26. Джослин. Март 1866

      Джослин стояла перед зеркалом, неловко поправляя юбку платья, которое за долгое время в шкафу, успело слегка помяться и сильно пропахнуть сушеной лавандой. Она критически высматривала в девушке, что она видела, любые изъяны. В талии явно появилось свободное место, а оборка лифа торчала слишком неаккуратно. На левом рукаве виднелось небольшое пятнышко, а из шва на плече вылезла нитка. Платье казалось тяжеловесным, непривычно сковывающим движения. Джослин снова очутилась в свой первый день у Маккиннонов, примеряя платье покойной жены Шона. Неудобство и неловкое смущение тоже были с ней. Она облизнула ямку шрама на губе и снова разгладила юбку. Цветочный рисунок пришел в движение, будто мелкие розочки заколыхались на легком ветерке.       Протяжный вздох сорвался с ее губ. Зря она это все затеяла. В штанах гораздо удобнее, она так привыкла к ним за последние пару лет. В платье она будет смотреться, как неповоротливая курица. Джослин потянулась к завязкам на груди, как дверь в комнату приоткрылась, и в проем просочилась Джози со стопкой постиранных простыней.       — Мисс Джослин! — воскликнула она. — Это что же — платье?       Боже, словно увидела ее в одежде будущего, вроде коротких юбок. Можно подумать, платье — это что-то необычное. Джослин шикнула на нее, дергая завязавшуюся узлом шнуровку и мечтая поскорее избавиться от платья и снова облачиться в привычные мешковатые штаны. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь с особо острым слухом услышал удивленные вопли Джози, которая уже суетилась вокруг нее, ахая и глупо улыбаясь.       — Чего ты расшумелась! — свистящим шепотом прошипела она. — Ну платье и платье. Просто попалось на глаза, и я решила проверить, годится ли оно вообще для носки.       — И как? Годится? — Джози замерла и уставилась на нее своими круглыми совершенно серьезными глазами.       — Нет. Думаю, его стоит отправить на тряпки, — даже кивнула в знак подтверждения. — А может, и вообще все платья.       Глаза Джози округлились еще больше, в испуге и недоумении.       — Нет-нет, пожалуйста, мисс Джослин. Оно же так чудесно на вас смотрится…       — Это не имеет значения, — Джо снова дернула за шнуровку. — Да что за идиотские завязки! — она уже сто раз пожалела, что вообще открыла чертов шкаф. Просто сиюминутное неуместное желание увидеть себя прежней. Похожей на леди. Вот только она никогда не была леди…       — Дайте я, — Джозефина перехватила тонкие завязки, ее ловкие пальцы легонько потянули и распустили узел без малейших усилий. — Если их немного затянуть, то платье сядет идеально.       Она, не слушая возражений, снова потянула шнуровку, платье двинулось на Джослин и замерло точно по фигуре. Талия приобрела весьма понятные очертания, а грудь едва заметно приподнялась. Стало как будто еще неудобнее, но в зеркале теперь отражалась та, кто могла бы понравиться Джослин. Джози теперь возилась с юбкой, разглаживая ее руками, слегка стряхивая подол. Джо стояла неподвижно, наблюдая за ее действиями в отражении. На себя она бросала короткие взгляды, подмечая все детали. Голубая ткань платья делала глаза чуть более холодного оттенка зеленого, как будто в них плеснули морской воды. Загорелая на солнце кожа становилась чуточку розоватой, хотя, возможно, все дело было в рассветных солнечных лучах, проникавших сквозь открытое окно.       Покончив с платьем, которое теперь приобрело вполне приличный вид, Джозефина приступила к волосам. Обычно Джослин сама ими занималась, просто заплетая незамысловатую косу. И сейчас негритянка с таким удовольствием увлеклась самым обычным утренним туалетом, словно это было ее любимым делом — одевать и причесывать Джо. В голову вдруг пришла мысль, что она просто соскучилась по такой непринужденной, непыльной работе.       — Только не нужно ничего сложного, Джози, — вздохнула Джослин. — Мне еще кучу дел надо сделать. Просто причеши и завяжи что-нибудь удобное. Чтобы в глаза не лезло.       Она говорила равнодушно, даже пренебрежительно, но сама с волнением наблюдала за проворными пальцами Джози в своих волосах. Руки то и дело напряженно сжимались в кулачки, по мере того как ее лицо открывалось, вместе с шеей и плечами, которые теперь четко очерчивались под облегающей тканью платья. Ее ключицы и грудь были на пару тонов светлее, чем лицо, потому что всегда были скрыты за наглухо застегнутой рубашкой, а теперь слишком доверчиво были оголены, практически выставлены на обозрение.       Тело мгновенно напряглось, стоило ей подумать о том, что все это будет видно, что любой может дотронуться до нее. Сердце застучало сильнее, мешая нормально дышать. Руки Джозефины бережно прошлись по вискам, заправляя непослушные пряди. Теплые, мягкие пальцы с чуть грубоватыми подушечками. А за ними привычная жесткая щетина расчески, надавливающая на кожу головы. Джослин выдохнула, успокаиваясь. Прикрыла глаза, на минуту поддавшись ощущениям расслабляющего скольжения щетки по волосам. Такие прикосновения уже не пугали ее, а сегодня она даже почувствовала отголосок удовольствия, когда руки Джози пригладили макушку и умело стали плести. Никакой боли, только мягкие осторожные перебирания, посылающие слабые мурашки по телу.       Может, и ничего страшного в платье нет. Может, ей и стоит попробовать снова носить их. А грудь сможет загореть равномерно с лицом — так будет гораздо красивее. Джослин не знала, с чего вдруг ее стала заботить красота. Но в глубине души она очень хотела снова быть красивой. Точнее, снова думать о том, что она красива. Сейчас это стало проще, когда она смотрела на себя в зеркало, с ровно уложенными волосами, заплетенными на затылке в удобный мягкий пучок; в платье, которое навевало приятные воспоминания прошлого.       — Вы теперь выглядите, совсем как раньше, — улыбнулась робко Джози, приглаживая ее плечи и слегка подтягивая край лифа. — Мистер Джаспер тогда от вас глаз отвести не мог. Он и сейчас все время смотрит на вас, своим этим жутким красным взглядом, — темнокожее лицо нахмурилось и тут же разгладилось. — Вот он удивится, увидев вас такой… красивой. Точно вам говорю. Сойдет с ума от такого.       Джаспер… да, он почти все время был в ее мыслях, пока она, едва проснувшись, загипнотизировано смотрела на дверцу платяного шкафа, потом медленно подходила и распахивала дверцы, перебирала пальцами висевшие платья. Голубое, салатное с мелким цветочным узором, простое коричневое, темно-синее с вышивкой на лифе… Его лицо стояло перед глазами, пока она скидывала ночнушку и впервые за долгое время надевала легкую нижнюю сорочку, приятно скользнувшую вдоль тела. Она смотрела на себя в зеркало и почти видела его высокую фигуру за спиной. В сером мундире с яркими желтыми нашивками. Но, конечно, все это было галлюцинацией, бредом. Джаспер уже никогда не наденет офицерский мундир. К тому же, сейчас он скрывается от солнца где-нибудь во дворе. Почему-то она точно была уверена, что его нет в своей комнате. Она не могла слышать, что творилось за стенкой, но чувствовала… ничего, а близость Джаспера все еще ощущалась на каком-то интуитивном уровне. Как и вчера ночью, когда она даже во сне ощутила холод его присутствия. Это было как легкий толчок, от которого ее мир во сне пошатнулся, заставив вынырнуть в реальность.       