27. Джаспер. Март-апрель 1866

      Джослин сидела в ванной, наполненной до краев теплой водой. Неяркий свет керосиновой лампы и парочки свечей отбрасывал на ее кожу золотистые блики, отчего тени казались особенно зловещими. И синяки.       Джаспер стоял рядом, в паре шагов, не решаясь подойти ближе. Только смотрел, подмечая каждую деталь. Каждый синяк. Слишком много синяков. Целая россыпь на шее, плечах и груди, словно багровые соцветия. А он ведь даже почти не дотронулся до нее руками.       Мог ли он отказаться? Нет, вряд ли. Не тогда, когда она сама пришла к нему. Как не мог отказать ей во все прошлые разы. Потому что сам хотел этого не меньше, хотя прекрасно знал все последствия. Но ни одна сила, правая или нет, не могла удержать его от Джослин. Даже сейчас он все равно оставался здесь, с ней, не отходил ни на минуту с тех пор, как принес ее в дом. От нее веяло таким светлым, чистым счастьем, покоем, что он не сразу заметил стремительно появляющиеся на нежной коже следы их близости.       И теперь он, как помешанный, всматривался в каждый участок ее тела, который виднелся над водой или не был прикрыт волосами. Руки Джаспер сжимал в карманах в кулаки, потому что ничего не хотел так сильно, как дотронуться до Джо, водить по ее коже, пока не исчезнут все синяки. Он знал, как оставил каждый из них. Вампирское восприятие и память предоставили ему самые подробные картины того, как и где он целовал ее, едва останавливая себя от большего. Потрясающе подробные воспоминания, настолько, что отдавались во всем теле, которое все еще сохранило тепло Джослин. Он пах ею. Так сильно, что ни у одного вампира не останется ни малейшего сомнения, кто она для него.       Джаспер медленно выдохнул, прикрыв глаза, чтобы слегка отпустить наваждение от ее запаха, обволакивающего и такого приятного. И ее чувств, совершенно не соответствующих внешнему виду. Он снова посмотрел на нее. Голова устало покоилась на коленях, влажные волосы рассыпались по плечам и спине, руки безвольно опущены в воду. Он испугался, что она отключилась — неужели, повреждения были куда серьезнее, чем казалось с виду. Но потом он сосредоточился и услышал размеренное биение сердца и ровное глубокое дыхание, от которого тонкие пряди волос едва заметно шевелились.       Джослин уснула. Ее сонное спокойствие и медленно уходящие удовольствие витали в затемненной комнате, вокруг него, в нем самом. Прекрасное состояние, он с радостью поддался ему. Может, все и не так плохо. Синяки пройдут, он позаботится о том, чтобы она не получила новых. И в следующий раз он возьмет Джо только после того, как обратит. Он был уверен в том, что сможет — ему не раз за последний год приходилось кусать людей и смотреть как они умирали в боли, чтобы возродиться.       Они еще не говорили об этом, но он точно знал, что она согласится, уже согласилась. Чтобы понять, не нужно было долгих речей и сложных объяснений. Они оба хотели этого, быть вместе. И разделяло их только то, что теперь принадлежали они разным мирам. И выход был лишь один.       Эта зыбкая определенность успокоила Джаспера. Он подошел ближе, любуясь игрой света на золотисто-льняных волосах Джослин и тем, как плавно опускались и поднимались ее плечи. Его размышления о том, дать ли ей поспать и плюнуть на ванну или все-таки аккуратно разбудить, прервала Джозефина, вошедшая в комнату с куском мыла и тонким полотенцем. Ее явное, резкое неодобрение, почти злость ударили его в спину вместе со страхом, который негритянка испытывала всегда рядом с ним. Он не обращал внимания — его не интересовали ее страхи и переживания. Честно говоря, он с превеликим удовольствием спровадил бы вездесущую дотошную Джози прочь отсюда, которая словно караулила их и быстро явилась, стоило ему зайти в комнату.       Джослин вскинула голову от резкого звука, быстро поморгала, приходя окончательно в себя и слабо, все еще сонливо улыбнулась, смотря между Джаспером и Джозефиной. Негритянка засуетилась вокруг ванны, засучивая рукава и намыливая мочалку.       — Мистер Джаспер, — свистящим возмущенным шепотом, в котором отчетливо слышался суеверный страх, проговорила она, — это уже совсем неприлично. Может, вы выйдете?       — Благодарю, но я останусь тут, — вежливо откликнулся он, сфокусировав все свое внимание на Джо.       — Правда, Джози, все в порядке, — лениво подала голос Джо.       — Даже мужья не наблюдают, как их жены принимают ванны…       Джаспер моментально впился в нее взглядом, и та тут же смолкла, нервно комкая мочалку. Он прекрасно понял, на что она намекала. Все было прозрачно и недвусмысленно. Он не муж Джослин. И не имел никаких прав на нее. Да только прав у него было побольше, чем у любого мужа. Он так чувствовал, всем своим мертвым сердцем. И никто не может оспорить это. Она сказала ему «да» когда-то, дала свое согласие, и он не собирался отдавать его обратно. Кольцо, которое он с недавних пор переложил в карман, было тому доказательством. Джаспер сжал зубы, чувствуя, как раздражение плавно перетекает в гнев, обжигая гортань и небо, словно он проглотил жидкий огонь. Никто не смел сомневаться в том, что он мог тут быть, что он должен тут быть. Джозефина как будто почувствовала его настроение, мерцавшее опасными искрами, притихла и с еще большим усердием стала терзать мочалку.       — Я останусь, — выдохнув, слишком спокойно, почти безжизненно, повторил он и подошел еще ближе к ванной. — А ты иди, Джозефина, поздно уже, — еще выдох и еще более спокойный тон. — Я сам справлюсь.       Он протянул руку, но негритянка только дернулась и продолжила свое дело, снова что-то тихо проворчав себе под нос про приличия. Он пристально смотрел, как ее темные руки с тонкими запястьями осторожно подхватывают густую копну золотистых волос, отводят в сторону и выжимают из мочалки воду прямо на спину Джослин. Прозрачно-мыльные ручейки бежали по ее плечам, омывая синяки, затекали на грудь, снова соединяясь с водой в ванне.       — Святая Дева Мария, мисс Джослин, — панически шипела Джозефина, — что с вами произошло? — дрожащие темные пальцы потянулись к шее Джо, где багровел самый большой синяк. Джаспер напрягся. Инстинктивное нутро требовало помешать дотронуться. Он почти видел, как с силой отталкивает чужую руку, ломает хрупкие пальцы… Но Джози замерла в миллиметре от синяка, боясь даже коснуться, и отступила, бросив короткий колкий взгляд на него из-под густых насупленных бровей. — Это вы с ней сделали?       Кажется, она собрала всю свою крохотную смелость, чтобы задать этот вопрос ему в лицо. Он только дернул губой, пряча оскал. Последнее, что он хотел — это выслушивать нотации негритянки и терпеть ее обвинительные эмоции. На мгновение он почувствовал себя стоящим на эшафоте, с шеей в петле. Иисусе, эта Джози сегодня раздражала его особенно сильно, хотя обычно он никак к ней не относился.       — Джози, ничего страшного, — Джослин окончательно проснулась и теперь начинала испытывать зудящее беспокойство, ежась и обхватывая себя руками.       — Мисс Джослин, как это ничего страшного! Вы себя видели? Мисс Джослин, — все причитала Джозефина. Ее нежность и тревога не могли не тронуть Джаспера, но еще сильнее поднималось нечто мрачное и тяжелое. Почему их с Джо не могут просто оставить в покое. Оставить одних. Он сам в состоянии о ней позаботиться. Лучше многих.       — Я же сказал, — теперь шипел он. — Уходи, Джозефина, я справлюсь сам.       — Справились уже… — она шевелила одними губами, думая, что он не слышал, но Джаспер различал каждое ее слово. — Все, как и в тот раз, когда эти…       — Джози, прекрати, — шикнула Джо, прикрываясь руками еще сильнее. Он почувствовал призрак ее страха, прозрачный и едва уловимый, но тут же приблизился вплотную, загораживая от Джозефины.       — Я что невнятно выразился? — Джаспер почти не повысил тон, но собственный голос прозвучал как-то гулко и угрожающе. Негритянка замерла, как вкопанная, таращась на него испуганными глазищами. — Уходи. Вон!       Джозефина подскочила, выронив кусок мыла, плюхнувшийся в воду с громким всплеском, и как ошпаренная кинулась к выходу. Ее шаги быстро удалялись вниз по лестнице, пока у кухни не хлопнула дверь. Все стихло, только эхо эмоций все еще витало в воздухе.       — Она просто беспокоится, — с тихой укоризной сказала Джослин.       — Я не хотел, — Джаспер пододвинул табурет, смахнув с него какие-то тряпки, и сел, запустив руку в ванну в поисках мыла. — Но ее причитания ничем хорошим бы все равно не закончились, — он намылил мочалку и медленно, едва касаясь, провел по спине и плечам Джо. Гладкость ее чуть прохладной, но все еще теплой изнутри кожи приятно касалась его холодных пальцев. — Наверное, мне стоит извиниться перед ней завтра, — сам он не чувствовал вины, но подернувшееся беспокойством настроение Джослин заставило и его ощутить дискомфорт.       — Определенно, стоит.       Она со спокойным интересом разглядывала мелкие синеватые пятна, следы от его пальцев, на предплечье, пока он, отбросив грубую мочалку, водил мыльными руками по ее плечам. Они покрывались гусиной кожей, и Джослин ежилась, распространяя удивительное для нынешней ситуации удовольствие. Джаспер впитывал его и наслаждался этим, ее чувствами, вызванными им и предназначенными для него. Вид синяков, по которым он все проводил ладонями, нежно и очень бережно, не нравился ему, заставлял испытывать болезненную вину и злость на себя, но ее чувства… Они были превыше всего остального. Превыше его переживаний.       Джаспер смыл водой остатки пены с плеч и спины, перешел к ключицам, на которых виднелось не меньше пяти багровеющих неровных пятен, а затем, слегка помедлив, опустился к двум полушариям грудей. Они едва виднелись над водой, при каждом вдохе чуть приподнимались, показывая ореолы сосков, а вокруг них тоже расплывались следы его губ, не такие яркие, слабые, но все равно они причиняли ему внутреннюю боль. С особой нежностью он омыл их, отчего Джослин издала едва слышный дрожащий вздох, а соски превратились в совсем твердые горошины. Горячая волна ее пока еще слабого возбуждения коснулась его, и Джаспер снова был вынужден стиснуть зубы, чтобы не поддаться. Только не сейчас. Не когда он пытался принести ей спокойную нежность после грубой страсти.       Он перешел на торчавшие из-под воды колени. Исцарапанные и с остатками грязи, въевшейся в кожу, они выглядели так, словно она долго стояла на них на острых камнях. Джослин коротко зашипела, когда со всей осторожностью стирал с них грязь, а потом просто положил на них руку, позволяя своему холоду облегчить ощущения.       — Я ни о чем не жалею, — тихо сказала она, пока он снова разглядывал ее тело с дотошностью врача. Джаспер поднял голову и посмотрел на нее. Ее зеленые глаза почти светились в полумраке. — Хочу, чтобы ты знал. Ни о чем, — даже вскинула подбородок, словно бросая вызов.       — Я это знаю, — ответил он, но Джо будто ждала еще чего-то, с напряжением и надеждой. Ее тревога подсказала ему природу этих чувств. — И я не жалею, — она выдохнула. — Не жалею о том, что случилось. Но это не значит, что мне не больно смотреть на последствия.       — Наверное, я выгляжу ужасно, — она провела рукой по своим синякам. — Но я снова чувствую свое тело. Оно устало и болит, но это такие живые ощущения, такие прекрасные. Не знаю, как их передать. Я была неподвижной деревяшкой и вдруг ожила…       Будто в подтверждение своих слов она резко встала, потянулась, как кошка, изогнув поясницу и выпятив грудь. С ее волос стекала вода, создавая вокруг ее тела маленький водопад. Джаспер мог бы лишиться рассудка, просто смотря на эту картину: обнаженная Джослин и капли воды, отражающие свет на ее теле. Он хотел ее, безумно и ненасытно, ему было бесконечно мало того, что было. Он мог взять ее сейчас и любить до самого рассвета, но тогда вряд ли на ней останется хоть одно живое место. Поэтому Джаспер мог только аккуратно подхватить ее на руки, не обращая внимания, как его одежда намокает, и перенести на кровать, закутав одеялом и надежно пряча ее манящую наготу. Он мог поклясться, что даже с синяками от его поцелуев и касаний она была ошеломляюще красива.       — Мне ведь не нужно будет теперь каждый раз просить целовать меня, Джаспер Уитлок? — спросила она, спрятав часть своего лица под одеялом. Она все еще могла его смущаться.       Джаспер ничего не ответил, переполненный ее чувствами. Только прилег рядом, отодвинул край одеяла, скрывающий нижнюю часть ее лица с опухшими ярко-красными от прилившей крови губами. В правом уголке виднелся крошечный синяк. Даже его поцелуи были опасны для нее. Но он все равно коснулся ее горячих и мягких губ своими, поймал теплое дыхание. Спустя несколько секунд она уже спала, привалившись к нему.       В следующие дни Джослин ходила в строгом глухом платье цвета спелой сливы. Ничто не выдавало в ее облике их близости. Ее распущенные волосы, которые она ни в какую не хотела заплетать, колыхались при каждом движении, прикрывая часть шеи вместе со следами его поцелуев. Даже за плотной тканью он чувствовал их, эти следы на ее теле. Они еще долго будут нести отголоски его запаха, сколько бы ванн Джослин не приняла.       Джаспер не выпускал ее из вида все это время, наблюдал из безопасной тени или сопровождал рядом, готовый в любой момент подхватить или придержать. Но Джо двигалась уверенно, без присущей травмированным людям скованности, ее походка была легкой и быстрой, а сердцебиение ровным и сильным. Как и приподнятое настроение, от которого ему самому хотелось улыбаться. Разве что ее запах — он как будто стал немного другим. Джаспер и не заметил бы, если бы не подключал все свои органы чувства рядом с ней. Это было лишь легчайшее дуновение. Возможно, дело было в их близости, которая изменила глубину аромата Джо. Он решил не придавать этому какое-то особое значение. Но в один из вечеров явился Гаррет и тут же учуял изменения.       — Твоих рук дело? — спросил он, пока они стояли у дальней изгороди, где Джаспер поправлял покосившийся тяжелый столб. Джослин сидела на крыльце с негритянками, перебирая и пересчитывая оставшиеся бутылки сидра.       Джаспер посмотрел на него из-под бровей, не собираясь отвечать на такие вопросы, но невольно принюхался снова, уловив знакомый аромат Джо с остатками его собственного запаха и более глубокими новыми нотками.       — Понял, не мое дело, — Гаррет поднял руки и мрачно усмехнулся. — Но выдержка у тебя знатная, — это не звучало как комплимент. — Ты мог ее покалечить. Или даже убить.       — Не мог, — твердо ответил Джаспер и ударил кулаком по навершию столба, вогнав в землю.       — Я знал нескольких вампиров, которые имели связи с людьми. И никто из тех людей не выжил.       — Значит, те вампиры просто не хотели этого, — Джаспер махнул рукой Джо и побежал в сторону холмов. Ему не помешало бы утолить жажду, иначе ее запах и просто она сама сведут его с ума. Потребность быть рядом, как можно ближе, становилась все сильнее. Еще немного, и он просто будет таскать ее на руках, не позволяя ничем заниматься, и рычать на любого, кто подойдет к ней ближе, чем на пару ярдов. Он понятия не имел, откуда у него взялись такие желания и мысли. Что-то инстинктивное, что-то сильнее его, что-то стремившееся защищать Джослин любой ценой.       — Возможно, но ты все равно сильно рисковал, — Гаррет увязался за ним, напоминая ему о собственных страхах. Возможно, стоило снова открутить тому голову. Уж больно надоедливым порой был. — Ты мог ее обратить. Так было бы безопаснее.       — Я сам решу, что для нее безопаснее, — огрызнулся Джаспер и убежал вперед.       — Как скажешь, умник, — буркнул Гаррет, догоняя его, и наконец заткнулся.       Прочесав парочку соседних городков, они нашли подходящих людей, чтобы не привлекать внимания. Джаспер управился со своим быстро и без лишних церемоний. Он хотел поскорее покончить с этим и вернуться к Джо.       — А те вампиры, — вдруг спросил Джаспер, когда они осторожно обходили Накогдочес, — почему они не обращали своих людей?       Его терзали смутные тревоги, неясные опасения. По большей части за Джослин. Уже слишком много людей знали о вампирах, и все жили непосредственно рядом с ней. Он понятия не имел, как проверялось соблюдение законов, и кто этим занимался, Мария толком ничего не говорила, а ему в то время не было дела до таких вещей. Поэтому он испытывал навязчивое стремление расспросить обо всем Гаррета, который, похоже, постоянно ошивался рядом с людьми, и мог что-то знать. Не хотелось снова давать ему волю болтать, но он должен был знать, сколько времени у него еще было.       Гаррет замедлился, немного подумал и без тени привычной кривой улыбки, ответил:       — Они и не собирались обращать. Некоторые из нас, как я понял, находят своеобразное… удовольствие в забавах с людьми. Что-то вроде экзотики. Тепло и кровь привлекают не хуже сверхъестественной красоты, знаешь ли, — он поморщился. — Мне такое не по душе.       — А законы?       — Все их… забавы — лишь долгая прелюдия к убийству. Наиграются и выпивают, если к тому времени человек остается жив. Слышал, что кого-то разрывали пополам в порыве страсти. Некоторые любят кусать и пить в разгар процесса. Формально, никто закон не нарушал. Живых свидетелей просто не остается.       Ничего ужаснее Джаспер еще не слышал. Возможно, он неосознанно примерял все на Джо, но его почти замутило от подобного. Хотя, видит бог, он не раз хотел попробовать на вкус ее кровь, даже просто стоя рядом. Чего уж было говорить о моменте наивысшей близости. Его десна и зубы буквально сводило от желания. Сейчас это казалось отвратительным, после слов Гаррета.       — Омерзительно, правда? — тот словно угадал его мысли. — Рад, что ты не из таких. Ты хороший парень, Джаспер. Хоть и открутил мне голову, — на этих словах Джаспер закатил глаза. — Но я все еще считаю, что тебе следует ее обратить. И чем скорее, тем лучше. Ты не можешь полагаться только на свой контроль рядом с ней, — он замолчал. Джаспер был вынужден признать его правоту, но только в мыслях. Гаррет добавил: — Могу помочь, если что. Я уже обращал людей.       — Я справлюсь, — безапелляционно ответил он. Если чьи клыки и прикоснутся к Джослин, то только Джаспера. Он прибавил ходу, как будто его подгоняли доводы Гаррета. Но тот действительно был прав, и сам Джаспер давно хотел сделать Джо окончательно своей. Больше тянуть было нельзя, даже опасно.       Ферма Маккиннонов дала о себе знать издалека запахом дыма и криком петуха. Джаспер ощутил забытое волнение, как будто он снова был человеком и впервые приближался к этому месту во главе отряда конфедератов. Он прислушивался, принюхивался, пытался поймать любые эмоции. Вряд ли за пару дней его отсутствия что-то могло случиться, но он все равно не мог избавиться от странной сосущей тревоги. И знал, что это чувство успокоится, только когда он будет достаточно близко к Джо, чтобы коснуться ее.       Во дворе царила обычная ленивая суета. Гаррет тут же пошел доставать Джозефину, и Джаспер неуловимо ощущал его увлечение на грани с восхищением. Но молча сохранил это в себе, ничем не выдав. Не его дело. Гаррет сам разберется, хотя на первый взгляд все казалось слишком зыбким, вроде мимолетного интереса. Он сам искал всеми чувствами Джо. На улице ее не было, хотя солнце, скрытое за облаками, было уже высоко. На кухне слышалась возня с горшками и посудой, пахло овощами и свежей рыбой. Глаз тут же подметил удочку, небрежно прислоненную к крыльцу.       А вот и прерывистое сердце Джослин стучало наверху. Дыхание было глубоким и редким, словно она задерживала его. Несколько неуверенных шагов по половицам, легкая дымка дурноты. Джаспер в ту же секунду оказался у ее двери, негромко постучав. Если она не ответит, он просто выломает дверь и войдет.       — Сейчас спущусь, — голос был чуть выше обычного. Укол тревоги, не его, заставил взяться за ручку и надавить.       — Это я, Джо.       Через несколько секунд, когда он испытал весь спектр ее эмоций, от потрясения и страха до облегчения и надежды, повернулся ключ и дверь открылась. Бледность ее лица отчетливо бросалась ему в глаза под загорелой кожей. Зрачки были расширены и сверкали странным блеском, как будто она плакала, но не было ни следа слез или красноты. Он осторожно ступил в комнату, окинув быстрым взглядом все вокруг. Ничего необычного. Кругом был только ее приятный запах, насыщенный после сна, или он просто стал еще глубже, пока его не было. И лихорадочный стук сердца, такой непривычно объемный, словно он эхом отражался от ее ребер и звучал на несколько ладов.       — Все хорошо? — спросил он, подходя ближе, вдыхая ее запах, сводящий с ума. И не мог не дотронуться до нее, а потом и сам не заметил, как уже зарывался носом в ее распущенные, чуть влажные у висков волосы.       Сегодня. Он сделает это сегодня. Обратит ее. И может, тогда его навязчивые ощущения исчезнут, он перестанет видеть опасность для нее в каждой чертовой пылинке.       — Да, — ее голос дрогнул, но она говорила правду. Он чувствовал. — Думаю, да. А ты?       Джаспер кивнул и невнятно промычал в ее волосы, пахнущие какими-то цветами и тем особым ароматом, который окутывал Джослин во время сна. Пока она не спеша спускалась вниз, он думал об обращении, лучшем месте, лучшем времени и о том, что нужно будет сделать перед тем, как окончательно забрать ее отсюда. Они дошли до кухни, она замедлилась. Сильно пахнуло теплом, принеся им в лица влажный землянистый запах овощей и рыбы, которую, судя по всему, решили отварить. Джослин замерла, так и не переступив порог кухни. Что-то похожее на отвращение опустилось на него, как холодный липкий саван. А потом она резко развернулась и ринулась в противоположную сторону, к выходу. Он не отставал, обескураженный ее состоянием, отголоски которого он уловил в самом начале. Ее вывернуло, едва она вышла на улицу. Тошнотворное напряжение медленно отлипало от него, оставляя облегчение и едва заметный осадок дурноты.       — Не подходи, — она выставила вперед руку, все еще склоняясь к земле и держась за перила. — Я в порядке, уже в порядке.       — Обычно человек не в порядке, если его выворачивает наизнанку, — он замер, когда она остановила его, но через секунду все равно уже стоял рядом, настроенный на нее, как сверхчувствительный камертон.       — Мне уже лучше.       Джослин выпрямилась, вытирая мелкие бисеринки пота с бледного лба. Смесь ее эмоций была настоящим клубком из замешательства, облегчения и странного трепета, природу которого он не мог распознать. Джаспер смотрел на нее внимательно, слегка прищурив взгляд. Что-то было не так. И одновременно как будто все как прежде. Он никак не мог поймать эту неуловимую нить, которая бы привела его к разгадке. Возможно, дело было в ее запахе, который, сохранив свою неповторимую уникальность, приобрел новые оттенки. Или в сердце, стучавшим отголосками эха внутри Джослин. Или в этих ее легчайших, словно мелкие перышки, вспышках эмоций, от которых он совершенно терялся. Ничего из этого не казалось подозрительно плохим, но Джаспер не мог избавиться от ощущения скрытой, пока еще незримой опасности.       — Мисс Джослин, опять, мисс Джослин? — к ним уже подбежала Джозефина. Гаррет сначала остался стоять на месте, но как только солнце вышло из-за облаков, одномоментно оказался под крышей веранды. Джаспер, недовольно поджав губы, вынужден был тоже спрятаться, но все еще продолжал держать Джослин в поле своего зрения.       — Все хорошо, Джози, — отмахнулась она от суетливой негритянки. — Не стоит беспокоиться.       — Но, мисс, вы же сами вчера…       — Все хорошо, — с нажимом повторила она, а Джаспер с удивлением заметил пока еще блеклые пятна румянца на ее щеках. Что-то точно происходило, но никто не хотел говорить ему. Тревога и досада Джозефины скребли его наждачкой, а Джослин словно все еще спала, ее чувства нелогично перетекали друг в друга, от страха к надежде, из недоверия в решительность. Он не успел остановить себя, это произошло просто само собой, когда он потянул за ниточки Джозефины, раскручивая нехитрый клубок ее тревог и придавая смелости.       — Нет, мисс Джослин, совсем нехорошо, — она поддалась так легко и уступчиво, словно только и ждала этого внутреннего толчка, который придал ей Джаспер. — Три раза за три утра — уже не хорошо. Все как в прошлый раз. Разве вы не видите?       — Джози… — Джослин выговорила тихо, на грани слышимости. Без тени непонимания, которое все еще царило в нем самом. Она все видела, она все понимала, она знала. Это чувствовалось без слов. Не понимал только он, ощущая себя последним идиотом.       — Джослин, — в свою очередь так же тихо позвал Джаспер. Его кольнул быстрый страх, что он снова опоздал, и надо было обращать ее раньше, вчера или вообще сразу — Джослин не пахла болезнью, но ощущение приближения чего-то нехорошего не покидало его. Ее взгляд метнулся по всем троим, в глазах мелькнул опасный лихорадочный блеск, как у загнанной в угол кошки. Он сдержал свой дар, опасаясь, что она просто оттолкнет его после.       — Пойду-ка я, пожалуй, отсюда, — вставил Гаррет, отходя на другой конец крыльца и нетерпеливо посматривая на небо в ожидании очередного облака, которое бы заслонило солнце.       — Это все из-за вас, мистер Джаспер, — теперь Джозефина гневно и без страха смотрела на него. Кажется, внушение обернулось против своего создателя. Он принужденно моргнул, ожидая продолжения. — Вы сделали это, и теперь мисс снова беременна.       — Большей глупости в жизни не слышал, — прыснул со своего места Гаррет под возмущенный стон Джослин, которая прикрыла в досадной неловкости лицо. — Вампиры не могут иметь детей.       — Значит, с мистером Джаспером что-то не так и он может заделать ребенка даже мертвым, — она перекрестилась и упрямо покосилась на него. — Кто вас, безбожных вампиров, разберёт. Может, и одного взгляда достаточно. Меня иногда дрожь пробирает, как взглянете.       — Делаешь детей одной силой мысли, да? — Гаррет, посмеиваясь, снова встал рядом. — Может, ты перепутал свои сверхспособности?       Он говорил что-то еще и скорее всего кривлялся, но Джаспер не обращал внимания. Он смотрел только на Джослин. Она отняла руки от лица, бледного с яркими цветами румянца на щеках и горящими глазами. В ней не было ни тени несогласия или сомнений, только ошеломление и страстная решительность. В нем что-то дернулось, в самой глубине, глубже сердца, пока он смотрел на нее, а Гаррет продолжал саркастично препираться с Джозефиной. Что ему было за дело до них. Что ему было за дело до всего.       — Прости, — прошептала она, испытав укол вины. — Я не сказала, потому что еще сама не до конца уверена. Ведь это невозможно. Слишком рано, еще слишком рано. Разве такое возможно?       Она не была уверена, это так, Джаспер чувствовал ее смятение, но она отчаянно хотела верить, или уже верила. Цеплялась за эту веру, как за нечто сокровенное. А он лихорадочно соображал, считая дни с их близости. И счет закончился очень быстро, едва ли прошла неделя.       Гаррет наконец заткнулся, видимо, осознав, что все кругом серьезны. Его растерянное молчание теперь было громче идиотских шуточек. Мозг и все органы чувств Джаспера снова работали на полную. Он ведь с самого начала почуял изменения, просто не мог допустить мысли о чем-то подобном. Даже запах Джослин должен был подсказать, но откуда ему было знать, черт возьми. А она смотрела на него так, словно он мог дать ответы на все ее вопросы. Как бы он хотел.       — Невозможно, — вместо него ответил Гаррет, уже совершенно серьезно, почти злясь.       — Что вы можете понимать в таких вещах, мистер Гаррет, — презрительно бросила Джози, в конец осмелев. — А я все видела, как было в прошлый раз. Все повторяется, — в ее темных глазах блеснули слезы. — Вот только теперь ребеночек-то непонятно какой родится, — Джослин моментально при этих словах обернулась к негритянке, опалив ее практически хищным гневом. Джозефина моментально сдулась. — Мисс Джослин, что же будет? С вами и с… ним? — она указала на ровный живот. — Что же нам делать?       — Не знаю, Джози, — Джослин вдруг разом показалась уставшей, растеряв свой запал. — Не знаю. Иди, у нас полно дел.       Она отмахнулась от всех остальных причитаний и зашла в дом. Джаспер слышал, как она задержала дыхание, проходя мимо кухни. А потом долго ходила по старому кабинету Шона, шурша бумагами, словно что-то решала, словно искала путь к чему-то важному. Он не стал ей мешать, хотя с трудом заставил себя сохранить это жалкое расстояние и дверь между ними. Но это был шанс подумать самому. И он не мог не думать.       Как же сложно в голове укладывалось то, что сейчас он только что услышал. Он стоял на краю обрыва, где внизу была темнейшая неизвестность, и ветер бросал ему в лицо тихое «не знаю» Джослин. Он горевал вместе с ней, когда узнал, что скрыто под тем маленьким холмиком у старой яблони. Прожил за секунды годы ее боли. И все это стало его. Сейчас он снова чувствовал это, разрыв внутри, расщелину, которую пока еще ничем не заполнило, ни новой болью, ни чем-то светлым. Лишь зудящее непонятное ничто, вселявшее страх полнейшей неизвестности.       Дверь кабинета открылась, и на лестнице раздались шаги. Джаспер тут же снялся с места, где сидел все это время. Он догнал Джослин у самой комнаты, слегка помедлив, чтобы она заметила его. Ее платье скрылось внутри, дверь остановилась в дюйме от косяка, оставив узкую щель. Он неслышно приблизился и, не став ждать больше никакого сигнала, вошел в комнату, аккуратно затворив за собой. Во дворе все еще слышались голоса Джозефины и Гаррета, редкие реплики остальных, шум ветра и звуки неспешной работы… Но здесь была тишина, прерываемая только дыханием Джослин.       Она долго смотрела на себя в зеркало, пока он подпирал дверь, переглядываясь с ней в отражении.       — Вчера я попросила Джози убрать всю лаванду из шкафов, потому что она пахла просто ужасно. Я думала, что она вся испортилась, — сказала она, дотронувшись до своего шрама на губе языком. Такое знакомое действие, от которого Джаспер тут же ожил и уже стоял рядом, прямо позади нее. — Думаю, в тот момент я уже поняла, просто не верила. В первый раз все было точно так же.       Джаспер положил руки ей на плечи, медленно вдохнул ее запах, оседавший на нем приятной вуалью. Она как будто хотела еще что-то сказать, собиралась с мыслями, и он молча ждал. Джослин решительно выдохнула и расстегнула платье, оставшись в одной нижней сорочке. Ее внимательный настойчивый взгляд блуждал по собственному телу, руки прошлись по животу, натянули ткань сорочки, поднялись к груди и осторожно обхватили, ощупали ее. Он внимательно следил за каждым действием, как одержимый. Ее движения были такими плавными, словно она соблазняла его. И бесконечно уязвимыми, заставившими его накрыть ее руки на груди своими, словно он действительно соблазнился.       — Глупо, конечно, — наконец сказала она, тряхнув головой. — Еще ведь слишком рано. В прошлый раз я увидела какие-то изменения лишь в октябре. А сейчас… — она замолчала, понимая, что уже ничто нельзя было сравнивать.       — Джо, — Джаспер склонился к ее макушке, — я мог бы тебя обратить. Хоть сегодня, сейчас. И тогда…       — Нет, — она ответила моментально, не оставив и шанса на уговоры. — Нет. Не сейчас, — она развернулась к нему лицом, полным надежды. — Разве ты не понимаешь? Это мой шанс все исправить. Может, так и должно было случиться.       — Исправить что? — он присел на край кровати, когда она возбужденно заходила взад-вперед по комнате.       — Все. Я не хотела того ребенка, была в ужасе. Не могла думать ни о чем, кроме того, какой ужасной матерью я буду. Одна, посреди войны. Без тебя, — она подошла вплотную, смело глядя ему в глаза. — А в тот день, когда я наконец начала хотеть, когда уже так привыкла к мысли о ребенке, что могла бы полюбить всем сердцем, его отобрали у меня, выдрали с корнем, оставив пустоту. Как будто наказание за все ужасные мысли и чувства.       — Джослин, — едва слышно позвал он, переполненный ее памятными эмоциями. — Ты не можешь…       — Знаю, знаю. Я не суеверная идиотка. Я все понимаю. Но мне так… чувствовалось. Пустота внутри не давала забыть, — она положила руки на его лицо, будто убеждая в единственной истине. — Я не хочу еще раз ощутить эту пустоту, Джаспер. Только не сейчас. Я хочу совершенно другого.       Он все понял. Его собственная трещина внутри начала заполняться ее пока еще робкой радостью и ярчайшей надеждой. Она верила, так отчаянно и сильно, что он не мог не поверить вместе с ней. Он знал, чего она хотела. Это желание билось в ней сильно и уверенно, вопреки любым препятствиям. Она хотела этого ребенка. Джаспер смотрел в ее сияющие глаза на серьезном, почти суровом, лице и понял еще кое-что. Она хотела не просто ребенка. Его ребенка. Он был неотъемлемой частью ее чувств. Слишком сильных, чтобы он мог описать их простыми словами.       Джаспер уткнулся лицом в мягкую ткань сорочки, под которой его грело теплое тело. Сердце билось сильно, гулким эхом отдаваясь в нем самом. Было так хорошо дышать ее человеческой нежностью и слушать токи жизни внутри. Его Джослин, которую он всегда любил. С первого взгляда она всколыхнула в нем что-то и навсегда зацепила, осталась в самой глубине, что никакое забвение не смогло забрать. В нем сохранилась память о том, как он человеком хотел дать ей сколько угодно детей. Это нисколько не пугало тогда. Так неужели он даст себя испугать сейчас…       — Но Джози права, — прервала его быстрые мысли Джослин. — Все очень странно и быстро. Я должна точно убедиться. Посетить врача или…       — Не нужно, — его голос был приглушен ее телом. Он повернул голову вбок, прижавшись теперь ухом и щекой. — Ты не ошибаешься, — он помолчал, на всякий случай прислушиваясь тщательнее. Но никакой ошибки — теперь он точно это знал. — Я его слышу.       — Что? — она вздрогнула, и Джаспер обхватил ее бедра руками, давая опору.       — Я слышу его. Еще одно сердце.       Он был кретином. С самого начала нужно было лишь прислушаться. Это гулкое эхо внутри Джослин, которое почти сливалось с ее собственным сердцебиением, аккомпанировало ее пульсу, было чем-то гораздо большим. Теперь он слышал. Отчетливое тук-туктук-тук-туктук… Сильное, уверенное… ЖИВОЕ.       Джаспер сидел на перевернутом ящике под окном Джослин. Она уснула уже ночью, взбудораженная новым открытием. И он внимательно прислушивался, не собираясь отходить далеко. Стук маленького сердца теперь он мог различить сразу. Оно тоже замедлилось, как только Джо погрузилась в сон.       Из темноты яблоневых деревьев показалась высокая фигура Гаррета. Он подпер дерево и буравил Джаспера прищуренным взглядом.       — Надо было обращать ее сразу, — в его голосе слышался легкий укор.       — Не вижу смысла в этих словах сейчас.       — Ты все еще можешь это сделать.       И тогда Джослин отгрызет ему голову, как только очнется. А он всю оставшуюся вечность будет ощущать ее сожаление, вину и предательство. Это было дерьмовым вариантом.       — Не сейчас, — коротко ответил он, надеясь, что Гаррет уйдет и оставит его одного.       — Только не говори, что ты собрался ждать этого ребенка или что там эти женщины себе навыдумывали. Я наслушался бредней за сегодня на столетие вперед. Ты даешь ей ложную надежду… — непонятно было сомневался ли Гаррет или лишь обманывал сам себя. Кажется, тот и сам не мог разобраться.       — Заткнись и послушай, — прервал его тираду Джаспер. — Прислушайся, — несколько секунд они молчали, слушая ночь, мерное стрекотание сверчков и то самое «тук-туктук». — Слышишь? — он говорил шепотом, отстукивая пальцами ритм крохотного сердца.       — Гребаная преисподняя. Это невозможно. Я бы знал, черт возьми.       — Ты сам говорил, что никто просто не выживает, — мрачно напомнил Джаспер.       — Дерьмо. Неужели ты не мог удержать свой член в штанах еще немного? — Джаспер зарычал, но Гаррет продолжал. — А теперь, внутри нее непонятно что за хреновина, которую она собирается родить.       — Скажешь такое при ней, и я снова оторву тебе голову, — еще громче рыкнул Джаспер. — И ты разве не заметил — там внутри нее живое. Его сердце бьется, как у живого. Это живое существо.       — О, ты прав, это именно суще…       Гаррет внезапно замолк, замерев в напряжённой позе. Его настороженность заставила Джаспера навостриться. Почти все время он был сосредоточен на Джослин и биении двух сердец в ее комнате. А теперь пришлось направить свое внимание вовне. Кругом была иссиня-черная южная ночь. Джаспер хорошо знал это время. Тихий шелест трав и цветов, шум стрекочущих цикад повсюду, редкие возгласы ночных птиц.       — Здесь чужак, — одними губами выговорил Гаррет, забыв про свою злость на него. Но Джаспер уже и сам знал за секунду до. Ничего не было слышно. И слабый ветер дул в другую сторону. Но звуки ночной живности то и дело стихали на короткое время, словно замирая в страхе перед опасностью. Беспокойное ледяное напряжение просачивалось в воздух, сгущая его. Хищник. Так мог перемещаться и вызывать первобытный инстинктивный страх у животных только самый совершенный хищник.       Джаспер молниеносно переместился за ворота и остановился, прислушиваясь. Гаррет замер в полной готовности поодаль. Бросив быстрый взгляд в сторону окна Джослин, где все ещё царила атмосфера спокойного сна, Джаспер медленно обводил глазами окрестности. Он не мог броситься сломя голову искать чужака, который вдруг решил забрести на удалённую ферму, — не иначе как за лёгкой добычей. Не мог оставить Джо одну. Поэтому ждал. Любого подходящего случая, малейшего сигнала, чтобы совершить только один единственный бросок. Нетерпение подстегивало его, и Джаспер не стал его держать, позволил разлиться широкой аурой.       Ну же, пусть это вампир покажется, совершит ошибку — он ведь и так этого хотел, ждать было невозможно.       Вместе с нетерпением в нем клокотала ярость, подтачиваемая страхом, что кто-то посягнет на его Джослин. И уверенность, что этого никогда не случится. Он не позволит даже ступить в ее сторону.       