Уже почти засыпая, ей отчетливо показалось, что Джаспер теперь был прямо за ее дверью, стоя там неслышной тенью, словно охраняя ее сон.       На следующий день Джослин проснулась очень рано. Солнце даже не показалось на горизонте. Она лежала в кровати, гадая, приснилась ли ей вчерашняя ночь. Она так злилась на Джаспера — это почти врезалось в память. Но будь она проклята, если бы не хотела вновь его увидеть, прямо сейчас, чтобы убедиться в реальности происходящего. Потому что если все это ей приснилось, если его здесь нет, то она подожжёт этот чертов дом и себя вместе с ним.       Тихий приглушённый треск послышался с улицы. Тишина. И снова треск. Джослин вскочила с кровати, распахнула настежь окно и выглянула на улицу. На горизонте появилась тонкая розовая полоска рассвета, но звёзды все ещё были видны. Ее окно, видневшееся слева, всё так же было разломано вдребезги. Значит, ничего не приснилось. Сейчас она как никогда радовалась нанесенному урону. Почти готова была взлететь от враз переполнивших ее чувств. Снова треск, чуть громче, и из окна показалась голова Джаспера. Он смотрел на нее со смесью интереса и напряжённого ожидания. И чего-то еще, таящегося глубоко внутри и лишь чуть-чуть показавшегося на дне его красных глаз. Джослин не могла распознать, да и никогда особо не была на это способна.       — Я тебя разбудил? — спросил он. Будничный вопрос, заданный так, словно он спрашивал нечто жизненно важное. Джослин продолжала смотреть на него. В первых рассветных сумерках его лицо казалось теплее, более живым. И очень красивым. Будто все его достоинства подчеркнул гениальный художник парой штрихов.       — Нет. Совсем нет, — наконец выговорила она, забыв, что вообще-то была зла на него. И вытянула голову чуть дальше, чтобы разглядеть его получше. Она была очень рада, что он здесь, реальный, близкий. Потому что на самом деле совсем не хотела поджигать ни себя, ни дом.       — Я хотел закончить с окном к рассвету, — он показал на раму. Только сейчас Джослин заметила, что почти все торчащие осколки исчезли. Джаспер отломал на ее глазах последний, голыми руками, просто зажав его в кулаке. И ссыпал крошево себе под ноги.       — Что… — испуганно дернулась она, но он показал ей абсолютно целую, гладкую бледную ладонь. Ни следа пореза.       — Мое тело почти неуязвимо. Так что… — снова в его голосе проскользнула эта неловкость, отдавшись лишним ударом сердца у нее в груди.       — Ну да. Раз уж вы головы друг другу отрываете и ничего… Надо было сразу догадаться, — проворчала Джослин.       — Солнце скоро взойдет…       Джослин забеспокоилась от его тона, будто он вздумал прощаться. Даже не став слушать дальше, она махнула рукой.       — Подожди, я сейчас приду.       Быстро нацепила вчерашнюю одежду, от которой все ещё попахивало дымом и выскочила из комнаты, даже не заплетя волосы. Она ворвалась в свою спальню, слишком резко распахнув дверь. Джаспер стоял у окна, и далёкий едва проклюнувшийся свет раннего утра подсвечивал его волосы, золотя их ещё сильнее. У его ног лежала какая-то большая грязная тряпка, в середину которой он и скидывал все осколки. Джослин узнала в ней свои занавески, которые она так и не подобрала с земли. На полу, почти по центру, чернело неровное угольное пятно. Да, вчера все было наяву. Так долго спать она не могла. Страх, сидевший в ней все это время, начал постепенно отступать.       — Ты был здесь всю ночь?       — Почти, — Джаспер теперь неотрывно смотрел на нее, ведя глазами от наверняка растрёпанных волос до не заправленной рубашки. Джослин попыталась скрыть свое смущение от неопрятного вида за недовольством. — Пришлось подождать, пока все заснут. Вечером смогу заменить выгоревшие доски, — он указал на пол. — И вставить новое окно, если у вас есть запасное стекло.       — Может, вообще все тут починишь? — Джослин пожирала его глазами, а ее голос звучал, как у ворчливой старухи. — Забор с северной стороны подкосился, и яблони кое-где надо подпереть, — Джаспер приподнял брови, так знакомо, что у нее снова перехватило дыхание. Кажется, она теперь ловила любое его самое микроскопическое движение, как помешанная. — Не обращай внимания. Это я так. Ты вовсе не обязан что-то тут чинить, — уже спокойно добавила она, подходя ближе.       — Мне это не трудно. В нынешнем виде — все равно, что играть, а не работать, — усмехнулся он. — Вечером посмотрю, что можно сделать.       — Вечером? А что ты будешь делать днем?       — Прятаться от солнца.       Джослин недоверчиво хмыкнула. Он же не собирался сказать, что горит на солнце, как сказочный вампир. Это просто смешно, но ее вдруг снова охватил страх. Она перебирала в памяти все разы, когда Гаррет к ним заявлялся. И каждый раз это было либо темное время суток, либо пасмурный день. Солнца не было ни разу. А она даже не сподобилась спросить его об этом.       Джослин посмотрела в окно, где полоса рассвета стала шире, уже показался край солнца, яркий и пронзительный. Как же она сейчас хотела затолкать его обратно за горизонт. Пусть этот сумеречный полумрак длился бы целую вечность. Но, конечно, силам природы было плевать на ее желания и чувства. Высокая тень заслонила надвигающийся свет, и Джослин подняла взгляд. Джаспер стоял совсем рядом, будто защищал. Хотя сейчас это она сама остро чувствовала потребность спрятать его от всего, от солнца и чужих глаз. Его холодная рука легла на ее локоть. Она почти и не вздрогнула. Любое прикосновение доказывало, что он еще с ней и абсолютно реален. И она не собиралась отказываться от этого. Не собиралась из-за своих страхов и глупостей отказываться от Джаспера. Поэтому назло всему подалась вперед, ближе к нему.       — Тогда тебе…       Она не успела договорить, первый луч солнца коснулся его бледной щеки, и Джослин увидела, как тонкая полоска света засверкала на его коже мириадами сияющих оттенков, от перламутрового до какого-то нереального, бриллиантового. Никакого огня, дыма и пепла. Только бесконечные переливы, словно он целиком состоял из хрустальных кристаллов. Она завороженно следила за игрой света, как за солнечным зайчиком на стене. Прекрасное, притягивающее зрелище. Джослин неосознанно протянула руку к его лицу и нерешительно коснулась по-прежнему холодной кожи. Только кончиками пальцев. Джаспер перехватил и чуть сжал ее запястье, но не отстранился. Просто как будто ему нужно было держаться за нее.       — Ты выглядишь такой удивленной. Неужели твой друг Гаррет тебе не рассказал об этом. Почему ни один вампир не выходит на солнечный свет? — в его голосе прорезались гневные, почти ревнивые нотки.       — Он в основном травил байки про Революцию и тупых англичан. А я спрашивала только про вампирские войны на юге, — Джослин следила, как свет захватывал все больше пространства на его лице, и вела кончиками пальцев дорожку, следуя ему — от центра щеки к бровям, на висок и лоб.       Джаспер не спросил, почему. И так все было понятно — она спрашивала про него, больше ее ничего не интересовало.       — Тогда хорошо, что я пришел раньше, чем тебе взбрело бы в голову самой отправиться туда, — сказал он, то ли сердито, то ли обреченно. Он приблизился, и носки их ботинок соприкоснулись. Между телами почти не осталось пространства. Джослин вдруг стало трудно дышать, и она не могла понять, от знакомой паники или от чего-то другого, приятного и волнующего. Грань между чувствами размылась окончательно. Джаспер все понял — он это всегда умел, а она даже не успела скрыть, потому что хотела задержаться как можно ближе к нему.       — Я принесу тебе чистую одежду. Твоя годится только людей пугать, — сказала она и поспешила скрыться с его глаз, пока совсем не расклеится. К тому же, если он действительно собирался помогать им, то и выглядеть должен пристало. Так она говорила самой себе.       