Она долго смотрела на него в темноте своей комнаты, бледного, точно лунный свет, проникающий в окно. И в то же время сливающегося с окружающей тьмой, неподвижного и как будто придавленного чем-то неизмеримо огромным, невидимым простому глазу. Наверное, так могла выглядеть сама смерть, неумолимая и черная, словно самый глубокий оттенок оникса, где даже свет не пробивает толщу темного камня. Что-то случилось — Джослин сразу поняла. С ним что-то случилось за эти несколько дней отсутствия. Она даже не думала, когда приблизилась к нему, дотронулась, чтобы убедиться в его реальности. Что ей не чудятся лунные очертания в глухой темноте. А когда он сказал, что их больше нет, она сразу все поняла. И поверила — таким непреложным спокойным тоном это было сказано. Натянутая нить внутри нее в то мгновение вдруг лопнула — Джослин даже показалось, что она услышала звук, громкий и резкий. Но Джаспер сидел так же неподвижно — все это было лишь внутри нее, в голове, в груди, во всем теле. Невидимая нить лопнула, и она только сейчас осознала ее существование, когда эта тугая болезненная натянутость исчезла. Даже дышать как будто стало легче, лёгкие работали в полную силу, чистый воздух с едва заметной прохладной ноткой Джаспера проникал в нее без малейшего сопротивления. Джослин не могла надышаться, почти опьянённая этим таким простым действием. И притихшая от приятного близкого присутствия Джаспера, боясь спугнуть эти несравненные, неповторимые, почти забытые ею ощущения. Кажется, она так и уснула на его плече, холодном и… надёжном. А когда проснулась от игривого лучика света, щекочущего ей веки, его уже не было. Она лежала на своей подушке, бережно укрытая одеялом. Ее кольнуло лёгкое разочарование, что его не было рядом. Ещё одно забытое желание, пока ещё неуверенное, но все равно замеченное ею, быть ближе к кому-то, к Джасперу, чувствовать тепло его тела на своем. Джослин тихо вздохнула — нет, теперь только холод.       — Мисс Джослин? — голос Джози вырвал ее из собственных запутанных мыслей и чувств. Она снова увидела себя в зеркале, с аккуратно причесанными волосами, собранными в простой пучок, и синем платье, вновь напомнившем, что у нее все ещё была талия и грудь, которых за мешковатыми рубашками не было видно. Она глубоко вздохнула, и в зеркале ее фигура стала подвижной, грудь плавно поднялась и опустилась, плечи чуть расправились, руки пригладили юбку уже в сотый раз.       — Все в порядке, Джози, — Джослин не была уверена, что не говорила это самой себе. Она посмотрела в сторону двери. На секунду ей захотелось снять с себя это платье, надеть привычные штаны и больше никогда не открывать чертов шкаф. Но снова из зеркала обратила ее внимание эта Джослин в отражении, словно взгляд из прошлого, наполненного теплом и светом. Ей нравилась эта девушка. Нравилось ловить на себе взгляды Джаспера, в которых было так много всего, явного и скрытого. Она так хотела снова все это ощутить, хотя уже ничего было не вернуть, ни ее, ни его. Джослин решительно дернула головой и шагнула к двери. Дурацким платьем, конечно, уже ничего не исправишь. Это просто кусок красивой ткани, не более. К тому же уступающий в удобстве. Но она все равно вышла из комнаты, возможно, из чистого упрямства, дыша глубоко и размеренно, слушая, как тихо шуршит юбка, как будто успокаивая ее. Джози тенью шла следом, наверняка улыбаясь до ушей за ее спиной, Джослин чувствовала это даже в полном молчании.       В кухне, куда она по обыкновению заглянула, было светло и уже жарко от разгорающегося очага. На правом конце стола, куда уже не доставали прямые солнечные лучи, но всё ещё царил естественный дневной свет, сидел Гаррет. Его бледная кожа казалась слишком неестественной среди множества теплых оттенков дерева. Он слегка выставил вперёд указательный палец, попав точно в пятно света на кухонном столе. Кончик его тут же засверкал, будто его окунули в бриллиантовую субстанцию. Сидящий рядом Перси и сынок Изабо восторженно воскликнули. Джози, тоже показавшаяся в дверях, презрительно фыркнула, хотя исподтишка глазела на странное явление.       — Да ты оказывается, красотка, мисс Джослин, — присвистнул Гаррет, отвлекаясь от своего баловства. — А я думал, что штаны уже намертво приросли к твоим стройным ножкам.       — Заткнись, Гаррет, — бросила Джослин и строго посмотрела на Перси. — Хватит пялиться на его блестящие пальцы. Толку все равно нет, их не продашь и не обменяешь.       — И слава богу! Иначе меня и таких, как я, люди давно нашли и растащили бы по кускам. Никакая вампирская сила бы не спасла.       Джослин огляделась. Изабо молчаливо хлопотала у котелка, из которого пахло кукурузной кашей. Вот она бросила горсть сушеных яблок, и запах стал слаще, напомнив о том, что уже весна. Джози доставала тарелки. Но Джо вряд ли смогла бы проглотить хоть кусочек. Она бросила взгляд за окно, потом на дверной проем, прислушиваясь к каждому звуку. Инстинктивно пыталась нащупать то, что искала.       — Он в конюшне, — сказал Гаррет, все это время наблюдавший за ней. — Торчит там с тех пор, как солнце взошло.       Джослин ничего не ответила, только дернула плечами и махнула рукой, отказываясь от завтрака, который ей пихала Джозефина.       — Джослин, — снова окликнул он, когда она уже была у выхода с кухни, — он пережил первый год после обращения, и кажется, неплохо держится, но все ещё опасен.       — Не больше, чем ты, я полагаю, — тихо ответила она и вышла в коридор.       Во дворе было так ярко и уже очень тепло. Ещё немного, и наступит настоящая жара. Яблони окрасились в белый с нежнейшим оттенком розового цвет. Джослин, прищурившись, огляделась. Кругом на несколько миль вокруг была пустота. Только их яблоневые сады и поля, уже синеющие от зацветающих люпинов. Они поднимались по холму до самых корней большого дуба. Скоро Джози будет таскать их охапками и расставлять по всем комнатам.       Возле конюшни что-то строгал Луи, бормоча под нос свои песенки. Он увидел ее и кивнул, расплывшись в улыбке, а потом скосил глаза на вход в конюшню. Такой спокойный, будто все происходило само собой, и не о чем было тревожиться. Внутри слышалось тихое ржание и больше ничего. Но Джослин уже чувствовала, что он там. Сердце билось, как бешеное, что даже стало горячо в груди. Она шагнула в полумрак, пахнущий сеном и лошадьми. Несколько шмелей, круживших над росшими у самого порога цветами, изредка залетали вовнутрь, пытаясь понять, куда же их занесло, а потом опять улетали на свет. А она шла вглубь, где солнце едва пробиралось сквозь щели в крыше и стенах, а теплая мягкая полутень скрывала массивные крупы лошадей.       В дальнем стойле стоял Орион, слегка потрясая гривой, и фыркал, отчего в воздух от его резких выдохов врезались мельчайшие частицы влаги и пыли. За его красивой головой и мускулистой шеей показалась светлая макушка. Джаспер вышел из-за его спины, вцепившись в нее взглядом. Он молчал, пока не осмотрел ее всю, с ног до головы. Джослин могла поклясться, что чувствовала весь путь его глаз на себе. Она старалась стоять спокойно, не показывая ни тени волнения. Ей до смерти хотелось узнать, что он чувствует, когда видит ее такой, но она скорее откусит себе язык, чем заикнется про платье.       — Джослин… — медленно протянул он, его лицо наполовину было скрыто Орионом, словно он прятался в тени, боялся ее.       — Да? — она не выдержала, и первая шагнула к нему, но тут же остановилась, сжав ткань платья в нервных пальцах.       — Ты такая красивая в этом платье, Джослин, — теперь она поняла его взгляд, прикованный к ней. Он любовался, с какой-то затаенной печалью, но его пронзительное, почти пожирающее любование отдавалось даже на телесном уровне. — Тебе всегда шел синий. Цвет техасских люпинов, — еще тише сказал он и вышел полностью из тени. Узкий луч солнца коснулся его лица, оставив сверкающую полоску, точно мазнули блестящей краской.       — Просто в гардеробе миссис Маккиннон большая часть платьев синие, — Джо выпалила и тут же поджала губы. Прозвучало, как будто она оправдывалась за свою привлекательность.       — Хотя в мужских штанах тоже было какое-то… очарование? Но я предвзят, — Джаспер усмехнулся, и Орион фыркнул, будто поддержал его. В воздухе снова заплясали крупицы влаги. Джослин почувствовала, как ее щеки потеплели, она не испытывала такого приятного смущения уже очень давно. — Значит, с мужской одеждой покончено? — он с интересом ждал ответа.       — Кто знает. Штаны во многом удобнее, — Джо пожала плечами, подходя к Ориону с другого бока, и конь тут же повернул свою голову к ней. Джаспер смотрел на нее поверх гнедой спины, вопросительно изогнув бровь, будто сам не знал все плюсы штанов. — В них проще ходить, работать, можно быстро… — она замолчала. Можно быстро убежать, а еще с ними дольше возиться, чтобы снять, чем с платьем… Она ничего из этого не сказала, но штаны для нее приносили, хоть и малую, но кроху безопасности. — Неважно.       Она погладила гладкую, мускулистую спину. Теперь уже не важно. Сегодня она захотела надеть платье. Впервые. Кто знает, что будет завтра. Джаспер чуть нахмурился, как будто пытался найти в ее словах подоплеку. И тоже потянулся к Ориону. Тот нервно фыркнул, переступил копытами. Рука Джаспера замерла на мгновение в миллиметре от его спины, взгляд был направлен в темные, умные глаза лошади. Орион еще раз фыркнул, тряхнув гривой, и успокоился. Рука осторожно опустилась на круп, прошлась вдоль спины, коснулась черной гривы. Джослин все это время неотрывно наблюдала за ними.       — Он меня боится, — сказал Джаспер, продолжая гладить лошадь, изредка дотрагиваясь до линии мощной челюсти. — Помнит, узнает, но на инстинктивном уровне чует, что я уже не тот, его прежний хозяин. Чует опасность.       — Но ты ведь не тронешь его. Он должен понимать, — Джослин прошлась рукой по гриве почти вплотную к его руке.       — Не трону. Но я действительно опасен. Гаррет прав, — пальцы Джаспера гладили шею, пока ее собственные запутались в густой гриве. Она поджала губы, пытаясь достать их. Все-то вампиры слышат. И чуют. Она испытала облегчение, что догадалась утром тщательно умыться и протереть себя. И поборола искушение принюхаться к себе. Но когда вспомнила, что он наверняка слышит, как сейчас стучит ее сердце, вконец растерялась и замерла с опутанными гривой пальцами. — Но я точно знаю одно, Джо, — холодное прикосновение к ее руке было мягким и невесомым. — Я скорее умру, чем причиню вред тебе, — он ловко распутал конский волос и освободил ее пальцы. Но своих не убрал.       Она не знала, что холод может так жечь, прожигать насквозь и расцветать яркими узорами на щеках и шее. И что твердость может быть такой бережной. Его холодные твердые подушечки пальцев мягко касались ее фаланг и косточек на тыльной стороне ладони. Ее рука горела, а кончики собственных пальцев кололо, как от электрических разрядов. Джаспер не двигался дальше, но внимательно смотрел на нее из-под ресниц, которые отбрасывали еще большие тени на его глаза, скрывая красноту. Она почти привыкла к его холоду, проникавшему под кожу. Уже узнавала за этой коркой льда знакомые ощущения, которые каждый раз накрывали ее, стоило ему приблизиться.       Он все еще стоял по ту сторону Ориона. Горячее тело лошади и его холодная рука доминировали в восприятии Джо. Джаспер теперь чертил круги указательным пальцем на ее ладони, и она прикрыла глаза, любуясь, как несколько волнистых прядей спадали на его лоб, а линии лица не утратили прежней четкости, даже став на несколько оттенков холоднее.       — Ты очень похож на отца, — вырвалось у нее. Артур Уитлок имел такие же черты и непоколебимый вид.       — О чем ты? — Джаспер удивленно вскинул голову и посмотрел на нее прямо. А она вспомнила, что так и не сказала ему. — Мой отец? — вид у него вдруг сделался на долю секунды таким беззащитным, почти испуганным, что она обхватила его запястье, будто могла удержать, помочь хоть чем-то. Но все мгновенно вернулось на круги своя, и он снова казался неприступным.       — Он приезжал сюда. Около года назад. Сразу после войны, — Джаспер слушал, затаив дыхание. — Предлагал уехать с ним в Хьюстон.       — И ты не уехала… Почему ты не уехала, Джо? Там безопасно. Там ты была бы как дома, — он легонько сжал ее руку, и теперь их пальцы затерялись в гриве.       — Без тебя? — Джослин поморщилась, вспоминая тот день и с каким тоскливым чувством потери она смотрела на мистера Уитлока, видя в каждой его черте того, кем Джаспер уже никогда не станет. Холодная рука на ее запястье словно бы подтверждала это. Или упрямо опровергала. На самом деле, ей было абсолютно все равно, потому что он стоял прямо перед ней и смотрел на нее точно таким же взглядом. Даже красный цвет глаз и холод тела не могли скрыть этого.       — Я бы нашел тебя и там, — сказал он и обошел Ориона, оказавшись совсем рядом. Конь повернул свою большую красивую голову, следуя за траекторией его движения, но Джаспер не обращал внимания.       — Уже неважно. Все равно было уже слишком поздно, — прошептала Джослин и пожала плечами. Он снова потянулся к ней рукой, медленно и осторожно, словно она была диким зверьком, который мог убежать в любой момент.       — Какой он был? По-твоему, — бледная рука Джаспера наконец коснулась ее виска, заправила прядь волос, чуть задержавшись. Дышать было легко и так трудно одновременно. Лёгкие требовали все больше кислорода, а платье даже без корсета было гораздо теснее просторной рубашки.       — Думаю, уставшим, — она вспоминала мельчайшие детали того дня. — И печальным, хотя по мистеру Уитлоку вообще сложно что-то понять.       — Да, это точно он, — его губы чуть дрогнули и снова напряжённо сжались, пока он кружил пальцами по ее виску и волосам. Джослин не боялась, нет. Но заново привыкала к его близости, узнавала знакомые ощущения, которые, она думала, навсегда умерли в ней. Но Джаспер вернулся и внутри снова что-то шевелилось, пробуждалось, расцветало, и это уже невозможно было остановить.       — Ты хочешь увидеться с ним? — она чуть наклонила голову, увеличивая контакт с его ладонью. Так просто, хотя внутри у нее взметнулась целая волна чувств, от мимолетной тревоги до предвкушения.       — Очень, — Джаспер приблизился на полшага, носки его ботинок коснулись ее. Она подняла голову вверх, чтобы видеть его лицо, полуприкрытые глаза, напряженные скулы, несколько прядей, упавших на лоб. — Но вряд ли я когда-нибудь встречусь с ним. Разве что издалека, — в его голосе, ровном и тихом, ей чудилась глубоко скрытая боль. — Нам запрещено раскрывать свое существование.       