И в этот миг наивысшего напряжения Джаспер заметил краем глаза едва уловимое шевеление листьев на дальнем холме. Они еще не успели снова застыть в неподвижности, как он уже был там. Без раздумий и промедлений, ориентируясь только на инстинкты и яростное желание защищать свое, он столкнулся в воздухе с твердым гибким телом. Опутал его самыми скверными чувствами, от звенящего ступора до тупого безнадежного страха. И прижал к земле, оттягивая голову изо всех сил. Он даже не видел лица — оно было не важно. Все заслонила какая-то мутная пелена совершенно звериной агрессии, твердившей только одно: разорвать, уничтожить, стереть… Чтобы даже духу чужака здесь не осталось, рядом с ней.       Сквозь треск плоти Джаспер слышал невнятные голоса.       — Черт… так и знал… кто-то ходит в округе… — Гаррет уже был рядом, маяча где-то высокой тенью.       — Сдурел… голову открутишь… — еще один знакомый голос, которому он не придал значения.       — Что-то хочет сказать…       — Какого хрена, Джаспер…       Он остановился, прислушиваясь. Тьма перед глазами рассеивалась, обнажая напряженное скорчившееся лицо, зажатое между его руками.       — Голову открутишь мне так, говорю! Очнись уже, Джаспер!       Джаспер резко разжал хватку, и Питер мгновенно вскочил, отбегая на пару шагов. Это был чертов Питер. Глаза не обманывали, а принюхавшись, он различил и знакомый запах старого друга.       — Пит, что ты тут делаешь?       — Ты его знаешь? — почти одновременно с ним заговорил Гаррет, с любопытством рассматривая нового вампира.       — Сам же сказал мне про Накогдочес, идиот, — злобно бросил Пит. — Хреново встречаешь, друг, скажу я тебе.       — Проклятье, Пит, зачем ты прятался, я же мог тебя убить, — Джаспер во все глаза разглядывал друга. Драная кожаная куртка и рубашка с оторванными пуговицами, штаны, которые держались на одном ремне и прохудившиеся ботинки. Видок был такой, словно тот бежал пару недель без остановки по самой ужасной местности.       — Возможно, по той же причине, по которой ты прикинулся мертвым и свалил без меня? — теперь в воздухе висело обвинение, как свет яркой лампы прямо в глаза. — И для чего — чтобы увиваться за какой-то человеческой девчонкой?       — Становится все интереснее, — настырный Гаррет подошел ближе.       — А ты еще кто?       — Гаррет, приятель, будем знакомы. Мы с тобой почти друзья по несчастью. Но мне повезло меньше — голову я не сохранил при встрече с ним.       Пит что-то мрачно буркнул, кажется, свое имя, и снова обратился к Джасперу. Разглядывал его долго и пристально, а потом расслабился и подпер спиной дерево, скрестив руки на груди. Будто ждал чего-то.       — Прости, Пит, — Джаспер встал и отряхнулся. — Я понятия не имел, что мне открутят голову. Но не мог не воспользоваться ситуацией. Как ты сбежал?       — Мария отправила в разведку с еще одним олухом. Столкнулись с другим кланом, олуха грохнули, ну и я решил под шумок слинять.       — За тобой слежки не было? — Джаспер снова прочесывал всеми чувствами окрестности. Он был рад видеть Питера, но не мог исключать, что друг привел хвост.       — Я же сказал, что грохнули олуха, а не меня, — немного помедлил, снова разглядывая уже обоих. — И Мария, кстати, тоже не идиотка.       — О чем ты?       — Она не хочет верить, что ты мертв. Или просто спятила, — мрачно хмыкнул он. — Слышал бы ты, как она вопила и рычала после боя. Заставила убить остатки новорожденных, сама разрывала глотки. Просто жуть, — Джаспер поморщился от такой картины и отвращения Питера. — Настоящая мегера. И все не может успокоиться, отправилась со своими псами на место, где вас всех в кучу свалили, да только там одно пепелище и осталось. Черт, Джас, я ведь тоже думал, что ты сдох.       Джаспер фыркнул, отмахнувшись. Он больше не собирался извиняться. Пит что-то еще болтал, Гаррет вставлял свои колкие реплики, а он уже снова хотел сесть под окном Джослин и слушать ровный успокаивающий стук ее сердца. Двух сердец. Или вообще в ее комнате, рядом, чувствуя тепло ее тела — это было бы идеально. И только так он мог защитить ее, а не стоять тут в лесу и спорить с этими двумя.       — Ты куда? — Питер нагнал его сразу, как только Джаспер развернулся в сторону дома. — Ты вообще слушал, что я говорил? Скоро Мария совсем сбрендит и попросит ищейку найти тебя. Сейчас Ноа занят тренировкой новых вампиров — на это уходят все силы, особенно без тебя. Но эта стерва все никак не угомонится. Так что нам надо сваливать. Я подумывал о Европе. За океаном Ноа сложно будет нас найти — я заметил, что у него трудности с водой.       — Я никуда не пойду, — ответил он на ходу, не сбавляя шага. Все слова Питера имели как будто противоположный эффект. Любое упоминание других вампиров заставляло его стремиться к Джослин еще быстрее.       — И что ты тут будешь делать? — искренне удивился друг. — Если дело в девчонке, давай обратим ее по-быстрому и дело с концом. Сколько можно ошиваться тут на человеческой ферме. Если об этом узнают.       — Никто не узнает. Если ты не будешь орать во всеуслышанье, — процедил Джаспер, перепрыгивая невысокую ограду фермы и прислушиваясь к дыханию людей в доме, безошибочно находя то, которое было важнее всего.       — Какого дьявола, Джаспер? — Питер говорил громким шепотом, стоя прямо под окном Джо. Джаспер неодобрительно покосился и слегка успокоил его. — Я перся к тебе через весь гребаный штат, хотя даже не верил, что ты жив. И теперь ничего не понимаю. Или я отупел или ты свихнулся, Джас.       — Нет, ты точно свихнулся, — убежденно прошептал Питер на следующий вечер, когда солнце скрылось за горизонтом и можно было смело показаться из тени.       Джослин настороженно поглядывала на него издалека, не приближаясь. Может, оно и хорошо. Он доверял Питу, но она явно была не та, кем он готов рисковать. Тот рассматривал ее с ленивым любопытством, пытаясь понять, что в ней было такого, что удерживало Джаспера здесь. Джозефина, увидев еще одного вампира, выпустила облачко боязливой злости и демонстративно повесила деревянный крест на входную дверь. Питер смеялся несколько минут над этим действием, за что заработал мрачный взгляд Джослин. Кажется, они друг другу не понравились. Едва познакомившись, в натянутой напряженной обстановке, они тут же разошлись по своим углам и теперь изучали друг друга, как противники перед крупным сражением.       — Он твой хороший друг? — спросила его Джо, когда они остались одни, и Джаспер выпроводил Питера как следует утолить жажду, чтобы рядом с домочадцами, рядом с ней, он даже думать не мог о крови.       — Он был единственным другом там, — он погладил ее по волосам, почувствовав ответную волну удовольствия. Синяки с ее тела почти сошли, но легкая усталость не покидала Джослин. Она снова, как какой-то ритуал, тщательно осмотрела себя перед зеркалом, прежде чем лечь спать. Изменения могли быть не видны человеческому глазу, но он с тревогой замечал, что ее грудь стала чуть объемнее, а живот утратил тень впадины внизу, хотя все еще оставался плоским.       — Он пришел за тобой? — ее несогласная тревога цеплялась за него. — Он хочет забрать тебя, ведь так? Забрать у меня, — лихорадочный блеск ее глаз выдал все, что она чувствовала в этот миг.       — Не думаю, что в этом мире есть что-то, способное сделать это, — он говорил уверенно, правдиво, посылая ей эти эмоции. — Если я и уйду, то только с тобой, Джо. Именно за этим я и пришел, — он наконец озвучил свои намерения вслух.       — Хорошо, — она села на край кровати, расчесывая руками свои длинные волосы. Джаспер ловил волны ее аромата, прикрыв глаза. Еще один стук сердца, помимо ее, почти не выбивался из ритма, сливаясь в одно. Джаспер почти привык, на самом деле. — Хорошо. Надо просто немного подождать.       