И Джаспер действительно помогал, заменил доски в комнате. Сначала голыми руками снял горелые, выровнял и содрал торчащие щепки, а после вставил новые. Луи и Перси, вообще не боясь нового вампира, которого они все знали ещё человеком и видели разницу, смотрели на все это, разинув рты. Джослин в итоге отправила их восвояси. Иначе они могли проторчать так весь день. Точнее вечер. Джаспер старался лишний раз не светиться ни перед кем, таясь в тени яблоневых деревьев, на которых уже распускались цветы и обновлялись листья. Или под крышей веранды, обстругивая пальцами очередную доску. Но потом все же взял инструменты, чтобы не смущать и не привлекать взглядов домочадцев.       — Это что же, мистер Джаспер восстал из мертвых? Ох, господь всемогущий, не оставь нас! — причитала Джози, не решаясь подходить близко к нему, и при этом постоянно бросала любопытные взгляды в его сторону.       — И ничего не восстал. Просто изменился. Как Гаррет. Тебе нечего бояться, Джози, — говорила ей Джослин.       — Так-то оно так, мисс Джослин. Да только даже в святом писании говорится, что, когда мертвецы восстанут, начнется божий суд, — благоговейным шепотом продолжала негритянка. — Сначала этот мистер Гаррет, пусть спасет Господь его грешную душу. Теперь мистер Джаспер. Думаю, и мистер Шон скоро к нам вернётся, вместе с миссис Маккиннон.       — Никакой он не мертвец! — прошипела Джослин. Хотя не была уверена, что не уговаривает саму себя.       Джаспер, склонивший голову над доской, приподнял уголок губ и дёрнул плечами. Неужели слышал их перешептывания с такого расстояния? Джослин вдруг поняла, что вообще ничего не знала о вампирах, ничего не спросила у Гаррета, кроме пресловутых вампирских войн.       — Ну хотя бы выглядит не только что выкопавшимся из могилы, — Джози получше перехватила корзину с подгнивающими прошлогодними яблоками и решительно развернулась в сторону конюшни. — Это вы хорошо придумали дать ему одежду мистера Маккиннона. Так оно приличнее.       Теперь Джаспер усмехнулся в голос, продолжая корпеть над доской, как ни в чем ни бывало. Точно все слышал, теперь Джо была в этом уверена. И поэтому не менее решительно пошла к нему, остановилась на верхней ступеньке, где тень полностью скрывала ее, как и его.       — Кроме отменного слуха, что еще ты приобрел, не хочешь рассказать? — сразу стала наступать она, скрестив руки на груди.       — Я не подслушивал специально, — миролюбиво ответил он, отложив в сторону доску, гладкую и чистую. — Вампиры лучше слышат, видят, гораздо больше чувствуют, — он посмотрел на нее по-особенному, и Джослин сглотнула от накативших эмоций. Наверное, хорошо, что она просто человек, иначе умерла бы от переизбытка чувств, которые в ней теснились сейчас.       — А еще вы неуязвимы, сильны и бессмертны. Как супергерои.       — Супер? Неважно… Мы уж точно не герои. Скорее кровожадные монстры, таящиеся в ночи, — он взял следующую доску.       — Ты не похож на монстра, — он недоверчиво приподнял бровь, и в Джослин поднялось желание отстоять свое. — Ну может быть, чуть-чуть, глазами. И к ним быстро привыкаешь. Но ты не монстр. Некоторые люди гораздо большие монстры, уж поверь, — Джослин замолчала, не желая развивать дальше эту тему. Она не хотела вспоминать тех ублюдков. Она не будет их вспоминать. Не когда рядом Джаспер.       Он долго смотрел на нее, прежде чем заговорить.       — Да, монстры бывают и среди людей, — медленно сказал он, пытаясь поймать ее взгляд. Она почти чувствовала его пытливое внимание. — Я видел. Наверное, из таких получаются самые жуткие вампиры.       — Что за монстр забрал тебя у меня? — наконец, она решилась задать то, что давно грызло ее, с момента первой надежды после слов Гаррета. Джаспер будто не понял, но Джо собиралась настоять на своем. — Кто это сделал? — она набрала побольше воздуха и сказала это, ужасное слово, которое всегда гнала от себя. — Кто убил тебя?       — Ее зовут Мария, — как будто преодолев себя, ответил он. Джослин сразу возненавидела совершенно незнакомую женщину. — У нее свой клан на юге Техаса и части Мексики.       — И каково это было — умирать? Это больно? — совсем тихо спросила она, даже не ожидая ответа. Но Джаспер ответил и довольно быстро.       — Гораздо больнее было терять память, воспоминание за воспоминанием. Хотя в тот момент я этого не понимал.       Значит, вот как все было. Вот почему он не возвращался к ней так долго. Он просто не знал, не помнил, что она ждала его. Такая ужасная несправедливость, ужасная судьба. Для них обоих.       — Прости, что забыл тебя, Джо, — сказал он, и доска в его руках разломилась пополам.       — Прощаю, — только и смогла выдавить она, растеряв всю злость и гнев на него, и вообще на все. Остался только сам Джаспер. И она. — Прощаю, ведь ты вспомнил меня.       Она ушла прежде, чем он скажет что-то еще или кинется утешать ее. Она может и хотела, наконец, почувствовать его полностью рядом с собой, как прежде. Хотела больше всего на свете, но боялась, что все испортит, разрушит прекрасный момент.       Поэтому продолжала смотреть неподалеку, и он, конечно, ощущал каждый ее взгляд. Она завидовала Перси, который так легко принял новую реальность и постоянно крутился рядом с Джаспером. А она отчаянно хотела отодвинуть его подальше, и сама занять это место, рядом, на расстоянии руки.       Через пару дней заявился Гаррет, и Джослин почувствовала себя слегка виноватой, что совершенно забыла про него. Он выглядел вполне обычно, и голова была на месте. Огляделся, подмигнул Джози, которая по обыкновению нахмурилась и принялась рьяно за работу. Джаспер как раз подправлял крышу одного из сараев, чуть ли не впервые выйдя из тени посреди дня, потому что солнце постоянно скрывалось за облаками.       — Если будете драться, то где-нибудь подальше. Дом мне нужен целым, — Джо настороженно следила за обоими вампирами, пытаясь предугадать следующий шаг.       — Ты выпустила в меня пули. Он оторвал голову. Вам повезло, что я отходчивый, — проворчал он, лениво наблюдая за работой во дворе. — Не часто встречаю таких агрессивно настроенных ребят.       Джаспер почти не обращал внимания на него, изредка выдавая ворчащие, но вполне сдержанные реплики. Так они и разговаривали. Гаррет все же вызвался помочь с окном. К этому моменту оно как раз было готово, и Джослин послала за ним в город, потому что негры, хоть и проявляли изрядное любопытство, как оказалось, не особо горели желанием оставаться наедине с кем-то из вампиров. Кроме Перси.       — Говоришь, как белый господин, — как-то поддел тон Джаспера Гаррет, пока они возились с новым окном. Джаспер внизу, а Гаррет — в ее комнате. Судя по всему, без издевок было никак не обойтись. — Готов снова поставить свою голову на отсечение, что ты из богатых или знатных.       — Сказал тот, в чьи времена вовсю процветала торговля людьми и рынки рабов, — презрительно ответил Джаспер, поставив с щелчком замок на новую раму.       Гаррет свесился из полностью отремонтированного проема, куда должно было встать окно.       — Я не купил ни одного раба за всю свою жизнь человеком.       — Вероятно, потому что был бездельником без гроша за душой и при жизни.       — Я жил на полную катушку, приятель. И сражался за это. Не жалею ни об одном дне. А сколько потратил впустую ты?       На третий день Джослин наконец смогла вернуться в свою комнату, где пахло свежей древесиной и чистым бельем. Джаспер и Гаррет куда-то ушли, едва закончив работу. Где они коротали свое время, она не знала, прятались от солнца или по каким-то своим вдруг появившимся общим делам. Она подозревала, дело было в пропитании. Но старалась не думать о таком.       