Джослин кивнула. Она знала об этом — Гаррет говорил. Но с его стороны это звучало как нечто незначительное, и она никогда не задумывалась. Джаспер же говорил о строгом законе. Вроде человеческого «не убей».       — Но ты все равно пришел ко мне, — едва слышно произнесла она.       Джо не могла не признаться, хотя бы себе, что думала об этом законе, и почему Джаспер без оговорок преступил его. Не могла не думать. Она всегда знала, что пошла бы за ним куда угодно. После его «смерти» она была уверена, что рано или поздно пойдет его искать, даже если найдет только безымянную могилу. После появления Гаррета это был бы вопрос нескольких месяцев или недель, когда бы она собрала свои вещи и убежала глубоко на юг. Сейчас, глядя на него, умершего и возродившегося, растерявшего свое солнечное тепло, но все еще родного ей Джаспера, Джослин знала, что делать. Это был не вопрос желания, а необходимости быть с ним. А значит, быть такой же, как он. Окончательное понимание пришло к ней вчера, когда она смотрела на него, сидящего в темноте ее комнаты, навсегда потерянного для мира людей.       — Да, все равно, — уверенно и однозначно. Он тоже знал, что нужно сделать. Поэтому и пришел к ней, открыто и без страха нарушить законы своего мира.       Джослин прерывисто выдохнула. Джаспер склонился к ней еще ниже. Она замерла, всматриваясь в его красные глаза. Иногда ей казалось, что она видела за этой краснотой теплые ореховые всполохи, но это была коварная игра теней. Его руки нежно коснулись ее шеи и плеч, пустив волны мурашек от холода. Если он сделает это сейчас, она не будет возражать. Долгая подготовка только прибавит ей страха. Она была готова покинуть этот мир вслед за ним с самого начала, так к чему тянуть. Ее колени под платьем дрогнули — она ведь даже не спросила, как это будет. Ее укусят, закопают в землю и будут ждать? Или нужен гроб?! Это будет очень больно? Она еще никогда не умирала.       Руки Джаспера вернулись к ее волосам, едва касаясь их. Задели единственный гребень, на котором держался пучок, и они рассыпались по ее спине. Он глубоко вдохнул, расширив ноздри, а глаза приобрели рубиново-черный оттенок. Воздух вокруг них словно сгустился, стал плотным и звенел от натяжения. Джослин чувствовала, как натягивается лиф ее платья от частых вдохов и выдохов. Его лицо стало еще ближе и прохладное дыхание коснулось легкой щекоткой ее подбородка. Она так отчетливо видела каждую линию на нем, она знала все их наизусть, когда вырисовывала с особой тщательностью портрет. Аккуратные, даже изящные крылья носа, четкие скулы и небольшие впадины под ними — на своих рисунках там она всегда накладывала тени особенно плавно, следя за переходом цвета. И чувственная линия рта. Идеального, на ее взгляд. Она всегда начинала рисовать его лицо именно с этой части. Джослин поймала себя на том, что засмотрелась на него. Новая вампирская ипостась, казалось, сделала его черты лучше, ярче, подчеркнув все достоинства.       Интересно, если он поцелует ее, что она почувствует. Будет ли это так же хорошо, как раньше. Она ужасно боялась, что больше не сможет испытать это, наслаждение от его поцелуев. Просто не будет способна после всего, что случилось с ней. Стало еще страшнее, что она могла сломаться, испортиться, как часы со сложным механизмом, где одна деталь искажает всю единую систему. И зачем тогда она будет нужна, неполноценная и сломанная. Этот страх вдруг возрос до таких высот, что она немедленно захотела убедиться, проверить, испытать. Иначе это будет съедать ее вечно.       — Господи, Джо, — его губы были почти вровень с ее, она могла чувствовать их покалывающий холодок, или это была ее паника, рвущаяся наружу. — В тебе столько противоречивых чувств, что я схожу с ума. Пожалуй, тебе придется снова сказать мне, чего ты хочешь.       Джослин выдохнула, судорожно, боясь сказать, что до смерти боится его поцелуев, и очень хочет их. Боится узнать, что все потеряно, и умрет, если не узнает прямо сейчас. Она не знала, как будет жить в невозможности касаться его, и точно не найдет себе покоя, пока не попробует. Так она и стояла между двумя пропастями, испуганная, решающаяся на роковой прыжок.       Прохладное дыхание миновало губы, будто он передумал целовать ее, и Джослин пробило отчаянье. Но его рука бережно коснулась щеки, охлаждая эмоции.       Да, все хорошо, еще не конец, просто передышка.       Щекотка его выдохов дошла до ее глаз, отчего ресницы задрожали, потом до висков. Сердце замедлялось, успокаиваясь, словно застывало в холоде, которым ее окружал Джаспер. Он стоял уже совсем близко, почти вплотную. И дышал глубоко и резко. Все кружилось в ее восприятии от его шумного дыхания на лице и волосах. А стоило зажмуриться, и она полетела по дикой спирали, потеряв опору. Джослин сразу открыла глаза, вцепившись в его предплечье, а он так и продолжал водить носом по ней и вдыхать, вдыхать, вдыхать… Сердце, едва успокоившись, снова застучало во всем теле, разгоняя жар, в противовес его холоду.       Он обнюхивал ее. Джаспер обнюхивал ее!       Он делал так и раньше, любил зарываться лицом в ее волосы и размеренно дышать. Но сейчас в этом аккуратном, мягком действие явственно ощущалось что-то еще, скрытое, первобытное, даже животное. Как будто это было особой необходимостью, связывающей его с ней. Короткий выдох зацепил раковину ее уха, а следом длинный долгий вдох привел в движение все мельчайшие волоски на шее. Он втягивал носом воздух, держа ее в своих руках. Колени вновь задрожали, она почти повисла на Джаспере, чувствовала, как вздымалась его грудь, холодная и твердая под тонкой тканью рубашки.       Джослин так запуталась в собственных чувствах и ощущениях: страхе оказаться навсегда искалеченной, без возможности наслаждаться близостью Джаспера как раньше, и непреодолимым желанием быть как можно ближе к нему, заново испытать то, что казалось забытым. Поэтому единственным, что она была способна сейчас сделать — это держаться за него, что есть сил, ни за что не отпускать. Его неподвижный, непоколебимый холод стал единственной стабильной константой в кружившемся до дурноты мире. Его твердые руки на ее плечах казались надежнее собственных дрожащих ног.       Если бы не Орион, который нетерпеливо стукнул копытами о земляной пол, а затем тряхнул недовольно гривой, они бы так и простояли, замершие двумя статуями. Джаспер вздохнул в последний раз и отстранился. Его глаза были чернее самой черной ночи, только у края еще виднелись рубиновые всполохи. А руки очень осторожно переместились на спину, слегка поглаживая, перебирая льняную ткань платья. Он смотрел на нее долго и пронизывающе, и Джослин все ждала, когда же это произойдет, когда кто-нибудь из них решится на что-то большее, чем просто взгляды. Точно не она. Сейчас она боялась себя больше, чем всего остального.       Пусть он услышит ее сквозь этот страх и поймет, чего она так ждет. Он ведь всегда мог это лучше всего, чувствовать ее, видеть истинные желания. Джослин смотрела на него почти с вызовом. Или отчаяньем. Если честно, она понятия не имела, как сейчас выглядела.       