Он вздохнул, придвигаясь к ней ближе. Будущее пугало его все больше, маленький стук еще одного сердца словно отсчитывал удары до рокового часа. И в то же время был таким сильным и уверенным, что сложно было противиться ему. И Джо засыпала рядом такая спокойная, с легкой улыбкой на лице, и он невольно любовался ею в темноте комнаты. Она будто точно знала, что все будет хорошо.       А на следующий день ходила бледной тенью, морщась от запаха любой еды. Слегка прикрывала глаза, когда на нее накатывал очередной приступ, морщилась, сдерживаясь, но неприятные волны ее дурноты покрывали Джаспера, словно болотистая затхлая вода.       — Что с ней? Она чем-то больная? — спросил Пит, когда ее вырвало уже четвертый раз за последние несколько часов. Джаспер собирался уже подойти к ней, приложить холодную руку к горячей коже. Ему казалось, что ей было легче от этого. Но Джозефина уже пихала ей кувшин с водой и тряпицу. Негритянка суетилась больше всех, неодобрительно косясь в сторону дуба на холме, где и сидел сейчас Джаспер, зорко наблюдая за всем. Ее открытое обвинение действительно покалывало внутри чувством вины. Он ничего не ответил и вместо него неслышно крякнул Гаррет, играющий травинкой в зубах в корнях дерева.       — Ты даже не представляешь насколько. И никто не хочет признавать очевидного.       — О чем ты?       — О том, что это ненормально. Совершенно.       — Так обратим ее и все решится, — гнул свое Питер, его лицо чуть скривилось, когда со стороны дома снова послышались характерные звуки. Гаррет согласно хмыкнул, словно говорил «вот видишь, я прав, и он так считает».       — Заткнитесь оба, — рявкнул Джаспер       Он хотел сделать Джослин неуязвимой ко всему, болезням, смерти, больше всех остальных. Он как никто хотел ее избавить от слабостей человеческого тела, которые ее одолевали последние несколько дней. Хотел, чтобы она ушла с ним навсегда. Туда, где никто их не найдет. Ни одна ищейка. Но ещё он точно знал, что она чувствовала — никто, ни Гаррет, ни Питер, ни даже ее чертова негритянка Джозефина, не представляли того, что творилось у нее внутри. Что-то яркое разгоралось в ней, опаляя его чувства, упрямое и полное жажды жить. Обратит — и уничтожит этот свет вместе с самой Джослин. Он это отчётливо ощущал, хотя разум бил тревогу голосом Гаррета и ворчанием Пита.       Он прислушивался к тихим разговорам уже в доме, успокаивающемуся сердцу Джослин, за которым он теперь легко различал ещё одно.       — Мисс Джослин, вам нужно к врачу. Что-то идёт не так, вы же видите. Слишком быстро. Так не должно быть. Я никогда такого не видела… Изабо тоже…       Джозефина, судя по звуку, отжала воду из тряпки. Несколько спешных шагов, шуршание тканей. Тихий вздох Джослин, скорее усталый, чем болезненный.       — И что я ему скажу, Джози? Я не могу сказать ему ни слова правды, так какой тогда толк в нем.       — Она права, ей нужно к врачу, — эхом повторил Гаррет. — Раз уж вы все ту свихнулись окончательно и решили втянуться в эту авантюру. Я люблю хорошую встряску, но такое…       — Врача потом придется устранить, ты ведь понимаешь? — Джаспер действительно всерьез рассматривал этот вопрос, рассуждая вслух. — Накогдочес не такой большой город. Пропажа врача вызовет вопросы. Может, соседний город…       — Я все ещё не понимаю, почему ты не хочешь обращать ее. Это решит все проблемы. И мы наконец свалим отсюда.       Джаспер поджал губы, не решаясь говорить. Гаррет снова мрачно хмыкнул, выплюнув травинку. Голос Джозефины стал особенно тонким, когда ее слова отчётливо донеслись до старого дуба.       — Или хотя бы повитуху. Ту, что приходила к вам в прошлый раз. Изабо сказала, что она перешла работать на другую ферму ближе к городу.       — Повитуху? — эхом повторил Питер. — Какого хрена тут происходит, Джаспер?       — Не знаю, Джози, сможет ли она мне помочь. Сможет ли вообще кто-то из людей мне помочь… — в ее чувства вплелось цепко отчаяние. Она хотела, надеялась и боялась. Джаспер лихорадочно соображал, что он мог вообще сделать. Потому что она была права. Ни один человек, врач или нет, был бессилен что-либо сделать.       — Кажется, ты обзавелся леди с довеском, — Питер не был язвительным, но что-то в нем проскользнуло, заставившее Джаспера в секунду оказаться рядом, угрожающе нависнув.       — Лучше уж был бы довесок, поверь, — Гаррет не сдвинулся с места, лениво наблюдая, как Питер отскочил в удивлении, умастившись на толстой ветке.       — Заткнитесь оба и дайте мне подумать, — уже спокойно проговорил Джаспер, махнув Питеру в извинении, и снова сел на свое место, прислушиваясь к звукам на ферме.       — Что-то я сомневаюсь, что у этих безбожников есть врачи, — гневно воскликнула Джозефина. Послышался плеск воды, как будто она в отчаянии расплескала ее. Открылось окно и в проеме мелькнула светлая копна волос Джослин, она выглянула на секунду, устремив взгляд в сторону дуба. Не иначе, как знала, что все трое вампиров затаились там. Джаспер смотрел со своего укрытия прямо ей в глаза, даже с такого расстояния видя, как они блестели надеждой, хотя вокруг нее распространялась тусклая аура тревоги.       — Да, не думаю, что бессмертным и неуязвимым вообще необходим врач, — ее губы тронула улыбка, и Джаспер ненадолго замер, завороженно смотря на нее, бледную, но все ещё красивую. Казалось, она улыбалась именно ему, хотя не могла видеть.       — Безбожники они и есть, — как приговор прозвучал недовольный голос Джозефины из глубины комнаты, но Джо только терпеливо моргнула и качнула головой.       — Пусть Изабо позовет ту повитуху, — наконец, вздохнула Джослин и скрылась в комнате. — Я подумаю, что ей сказать.       Джаспер вздохнул тоже. Если не придумает она, значит, он найдет, как свести все подозрения той человеческой повитухи на нет. Или, если не выйдет, примет другое решение. Рядом присел Питер, который молчал, пока шел разговор. Его внимательный прищуренный взгляд колол висок Джаспера, что пришлось обернуться и посмотреть другу прямо в глаза.       — Это шутка? — внезапно спросил он и издал нервный смешок, дёрнув себя за волосы. Весь его вид с дурацкой натянутой улыбкой был жутковатой маской, как будто он ожидал, что сейчас кто-то рассмеется вместе с ним. — Скажи, что она шутит, черт возьми.       — Живот болит от смеха, — буркнул Гаррет.       — Нет, — Джаспер ответил и отвернулся. Все бы отдал, чтобы быть сейчас человеком и радоваться вместе с Джо. Чтобы они все были людьми, даже чертов Гаррет. Чтобы они подшучивали над ним, поздравляли и предлагали какие-нибудь глупости вроде дурацких вычурных имен для детей, или гадали, кто родится. Лишь бы не ощущать их непокрытую тревогу, непонимание, осуждение… Он хотел быть проклятым человеком, чтобы ждать с нетерпением, а не ужасом.       — Это невозможно. Это… неестественно, неправильно.       — Я это уже слышал. Больше не хочу, ясно? — отчеканил Джаспер. Питер недовольно рыкнул и поднялся. — Пит, если хочешь, иди. Серьезно. Я не могу тебя здесь держать. Ты сбежал и можешь отправиться куда угодно.       — Оставляешь друзей только ты, Джас, — колко бросил он. Без обиды, но все же…       — Будешь вечность мне это припоминать?       — Если нам повезет прожить так долго, — Питер улыбнулся впервые широко, как раньше. Своей кривоватой отчаянной улыбкой, которая жила на его лице вопреки всему дерьму, что происходило в их жизни.       — Просто поразительно, с какими унылыми пессимистами я связался, — Гаррет вырос высокой темной фигурой прямо над ними. Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на него.       — Что предлагаешь? Закатить пирушку в честь будущего новорожденного… кого? — мрачно и жутковато рассмеялся Питер.       