А однажды утром, выйдя во двор, заметила два силуэта у дикой яблони вдалеке. Люпины уже набирали цвет, и скоро все вокруг покроется сине-фиолетовым ковром, включая и маленький холмик, на который она почти не смотрела. А сейчас возле него стояли Джаспер и Джозефина. Она не видела их лиц, не слышала голосов. Она просто замерла там, где встала, посреди двора, не в силах даже дышать. И что им там надо? Хватало одной Джози, которая самовольно ухаживала за тем местом. Джослин напряженно всматривалась в тяжелый наклон головы Джаспера, словно его придавила вся тяжесть мира. И ее тоже. Она старалась не вспоминать, не думать, забыть, что там вообще существует этот аккуратный холмик. А теперь в нее врывалось все это, существование чего она отрицала. Потому что если она признает, то осознание и вина просто сотрут ее в порошок. Не дадут жить. А она очень хотела жить, особенно когда в жизни снова появился смысл, появился Джаспер.       Вот он резко поднял голову и посмотрел в ее сторону, словно почуял что-то. Джослин круто развернулась и почти побежала к яблоням, где не видно было ни холмов, ни дички, ни жуткого маленького холмика, от которого ее бросало в дрожь. Ни Джаспера, который вообще не должен был знать об этом. Все равно ничего не изменить и не вернуть.       В саду уже вовсю пахло сладкими первыми яблоневыми цветами. Их белые лепестки были похожи на снег, яркие и красивые. Они всегда успокаивали ее, но сейчас унять бушевавшие чувства было слишком сложно. А она должна была успокоиться, потому что уже знала, чувствовала, что Джаспер приближался сюда, к ней. Она прерывисто вздохнула и практически сразу ощутила его приближение, хотя не слышала шагов.       — Джозефина сказала, что это была девочка, — тихо шепнул он прямо за ее спиной. Джо вздрогнула, схватившись за шершавую ветку. И ничего не смогла ответить, только судорожно выдохнуть. Джаспер выдохнул вместе с ней, и шею обдало прохладным дыханием. Плечи и руки болезненно заныли, когда он почти дотронулся до нее. Заныли от того, что ничего так и не произошло. Он просто погладил воздух рядом с ней. — Чего ты стыдишься, Джослин? В чем твоя вина?       — Ты не должен был этого знать. Потому что я все равно не смогу тебе рассказать.       — Хорошо, не рассказывай. Я и так знаю, — Джослин задержала дыхание и всхлип вместе с ним. Джаспер стал ближе, она чувствовала спиной его холод, а потом его грудь коснулась ее лопаток, пальцы соединились с ее пальцами, только кончиками, а она уже дрожала. Но не отстранялась, ни за что. Ей это было нужно — чувствовать его и понимать, что это именно он. — Если бы я не задержался в Хьюстоне до темноты, то все могло бы пойти иначе, — он помедлил, и она почувствовала, как слегка завибрировала его грудь, касавшаяся ее спины. Словно он сдерживал что-то внутри себя. — Думаю, ее назвали бы Деборой. Кажется, так звали мою бабушку. И мать всегда хотела назвать так свою дочь, но родились только мы с братом. Так что у любого другого имени не было бы шансов…       — Зачем ты говоришь все это? — она резко развернулась, хлестнув его косой. — В этом нет смысла. Только бесполезная боль.       — Если бы я мог помочь тебе забыть все это, я бы сделал, без раздумий, — он обхватил ее плечи, сжал их, на грани боли, но Джослин едва ли это почувствовала. Она злилась на него, что он заставлял ее думать и вспоминать все то, что привело к этому. И ждала его слов, ловила в его глазах отражение собственного гнева. — Но я могу разделить с тобой все, до последнего. Каждое чувство. Потому что они и так все со мной, сейчас и всегда. Мне никуда от них не деться. Говорят, что это дар. И если он и стоит чего-то, то я хочу чувствовать все вместе с тобой. Я должен…       — Ничего ты не должен. Ты не знаешь, что я думала и делала по глупости, пока тебя не было. Когда я думала, что тебя уже и не будет.       — Рассказать тебе, что делал я, пока думал, что у меня никого не осталось и что мне нечего терять? Не по глупости, а сознательно и целенаправленно, — мрачно спросил он. Его лицо приобрело каменную ожесточенность, а глаза потемнели до кровавого багрянца. Если она спросит, то ответы ей не понравятся, вне всяких сомнений. Джослин сама вцепилась в его плечи, сжала между пальцами ткань рубашки. Пусть говорит. И если считает, что она это не осилит, не выдержит, то пусть попробует сначала отодрать от себя — она была намерена держаться за него до конца. А он продолжал еще более зловеще: — А может рассказать тебе, что я думаю сейчас и все последние дни, когда смотрю, как ты хватаешься за револьвер, услышав чье-то приближение. Или как вздрагиваешь каждый раз, когда я касаюсь тебя?       — Я не…       — Мне все равно, какие грехи ты решила приписать себе и мучаться от них. Вообще все равно, — он даже не дал ей возразить, и хорошо — потому что лгать ему она не хотела. –Я хотел быть с тобой, мертвой или живой, когда бежал сюда. Я хочу этого и сейчас. Когда-то давно я хотел дать тебе семью, детей — все, что ты пожелала бы, — Джаспер прикрыл глаза, и Джослин чувствовала, как ее сердце неистово стучит о ребра, а его ужасающее громко молчит. Она прижалась еще теснее, чтобы только услышать хотя бы отголосок, хоть что-то, но ощущала только эхо своего стука между ними. Его рука прошлась вдоль позвоночника, таким знакомым движением. Он уже делал так, горячей нетерпеливой ладонью. Сейчас была только его ледяная уверенность. — Сейчас я могу предложить тебе только себя. И то — не того, кого ты ждала все это время. Лишь тень. Но хочешь ли этого ты…       — Джаспер, — она буквально вжалась в него, боясь, что он сейчас уйдет, решив все за нее. Решив, что она не хочет. Она хотела, больше всего хотела. Едва увидела его, и каждый раз, когда узнавала все новое и новое о нем. Она пугалась, удивлялась, злилась, но все равно хотела. И он должен был знать об этом, пока еще не поздно, но проклятый рот едва ли мог выдавить из себя что-то, кроме его имени, которое она все повторяла и повторяла.       — Я здесь, Джо, — он наконец обнял ее обеими руками, впервые, как раньше, только теперь никакого тепла, только холод. Его объятия были тяжелыми, но она не хотела отстраняться. Эта тяжесть означала, что он рядом, что она не одна. Она была готова стоять так хоть всю ночь. — А там, куда ты боишься смотреть, теперь тоже я. И если ты хочешь, то и не смотри туда. Я могу сравнять там все с землей, никакого холмика не останется, засадить все люпинами подчистую, чтобы не различать ничего. Если тебе станет легче, я сделаю это. Потому что то место теперь навсегда врезалось в мою память. И навечно там останется.       Джослин замотала головой. Боже, никто и никогда бы ей такого не предложил. Только Джаспер. А ведь она действительно пару раз подумывала об этом в самые худшие дни. Он словно чувствовал то же самое. Словно был ею.       — И того кузнеца из Накогдочеса, из-за которого ты потеряла покой, я сотру вместе с его кузницей с лица земли. Только скажи.       — Кузнеца? — ее глаза расширились, и она испытала какой-то примитивный ужасающий стыд, от которого стало горько во рту и хотелось сжаться до размеров пылинки. — Нет, боже, ты и об этом знаешь? — ее губы задрожали, и она со злостью сжала их.       — Слышал, как Перси и Гаррет говорили еще в первый день, — он не говорил, а прорычал.       — Чертов Перси, чертов Гаррет! — Джослин зажмурилась от переизбытка злости и унизительного страха, что все раскрылось. Это как оказаться голой и грязной перед толпой зевак, в которой стоял и Джаспер, ужасающийся и ошарашенный. — Чтоб у них языки отвалились! — она была готова отходить обоих палками, как только встретит. Ее колотило от злого стыда и полнейшей открытой уязвимости, она почти поверила, что уже исчезла от накрывшего ее ужаса, но Джаспер держал крепко, словно действительно боялся этого. Его тело подрагивало вместе с ее. Наверное, если она и исчезнет, то он — вместе с ней. И ничего не останется от них.       