Джаспер прошептал ее имя, невнятно, шипяще, но она разобрала. И снова склонился, остановившись в миллиметре от губ. Она чувствовала, как их колит от напряжения, а зубы сводит от ожидания. Еще немного, и все будет известно.       Во дворе стало шумно, но никто из них не обратил внимания. Джаспер снова что-то прошептал, или это было всего лишь его дыхание. Ее губы чувствовали каждое колебание воздуха между ними. Голос Джози стал хорошо слышным, она шла буквально за стеной, болтая о какой-то ерунде. Руки Джаспера закаменели на ее спине. И она, наконец, почувствовала это. Холодное касание, тут же обдавшее жаром, будто на губах растаяла снежинка. А потом еще одна, и еще… Они покалывали ее освежающей изморозью и тут же таяли. Джослин едва не зарыдала от счастливого облегчения — так это оказалось просто. Это даже не был настоящий поцелуй, лишь невесомые касания губ, но в ней поднималось желание большего, которое она теперь боялась упустить.       — Ты снова чего-то боишься, Джо? — Джаспер чуть отстранился, но все равно касался ее губ, пока говорил. О да, казалось, страх навечно поселился теперь в ней, просто менял форму, перетекал из одного в другой. Стоило избавиться от самого главного, как он тут же менял личины. Сначала она боялась призраков прошлого, потом собственных чувств. Боже, в ней вообще осталось хоть что-то, кроме страхов и исступленного желания!       — Я справлюсь, — она облизала губы, задержавшись на шраме. — Просто мне надо привыкнуть к новой себе.       — Если хочешь, я могу помочь…       Она не успела узнать, как именно он будет это делать. Во дворе кто-то спорил и ругался. Джослин поморщилась от нежелания выходить и выяснять, но этот мир упорно тянул ее на себя, отдаляя от Джаспера. И она не знала, сколько еще сможет разрываться между дневными обязанностями и стремлением уйти за ним в ночь. Пусть он не звал ее напрямую, но она и без того чувствовала — он не просто вернулся к ней, он пришел за ней.       — Кажется, одну из яблонь необходимо срубить, — он прислушался к спорам снаружи. — Думаю, они ждут твоего решения.       — Я скоро…       — Иди, — он вздохнул и отошел на шаг, к переступавшему Ориону. — Я побуду здесь. Хочу, чтобы Орион привык ко мне полностью.       Спустя несколько дней Орион действительно спокойно стоял возле Джаспера, тыкался в него носом в поисках яблок, а один раз даже позволил на себе прокатиться, хотя и нервно поводил ушами от вампирского холодного тела. Кажется, это крохотный успех сделал Джаспера счастливее, и он отлучился на пару дней, пообещав вернуться. Гаррет ушел вместе с ним. Джослин, смотря, как они исчезли в вечерней дымке, стелящейся по полям, в низинах между холмами, подозревала, что они снова пошли за пропитанием.       — Надеюсь, это будут какие-нибудь проходимцы, — тихо сказала Джози, — а не добрые люди, — Джослин только сжала губы, закусив место шрама. Она почему-то не подумала о таком, и теперь испытала легкую вину. Джози вздохнула, смотря уже в пустые поля, усеянные синими шапочками люпинов. — Завтра быть дождю. Туман низко стелется, — и поспешила скрыться в доме, оставив ее в растерянных чувствах.       На следующий день действительно пошел дождь, мелкий и теплый. Джослин собралась в город, чтобы успеть вернуться и застать Джаспера. Она села на лошадь и расправила, ворча на саму себя, складки юбки, которую Джози еще несколько лет назад перешила специально для верховой езды так, чтобы под низ можно было надеть еще и штаны. И зачем она снова стала носить платья, терпя все эти неудобства, но упрямство было сильнее. Перси по обыкновению должен был ее сопровождать, его возня в конюшне слышалась особенно хорошо. Едва они выехали за ворота, как перед ними возник Джаспер, перепугав лошадей. Она придержала поводья, но животные, как по волшебству, резко успокоились и теперь неуверенно пыхтели, выпуская в сырой воздух полупрозрачные облачка.       — Перси, ты можешь быть свободен. Я сам, — он скрылся в конюшне и через несколько минут уже выводил Ориона.       — Уверен? Я еду в город…       — Сегодня пасмурно. Когда еще я смогу сопроводить тебя, почти как нормальный человек, — улыбка появилась и пропала на его лице. — Я не собираюсь упускать такую возможность. Перси, давай, иди уже, — Джаспер легонько хлопнул его лошадь по крупу. — И одолжи мне свою шляпу.       Спустя несколько минут они неспешно скакали по пустой дороге в сторону Накогдочеса. Ее лошадь то и дело пыталась нервничать, но тут же быстро успокаивалась. Орион выглядел совершенно уверенным, неся на себе Джаспера.       — Я думала, ты вернешься позже, — несмело начала она, поглядывая на него и… что? Надеялась найти следы крови или еще какие-то улики — она даже не знала, как назвать это — охоты, еды… Это звучало довольно безобидно, если не думать о том, что речь шла о людях.       — Как только я увидел, что погода портится, то сразу развернулся, — косой взгляд из-под широких полей. В сером свете дня, в тени шляпы они вполне могли показаться карими.       — Джаспер, скажи… — он повернулся к ней корпусом, приблизился, и его колено коснулось ее, вызвав легкую дрожь. — Ты уходишь… уходишь, чтобы охотиться? На людей?       Он какое-то время молчал, а потом все же ответил:       — Да. Боюсь, по-другому никак это не назвать и красивого слова не подобрать.       — Это тяжело? — она задала вопрос чисто из практических соображений.       — Это скорее вопрос необходимости, — он слегка поморщился. — В самом начале, после обращения, жажда такая сильная, что все твои чувства отходят на второй план. Нет места вине, сожалению или совести. Есть только твоя жажда. А когда она успокаивается, ты уже привык, это стало образом жизни. Наверное, это, как и на войне. Убивать врага становится привычной необходимостью. Рутиной, — он снова замолчал. Слышалось только хлюпанье копыт по мелким лужам. Джослин переваривала услышанное, невольно примеряла на себя. — Тебя это не пугает?       Теперь настала ее очередь молчать. Она чувствовала очень много, и теперь хотела сказать все правильно.       — Я однажды убила человека, — нервный смешок сам вырвался из нее. — Никто не знает, кроме Джози, потому что она была со мной тогда. Я никому не говорила. Он скакал прямо на меня, как призрак, и я просто выстрелила. А потом меня стошнило. Джози помогла скинуть труп в канаву. Это было ужасно. И все равно я вернулась на следующий день, чтобы посмотреть. Как какой-то маньяк.       — И что? — присутствие Джаспера рядом стало особенно сильным, она держалась за это невидимое ощущение.       — Ничего. Там не было ничего. Как оказалось, Гаррет втихаря спрятал тело. Понятия не имею, где. Он так сказал, когда заявился на ферму впервые, — она дотронулась языком до шрама на губе и продолжила мысль: — Я выстрелила и в него. Спустила всю обойму. Ему, конечно, было все равно, но я была уверена, что убью. И не испытывала ни капли сомнений. Нажимать на курок было так легко. Гораздо легче, чем в первый раз.       — Значит, ты попыталась подстрелить Гаррета? — хмыкнул Джаспер, приподняв уголок губ. — Не то чтобы я расстроен этим. Скорее наоборот.       — Да, но я не об этом, — Джо посмотрела на него, ставшего снова серьезным. — Я о том, что к этому пугающе быстро привыкаешь. Ты думаешь, что не способен на убийство, или еще какой-то ужасный поступок. Но вот обстоятельства тебя толкают, ты поддаешься — и все. Обратного пути как будто нет. Так что, нет, не думаю, что сейчас меня пугает твоя… охота. Наверное, потому что я знаю тебя. Знаю, что ты все еще мой Джаспер, даже если питаешься людьми, — ну вот, она сказала это, произнесла вслух, четко и громко.       — Хотел бы я сказать, что меня пугает твоя решительная смелость, Джо, или что ты не должна так говорить… — он приподнял шляпу, сдвинув на затылок, такое типичное для него движение, из прошлого, заставившее ее сердце дрогнуть и затрепетать. — Это было бы правильнее. Но нет, я могу чувствовать только проклятую радость, что ты все еще со мной после всего.       Она не успела придумать ответ — они въехали в город. Джаспер быстро надвинул шляпу до самых бровей и склонил голову.       — Боишься, что тебя может кто-то узнать? — сразу догадалась Джо. — Вряд ли. Весь полк распустили после войны. Если кто и смог остаться в армии, то их распределили в самые дальние гарнизоны и понизили до капралов и сержантов. Я слышала, что некоторых конфедератов отправили сражаться с индейцами на запад.       — Все дело в том, что и среди янки есть те, кто меня может помнить, — Джаспер внимательно осматривался, пока они медленно миновали небольшую группу солдат в синей форме. Те даже не обратили на них внимания. — Маловероятно. Но я бы не хотел рисковать.       Они прошлись по главной улице и привязали лошадей у коновязи с почти полной поилкой. Джослин сделала все свои дела быстро, не прошло и часа, как она уже выходила из банка, положив заработанные деньги на счет. Сумма небольшая, как и в прошлые годы, но накопления постепенно пополнялись. Джаспер ждал ее на крыльце, прислонившись к небольшой колонне. С его шляпы скатывались и стекали мелкие капли мороси. Она на секунду остановилась, засмотревшись на его высокую фигуру в обычной одежде, не военной форме. Он бросил на нее взгляд из-под полей, оттолкнулся от колонны и протянул руку. Она приняла ее, почувствовав уже привычный холод, и они пошли вдоль улицы, неспешно, как бывало это раньше, когда она приезжала в Накогдочес и в редкие разы могла застать его в казармах.       Джослин держала его локоть, а когда они забрали лошадей и вели их в поводу, то постоянно касалась его руки своей. В какой-то момент он обхватил и сжал ее пальцы, не позволяя отстраниться. А в конце улицы, где образовалась широкая лужа, он, не спрашивая, приподнял ее за талию и перенес на другую сторону. Она даже не успела опомниться или испугаться, и теперь уже не была уверена, что вообще испугалась бы. Ее тело реагировало очень остро на каждое прикосновение Джаспера, каждую близость, но Джослин была почти уверена, что это ощущение было очень далеко от страха.       Они свернули с главной улицы, и она заметила здание кузницы, запертое на засов. В дверь безуспешно колотил бородатый крепкий мужчина, вокруг еще несколько людей озадаченно заглядывали в низкие закопченные оконца. Но внутри было пусто, темнота буквально просачивалась наружу, доказывая, что никто не откроет дверь. Джослин замерла, уставившись на эту картину. В груди шевельнулось неприятное чувство, не страх, скорее отголоски далекого отвращения и злости.       — Никто из них не вернется, — едва слышно сказал Джаспер, мрачно и уверенно. — Я сказал правду, Джо.       — Я знаю, — она почувствовала, как неприятные остаточные ощущения покидают ее, а взамен накрывает расслабленное спокойствие и уверенность, что все будет хорошо. Джаспер взял ее руку и повел прочь. — Снова твой дар, да?       — Прости, он сам собой стремится успокоить тебя.       — С лошадьми тоже? — вдруг пришла догадка. Он кивнул. — Тогда почему ты так долго обхаживал Ориона, когда мог просто убрать его страх?       — Потому что хотел, чтобы он сам перестал бояться. Такие связи гораздо ценнее, чем внушение. Я хотел, чтобы он снова доверился мне, — Орион, словно в подтверждение, выдохнул в его волосы, ткнул своим носом в плечо, и Джаспер легонько потрепал его морду. — По этой же причине я почти не касаюсь даром тебя, — он помог ей забраться на лошадь и сам вскочил в седло, ловко и еще более грациозно, чем раньше. Словно взлетел. — Я хочу, чтобы ты сама испытала все свои чувства. Перестала бояться. Вновь захотела меня. Как раньше, — его голос, казалось, дрогнул на последних словах, взгляд устремился в сторону, словно он смутился.       — Но я уже хочу, — Джослин выпалила мгновенно, не думая, только чувствуя. Джаспер тут же резко повернулся к ней.       — Я знаю, — медленно кивнул он. — Такое нельзя не ощутить, когда я рядом с тобой. Джо, я…       Он натянул поводья, и Орион послушно остановился. Дождь заморосил сильнее, его острые капли нещадно били ее по щекам. Она упрямо смахнула их, размазав по лицу, и спрыгнула с лошади. Он в следующее мгновение стоял рядом, рассматривая ее с внимательным интересом. Джослин ощущала спиной горячий бок лошади, а холод Джаспера надвигался прямо на нее.       — Джо, ты хотя бы представляешь, какая буря в тебе таится? Как она накрывает меня каждый раз, стоит только приблизиться? — он сделал шаг к ней. — Как и сейчас. И я не могу…       — Но я хочу. Я могу бояться, злиться, или что ты там еще чувствуешь во мне. И все равно хочу. Хочу быть с тобой. Разве это не главное? — она отчаянно ждала его ответа. Джаспер молчал, так же отчаянно смотря на нее своими красными глазами, в которых она упорно продолжала видеть его прежний ореховый цвет. — Ты ведь спрашивал, чего я хочу, так? — он неуверенно кивнул. — Очень многого, на самом деле. Но сейчас я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — его брови взметнулись вверх, губы дрогнули, то ли в улыбке, то ли в возражении. Но Джослин шла напролом. Сейчас или никогда. — В прошлый раз тебе хватило смелости, Джаспер Уитлок, поцеловать меня без разрешения. Неужели ты успел ее где-то растерять?       Джаспер потянулся к ней, когда она сама шагнула навстречу, испуганная и решительная. Если ничего не получится, значит, она будет пытаться снова. Это придало ей надежды. И она хотела, чтобы он ощутил это. Джослин хотела приподняться на носочки, чтобы дотянуться до него, но Джаспер сам склонился, и обжигающий холод накрыл ее губы, проник в рот. Сильный и напористый, этот холод был подвижным, обволакивая ее и поощряя на большее. Джаспер целовал ее быстро и крепко, спустя несколько секунд ее рот и язык горели, а губы покалывало от пронизывающих, совершенно новых ощущений. Она замерла, поглощенная ими, только телесными сигналами. А когда он отстранился с тихим влажным звуком, первое, что она почувствовала, это сокрушающее желание вернуть его к себе. Даже открыла рот, чтобы крикнуть об этом, но он снова поцеловал ее, в этот раз медленно. Она ощущала каждое движение его губ и языка на себе, его прилегающие к ней грудь и живот, и даже его возбуждение, зажатое между ними. Она вздрогнула, когда до нее дошло. Резко и внезапно. Как будто она даже не подозревала, что вампиры тоже могут испытывать подобное. Если честно, то так и было, она просто в своих мыслях никогда не заходила столь далеко. И теперь снова потерялась где-то между страхом и желанием большего. Неспособная решить, куда свернуть. Он тоже замер, прислушиваясь к ней.       