Джаспер тоже поднялся, собираясь найти Джослин, а потом нормального врача, которого возможно он потом убьет, но он все же надеялся ограничиться внушением. Ему до смерти надоело адское общество этих двоих, которые спускали свои тревоги и злость через отвратительные шутки и прогнозы. Не сегодня.       — Ты куда?       — Нужен врач. Я собираюсь его найти, и как можно скорее.       — И что он сделает, черт возьми? Человек не поможет, Джаспер. И так слишком много людей узнали про нас.       — Человек сделает все, что будет в его силах. Об остальном я позабочусь. Тем более другого варианта все равно нет.       — Другой вариант — это…       — Не надо, Пит. Я знаю, что ты хочешь сказать. Не надо.       Обращение. Вот, что все они хотели от него. И Джаспер не мог не признавать, что если бы решение стояло за ним, то он, не задумываясь, сделал бы это. И навсегда потерял бы Джослин, скорее всего.       — Кстати, на счёт вампирских докторов… — задумчиво протянул Гаррет.       — Что, неужели запрятался где-то целый госпиталь для больных вампиров? — мрачно рассмеялся Питер. — Честное слово, после того, что я узнал сегодня, ничему не удивлюсь. Может, мы ещё и голосовать можем?       — Госпиталей не знаю. Зато знаю кое-кого смыслящего во всей этой лекарской дребедени, — Джаспер обернулся с интересом ожидая продолжения. — Вампира, — весомо добавил Гаррет.       — Где? — он тут же приблизился, недоумевая, почему тот не заикнулся об этом сразу.       — В последний раз его видел в Нью-Йорке, пару лет назад, когда болтался на восточном побережье. Кажется, он никуда не собирался в ближайшее время. Он лечит людей, как частный консультант, что-то вроде того. Но можно попробовать найти и уговорить приехать.       — Охренеть, — Питер недоверчиво качал головой.       — И кстати, я бы не отказался иметь право голосовать в этой проклятой стране, — добавил Гаррет на их скептические взгляды. — Серьезно, республиканцев пора менять. Вы что, газет не читаете?       — Сначала расскажи про этого врача, а потом можешь хоть в президенты баллотироваться, — Джаспер намеревался стоять тут перед ним, пока не получит все, что нужно.       Но «то, чего нужно» было не так уж и много. Теперь оставалось самое сложное — найти. Гаррет уверял, что тот вампир скорее всего согласится, но Джаспер должен быть уверен. Он нашел Джослин ближе к вечеру, в саду под одной из яблонь, где она задумчиво перебирала опадающие бело-розовые лепестки.       Пурпурно-синие сумерки делали ее кожу по-вампирски бледной. А сливовое платье лишь подчеркивало некую призрачность образа. Он отгонял от себя мысли, что она сама становилась призраком, изо дня в день, незаметно, по капле, но неумолимо отдалялась из мира живых. Совсем не так, как он этого хотел.       — Удивительно, но яблони, их запах, всегда приносили мне спокойствие. Когда я была беременна в прошлый раз, — она впервые сказала это слово, по крайней мере, при нем. Беременна. Оно дрогнуло у нее на губах, как будто обожгло, — то здесь всегда чувствовала себя хорошо, даже если тошнило весь день. Сейчас тоже помогает.       Она повернулась к нему, пока он тихо стоял в отдалении, просто наблюдая за ней. Стук двух сердец, ее и того, кого она носила внутри, теперь был таким отчётливо разным, что не услышать было уже невозможно. Джаспер приблизился к ней, встав под ту же яблоню. Несколько цветков от его быстрого движения опали на ее распущенные волосы.       — Думаю, я скажу повитухе или врачу, что у меня срок больше. Скажем четыре или пять месяцев — по крайней мере, мне так кажется, — она прикрыла глаза. — Все слишком быстро, необычно.       — Гаррет знает одного вампира-врача, — сразу выпалил Джаспер, надеясь прогнать тень тревоги от нее. — В Нью-Йорке. Я приведу его.       — Есть врачи вампиры? — она удивлённо расширила глаза. — Подожди, приведешь? Ты сам туда отправишься?       — С Гарретом. Должен же быть от него хоть какой-то толк, — попытался пошутить он, снова чувствуя ее отчаянное нежелание отпускать его. Сильнее этого было только его собственное нежелание уходить. Снова. — Если надо, притащу сюда по частям. Это будет быстро. Мы побежим без остановок через центральную часть, там в основном леса. И только в самом конце свернем на восток, — они уже все обговорили буквально несколько минут назад. Он не мог отпустить Гаррета решать свою проблему и не мог быть уверенным, что тот справится.       — Когда? Сегодня? Сейчас? — в ней поднималась паника, отражаясь в ярком румянце, блестящи глазах с расширенными зрачками. Ее прохладные руки коснулись его груди, и он с трудом заставил себя думать о деле, а не ее прикосновениях и запахе, с каждым днём приобретавшим все новые оттенки, иногда он улавливал что-то похожее на его вампирский след. Не замечать было уже невозможно.       — Нет, не сейчас. Но как можно скорее. Как только я кое-что сделаю.       Джаспер шел сюда, к ней, именно за этим. Он должен был сделать это ещё очень давно, задолго до того, как стал вампиром. Возможно, даже сразу, как понял, что видит рядом с собой только Джослин. И теперь он лишь исправлял свою медлительность, свою ошибку. Так много было упущено, так много пошло не так, как они хотели. Сейчас он хотел сделать хоть что-то правильное.       — Все хорошо? — подозрительно спросила она, пригвоздив к месту своим отчаянным взглядом. Джаспер снова почувствовал себя семнадцатилетним капралом, когда узнал, кем на самом деле был парнишка Джо.       — Все будет хорошо, Джо. Обещаю. В этот раз я не стану повторять своих ошибок, — она все ещё не понимала, инстинктивно придвигаясь к нему ближе. Ее живот теперь был прижат к нему, и ей богу, он почувствовал быстрое шевеление, даже толчок, заставивший его вздрогнуть, как самого обычного человека. Джо смотрела на него во все глаза, приоткрыв рот, тоже ощутив это, в ней царил страх вперемешку с радостью. Дикая смесь, от которой он мог сойти с ума.       — Джаспер…       Он погладил ее щеки, обвел пальцами брови и контур скул. Он надеялся, что она не забыла того, что отдала ему кое-что, и он хотел сейчас утвердить это окончательно. Джаспер потянулся к карману жилета, в котором лежало тонкое серебряное кольцо. Он его помыл и почистил, и теперь оно ярко выделялось в сгущающихся сумерках на его бледной ладони. Джослин потрясённо смотрела, как он оторвал шнурок, на котором оно провисело несколько лет, выбросил его в траву, и теперь протягивал кольцо прямо ей. Она несмело коснулась пальцем тонкого ободка, будто не верила в его реальность. Или боялась поверить.       — Ты что же… делаешь мне предложение, Джаспер? — прошептала она.       — Нет, — он взял ее руку в свою, погладил тонкие пальцы с аккуратными ногтями, под некоторыми были остатки грязи и земли, но он не обращал внимания. — Я уже спрашивал твоего согласия. Помнишь? — он дождался ее кивка. — И ты дала мне его, — снова кивок, и Джаспер почувствовал все, что испытал в тот солнечный день в конюшне. — Я никогда не отдавал тебе это согласие обратно. Потому что ничего не изменилось, Джо. Я все ещё хочу быть с тобой. И знаю, что ты тоже этого хочешь.       Несколько мгновений он думал, что рехнется, ожидая ее ответа. Он знал все ее чувства, но все равно ждал слов. Знака, что не ошибался. Проклятье, он сам себе оторвёт голову, если ошибся и она…       — Да, хочу, — Джослин ворвалась в его сумбурные панические мысли раньше, чем они успели захлестнуть его.       — Тогда я просто сделаю то, что должен был сделать ещё тогда. Никаких больше ожиданий, Джослин Антония Винтер, —тонкое колечко идеально обхватило ее безымянный палец. Оно должно было быть там с самого начала, всегда. — В этот раз я не уйду, не женившись на тебе, Джо. Надеюсь, у тебя найдется в гардеробе что-то похожее на свадебное платье.