Она часто дышала, борясь с собой, уткнулась лицом в рубашку на его груди. А он обдавал шумным дыханием ее макушку. А потом она почувствовала это, как в нее извне проходит вымученное, неуверенное, но все же спокойствие. Оно могло разрушиться в любой момент, таким хрупким казалось, но его теплое призрачное касание принесло короткое облегчение.       — Это ненадолго, Джо. Сейчас я не способен долго держать спокойствие, — сказал Джаспер, держа ее между своих холодных рук, пока она пыталась ухватиться за странное тепло внутри. Ей даже не хватило сил удивиться, что это его проделки.       — Это ты? Это твой дар? — едва слышно прошептала она.       — Что-то вроде. Это потом, — он обхватил ее лицо руками, приподнял. Джослин еще не видела таких черных глаз, как у него сейчас, почти чистый обсидиан с глубокими всполохами кроваво-красного. — Скажи мне, чего ты хочешь? Что принесет тебе облегчение? Даже если ты скажешь мне уйти, я…       Он прервался, и его чудесное воздействие закончилось. Она снова вспомнила все, что чувствовала. Вспомнила то, что хотела похоронить и забыть. И что никогда не должен был узнать он. А теперь если он уйдет… Нет, она не выдержит этого. Снова страх, другой, не такой, как раньше, придавил ее. На грани гнева и отчаяния. Сначала убили его, а потом растерзали ее. Как же она ненавидела их всех сейчас. За то, во что превратилась ее жизнь. Что она сейчас стояла перед Джаспером и дрожала от ощущения, что ее распороли, обнажив все самое постыдное и ужасное. Что он все это видел.       — Я хочу, чтобы они все сдохли, — из глаз потекли злые слезы, пока Джаспер неотрывно смотрел своей чернотой прямо в нее. Слушал внимательно, словно это был приказ. — Все до единого, кто сделал это. И чтобы никто их не вспомнил никогда, — голос дрожал, срываясь на шипение. — Каждый день надеюсь, что это уже случилось и их просто больше нет, — ей было неважно как. В самом начале она хотела их терзать пока они не захрипят от боли, но спустя время эмоции поутихли, оставив только страх, что все повторится. И она хотела перестать бояться. Хотела, чтобы их просто не стало на земле. Неважно как. В муках или быстро. Главное, чтобы их стерло из бытия, не оставив даже памяти. Ее в том числе. — Хочу их смерти, полнейшего исчезновения. И этой Марии тоже. Она украла твою жизнь, украла у меня, — она вцепилась в его запястья, сильно, как только могла. Слова вырывались с приглушенным рыданием. — Я вечно буду хотеть ее смерти.       — Джослин, — Джаспер говорил медленно, с трудом, на грани шепота и рычания. Он словно был отражением ее страха и ярости или даже больше. — Джослин, — он наклонился к самому ее лицу, мимолетно мазнув по губам, пока говорил. Она задышала так, словно сейчас умрет. — Я еще вернусь, Джослин. Ты только дождись меня, слышишь? — он почти заставил ее кивнуть, хотя она перестала что-либо понимать. — Я вернусь. И если ты все еще будешь хотеть этого, я останусь с тобой.       Он отстранился от нее, и Джослин впервые за долгое время почувствовала, что хочет еще прикосновений, близости и ощущения знакомых рук, теперь холодных и твердых. Но она привыкнет к ним, уже почти привыкла. Но Джаспер стремительно отдалялся и уже был возле ворот.       — Перси! — крикнул он громко. — Перси! — негр с испуганным видом выскочил из конюшни. — Ты мне нужен сейчас, — он подхватил его, легко, словно пушинку, и размытой тенью исчез вдали. Только эхо удивленного вскрика Перси все еще висело в воздухе.       Джослин добежала до ворот, ощущая себя медлительной черепахой. Безнадежно опоздавшей. Джаспер исчез. И только его слова, что он вернется, все еще бились в ее голове.