Они стояли между двумя лошадьми, и если бы дождь не полил стеной, то так и остались бы здесь, возможно, навсегда. Джаспер подсадил ее на лошадь, и домой они вернулись промокшие насквозь. Он довел ее до самых дверей, а сам остался стоять на крыльце.       — Мне надо отлучиться, Джо. Мне нужно… на охоту. Я ведь так и не успел… — он запнулся, пока она все еще старалась отдышаться от бега и поцелуя, от которого холодило губы, но все горело огнем внутри. — Черт, просто иди в дом, или я никуда не уйду. Пожалуйста.       Она послушалась, не в силах возражать или вообще говорить. Даже уснуть не могла, ворочаясь в кровати. Как будто только что прыгнула с обрыва и выжила, адреналин зашкаливал до сих пор и не хотел утихать.       Джаспер вернулся через пару дней. Она заметила его силуэт на холме, за которым начинался лес. В наступивших сумерках он почти сливался с полумраком. Но что-то сильнее зрения потянуло ее к окну, говорило ей, что это именно он там. Джослин отложила грифель, тихо спустилась на первый этаж, слыша, как Изабо в кухне расставляет чистую посуду на полки. Скоро и она ляжет спать. Джо неслышно отворила дверь на улицу, выбежав во двор, за ворота. Там, где трава доставала ей почти до колен, цеплялась за юбку. Она шла по узкой тропинке, протоптанной среди цветущих люпинов. Джаспера уже не было. Она остановилась, прислушиваясь к вечерним звукам цикад и тонкому писклявому жужжанию мошкары. А потом безошибочно свернула с тропки, поднимаясь по склону на самый вверх, где рос огромный дуб. Она уже давно тут не была. Вечность.       Джаспер стоял под толстой дубовой веткой, спиной к ней. Последняя полоска багряного заката подсвечивала его волосы рыжиной. Он обернулся, когда она была в шаге от него. Небо стало полностью синим, а тонкий серп полумесяца — ярче. В его свете ее собственная кожа казалась такой же бледной, как у Джаспера. Луна делала их почти одинаковыми.       — Все хорошо? — она наблюдала, как особенно бесстрашный светляк кружил над его головой, и все равно не мог разогнать эту тень. Он словно целиком состоял из лунного света, как прежний Джаспер — из солнца.       — Да, а ты? — он внимательно наблюдал за ее приближением, настороженно и напряженно.       — Я ждала тебя.       Джослин снова стояла вплотную, испытывая границы своих страхов и желаний. Потянулась к нему, коснулась губ. Это уже было ей знакомо. Безопасно. Его рука погладила ее щеку, бережно, почти робко. И она потерлась об него, продолжая целовать. Было так приятно думать лишь о нем, стоящем так близко к ней, и больше ни о чем. Она бредила этими знакомыми, и в то же время совершенно новыми чувствами. И обнаруживала в себе силы зайти еще дальше. Воспоминание ощущения его твердого возбуждения так и не отпустили ее, кидая из навязчивой тревоги во что-то глубокое и чувственное. Джаспер придержал ее за плечи, и Джослин открыла глаза.       — Что-то не так? — она облизала губы, высматривая в его сосредоточенном лице свои страхи, но видела только собственное лицо в расширенных черных зрачках.       — Все хорошо, — сказал он, с нежностью, которой она ещё не слышала, погладив ее лицо, горящие щеки и шею.       — Вампиры этим не занимаются? — она не понимала, почему он медлил. Ее решимость была на пределе, и она уже начинала бояться, что сейчас просто иссякнет. И все придется начинать с начала.       — Еще как занимаются, — он нервно хохотнул и присел на траву, смяв несколько невысоких люпинов. Потянул за собой Джослин, и она опустилась следом. Синяя юбка разметалась, как покрывало вокруг их ног, в темноте почти сливаясь с цветками, лепестки которых были цвета насыщенного индиго с фиолетовыми всполохами на кончиках крошечных шляпок.       — У тебя кто-то был… за это время? — она пожалела, что задала этот вопрос. Это знание ей ничего не даст, только вызовет ненужные эмоции. И все же, затаив дыхание, ждала его ответа, вцепившись в плечо.       — Нет, никого, — сдавленно прошептал он, снова склоняясь к ее лицу и глубоко вдыхая. — В этом и проблема, Джо, — она не успела испытать весь спектр радостного облегчения, как снова пришла тревога. — Я понятия не имею, чем это может закончиться. Для тебя. Моя сила в разы превосходит человеческую, — ещё один жадный вдох, от которого у нее пошли мурашки под платьем. И легчайшее касание его пальцев на губах, подбородке, шее. Как опровержение его собственных слов. — Я неплохо научился контролировать ее, но в такой момент… Я не могу быть уверен, что не сделаю тебе больно или еще хуже.       Он уткнулся в чувствительное место за ее ухом, шумно дыша. Его губы то и дело касались там, где мельчайшие волоски на шее были бледно-золотистыми и почти не видны. У Джослин закружилась голова, от таких осторожных и одновременно откровенных прикосновений.       — Я… не думаю, что ты можешь причинить мне боль, — это было для нее непреложной верой. Всегда. Джаспер никогда не сделает ей больно. С ним она могла не бояться. С ним она в безопасности. Это то, на чем она держалась. То, что сидело глубоко в ней, глубже и прочнее страхов, поселившихся после того рокового дня.       — Схвачу тебя чуть крепче и переломаю все кости, — его руки опустились на ее талию, обхватили, сжав в крепком кольце. Она смотрела на него, держась за плечи, на грани уверенности и отчаянья. И видела, как его зрачки подрагивали от внутреннего напряжения. Неужели она не могла избавить его от этого мучения. Неужели не могла избавиться сама от своих тревог, которые делали ее такой беспомощной и трусливой.       — Тогда… — она замялась, словно делала глубокий вдох перед опасным прыжком в бездну. — Тогда я могла бы сделать все сама.       — Сама? Ты о чем? — его руки сжались чуть сильнее, но это все еще было знакомо.       Джослин не дала себе долго думать. Она уже давно заметила — чем больше она думала, тем меньше в ней было решимости. Если помедлит сейчас, то все испарится без следа. Она перехватила поудобнее юбку, приподняла ее и села на его бедра, перекинув ногу. Это было не страшно. И она придвинулась сильнее, пока не уткнулась промежностью в безошибочно твердую эрекцию. Ее снова пронзила дрожь, как острая вспышка. Только тонкая ткань панталон отделяла ее тело от него.       — Джослин, — Джаспер выдохнул ей в лицо, обдав прохладой в теплую ночь. А потом снова, но медленно, протяжно: — Джослин…       — Все хорошо, — она успокаивала их обоих, зарывшись руками в его волнистые волосы, гладкие и приятные на ощупь. Их лица были почти вровень, она смотрела только на него, напряженного от удивления и желания, которое только что настойчиво ткнулось в нее. — Все хорошо. Ты просто делай, как посчитаешь лучше. И я тоже, — она осторожно поерзала на нем, слегка потираясь промежностью о его возбуждение. Дыхание вырывалось из нее прерывисто, дрожа между их лицами. Между ног собиралось давно забытая сдавливающая тяжесть. Она так давно не чувствовала себя там, в самом сокровенном месте, не чувствовала, что там вообще что-то осталось от нее. Но сейчас с медленными, робкими движениями там собиралось желание, которое можно было унять лишь одним способом.       Джаспер отпустил ее талию, и его руки поднялись к груди, обхватили, погладили сквозь плотную ткань лифа. Джослин удивительно твердыми пальцами расстегнула несколько верхних пуговиц, дернула за шнуровку нижней сорочки, и платье разошлось. Тут же открывшуюся ложбинку между грудей обдало холодным выдохом, и Джаспер уткнулся туда лицом, что-то невнятно прошептав. Он водил носом по нежной коже, а потом она почувствовала его скользкий прохладный язык. Стон вырвался сам собой, бедра инстинктивно дернулись навстречу, пытаясь совершать поступательные движения.       Она поняла, что ее груди освободили, по настойчивому холодку, который коснулся сосков, уже торчащих твердыми бугорками. Снова двинула бедрами, сталкиваясь с каменной твердостью. Джаспер водил языком по всей груди, облизывал ореолы сосков, так жадно и ненасытно, что у нее потемнело в глазах. А потом она почувствовала то, чего не было уже очень давно — влагу между ног, отчего ткань панталон прилипла к промежности. Внутренние мышцы дрогнули, сократились от интенсивных ощущений, и стало еще более мокро.       Джаспер отстранился, чуть поведя носом, и она поняла, что он почуял. Его глаза потемнели, губы, которыми он только что ласкал ее, приоткрылись, и она услышала глухое низкое рокотание, рождавшееся на дне его легких. Это было дикое, примитивное, необузданное желание, которое он пытался унять. Джослин замерла, только обнаженная грудь вздымалась, едва заметно поблескивая от его слюны. Он ловким движением забрался под юбку, ведя руками по ее коленям и бедрам, скрытыми за нижним бельем, пока не остановился на напряженных ягодицах.       — Джо, — прохрипел у ее рта, мазнул губами по щекам и подбородку. — Ты ведь мне веришь, Джо?       Она кивнула, даже не задумываясь над ответом. Она всегда верила ему. И услышала громкий треск разорванных пополам панталон. Джаспер сдернул их одним резким движением, отбросил в сторону и так мягко поцеловал ее, что взметнувшийся испуг сразу потух в дрожащем поцелуе. Его руки, холодные и настойчивые, гладили теплую кожу ее бедер и ягодиц. Сухие, холодные, нежные руки. Никакого омерзительного потного горячего напора, от воспоминаний которого ее каждый раз накрывало тошнотой. Его холод был спасением, не похожий ни на что.       Джослин забралась под его рубашку, аккуратно расстегнув все пуговицы, трогала его гладкую твердую грудь и плечи, словно прекрасный античный мрамор. Подушечки пальцев то и дело натыкались на странные полукруглые неровности, которых она не могла увидеть. Как и старого шрама от пули — словно его и не было. Джаспер следил за ее действиями, пока она не добралась до линии штанов.       Нельзя думать. Сейчас только действовать.       Джослин поддела первую пуговицу и, чуть отклонившись, решительно расстегнула оставшиеся две. Его член словно только и ждал этой свободы, вздыбленный и готовый. Она обхватила его, и Джаспер тут же с силой смял ее ягодицы, простонав сквозь сжатые зубы. Это было гораздо сильнее, чем раньше, и даже когда он отпустил, она все еще чувствовала его пальцы на себе. Она провела по всей длине, узнавая знакомую рельефность. Еще одна порция влаги просочилась из нее, когда влагалище требовательно сократилось. Ее тело уже готово было принять его, хотело этого, подавая яркие сигналы. Последний шаг оставался за ней.       Джослин приподнялась, смотря только на Джаспера, как расширялись его ноздри от ее запаха и подрагивали губы, как он впился пальцами в траву по обе стороны от себя, только чтобы не причинить ей боли. Сейчас лишь она управляла всем, а он напряженно ждал. Она направила его в себя, твердая головка коснулась горячих мокрых складок. Ее бедра задрожали, изо рта вырвался всхлип. Еще одно помогающее движение рукой, знакомое давление на вход, которое тут же пропало. Его член проскользнул в нее легко и плавно. Еще немного. Она схватилась за его плечи и медленно, постанывая от натяжения мышц, опустилась до самого конца. В ней снова открылось столько места, и она замерла, привыкая к тому, что все сразу заполнилось Джаспером. Это было не больно, но тело будто заново училось принимать его в себя, сжимаясь вокруг, пульсируя от долгого ожидания. Его оформленный холод проник глубоко в нее, она чувствовала, как он соприкасался с ее жаром.       Джаспер подрагивал от напряжения, его плечи под ее ладонями, закаменели и под кожей натянулись сухожилия и мышцы. Он смотрел на нее в ожидании, молчаливом и напористом. Джослин освободилась от рукавов платья, сковывающих ее, и приподнялась. Замерла на самом пике и снова опустилась. Его член уже полностью был в ее влаге, и двигаться было очень легко. Она просто скользила вверх и вниз. И груди слегка подскакивали при каждом движении. Джаспер следил за ними взглядом голодного хищника, но продолжал разрывать пальцами землю. Джослин прижалась к нему, потершись сосками, потянулась к губам. Его поцелуй едва не разорвал ее своим напором, но она продолжала насаживаться на его член, каждый раз впуская в себя очередную порцию холода, ставшего уже ее частью. Колени натерлись и саднили, но она не останавливалась. Джаспер жадно имел ее рот языком, как никогда раньше. Ее губы уже устали от такого напора, и она просто раскрыла их, позволяя ему беспрепятственно ласкать ее, вылизывать и сосать. Совершенно дикая, животная ласка, от которой между ее ног увлажнялось почти без остановки, и член входил с громким хлюпающим шлепком. В какой-то момент Джослин осознала, что все это время издавала неприличные надрывные стоны, исходившей из самой ее сути. Ее ответ на его глухое рычание, на собственное уставшее тело, которое она подгоняла к близкой разрядке.       Джаспер резко схватил ее и перевернул на спину. Синие шапочки люпинов взметнулись возле самого лица, задев своими нежными цветками ее щеки. Она лежала среди этого синего моря, смотря как он склонялся над ней, снова заполняя собой. Он не касался ее руками, которые взрыли землю возле ее головы, сломали несколько корней и вырвали клочья травы. Но губы, не отрываясь, целовали, ласкали шею, плечи и грудь. Его холод внутри нее заполнил все без остатка, покалывая острыми иголочками удовольствия. Джослин широко раскрыла глаза, вцепившись в Джаспера, и ее разорвало от долгожданного оргазма. Спустя столько лет это было сродни первому разу, и она все ещё не могла вернуться в реальность, чувствуя пронизывающий холод вокруг себя. Такой же холод обволакивал ее и внутри, когда он кончил, громко вскрикнув и вырвав с землёй несколько кустиков люпина. Они посыпались на ее лицо упругими цветками.       Джослин лежала, пытаясь прийти в себя, не чувствуя собственного тела, только холод Джаспера, частью которого она стала, и мягкую щекотку падающих соцветий. Его холодное семя все ещё остро ощущалось внутри, словно заново оживляло, пробуждало ото сна ее тело, ее сокровенную суть, которую когда-то давно осквернили. Он что-то говорил, мягко и как будто извиняясь, а ей было так легко и хорошо, что она все ещё пребывала в дымке этих невероятных чувств. Даже тяжести тела больше не было, она плыла в прохладном спокойствии, а потом в какой-то неожиданный момент плавно взмыла в воздух. Сначала она без малейшего испуга решила, что покинула свое тело, даже это не смогло бы расстроить ее, когда она наконец узнала, что снова стала цельной, без малейшего изъяна. Но это был всего лишь Джаспер, поднявший ее на руки. Он нес ее куда-то среди ночной синевы люпинового моря, покачивая, словно на волнах, и никогда ещё холод не казался ей таким теплым.