30. Джаспер. Апрель 1866

      Он сказал ей, что все будет хорошо.        Так утверждала Джослин, когда он вытащил из нее все про будущее. Все, что она смогла вспомнить. Уроки истории, странная семья, какой-то учебный проект, ее отец, и она, уезжающая, как оказалось, навсегда. И никто ее не остановил.        И он сказал ей, что все будет хорошо.        Все. Будет. Хорошо.        Джаспер саданул кулаком по стене и выбил несколько кирпичей. Теперь они жалкой сломанной грудой лежали у его ног. Он со злостью резко тряхнул рукой, избавляясь от крошки и пыли. Хорошо, что это была всего лишь небольшая пристройка позади дома. Дыру легко прикрыть какой-нибудь утварью, а потом заделать.        Он прислушался, не разбудил ли кого. Все было тихо. Джослин спала в своей комнате, а он был внизу, под ее окном, как и всегда. Слушал успокаивающий стук ее сердца, который теперь постоянно перебивался другим.        Все будет хорошо. Как же!        Джаспер прошелся вдоль стены, прокручивая в голове ее слова. Его слова — ей.        Нет, это был не он. Он не мог такого сказать. Это было немыслимо — отпустить ее сюда, невозможно, неприемлемо. Неправильно!        А, значит, это был не он. Кто-то другой по имени Джаспер, которого Джослин по ошибке теперь считала им. Внутри неприятно заныло, буквально всасывало все внутренности от мысли, что для нее он был именно тем, кто отпустил. Еще немного и у него в груди появится зияющая черная дыра. Жуткая, отвратительная и липкая в своей натуральности.        Все будет хорошо. Хорошо.        Слова намертво врезались в мозг. Его тошнило от каждого звука в этом предложении, хотя вампиров не могло тошнить! Но ему до чертиков хотелось выблевать все, что он чувствовал и знал сейчас. Вместе с этой поганой дырой, что образовалась в груди.        Джаспер, наверное, уже протоптал дорожку, ходя под окном Джослин взад-вперед. И все слушал и слушал ее дыхание. Замирал каждый раз, когда оно чуть прерывалось, а он уже готов был бежать к ней и делать все, что угодно, чтобы это дыхание продолжалось. Или чтобы ей больше не нужно было дышать.       Он замахнулся снова и разнес всю стену у пристройки. Крыша покосилась и осела, погребая под собой все, что было сложено внутри. Эхо грохота еще какое-то время раздавалось в ночи, но на удивление в доме никто не проснулся. Только кто-то из негров, спящий возле кухни, беспокойно заворочался во сне. Джаспер равнодушно смотрел на груду кирпичей и досок, так же равнодушно размышляя, что все-таки придется починить. Хотя эта пристройка волновала его меньше всего. Все, о чем он мог думать — это Джослин, ее дыхание, ее сердцебиение. Каждый день, каждую секунду. И некто, росший внутри и — он не хотел даже допускать такой мысли — медленно убивающий ее. Второе сердце билось быстро и сильно, почти наравне с сердцем Джо. Джаспер с ужасом ожидал, как оно станет гораздо сильнее в скором времени.        Рука сжалась в кулак с такой силой, что затрещала невероятно твердая кожа. Он с трудом остановил себя, иначе разнес бы еще и половину дома.        — Знаешь, в лесу есть не мало деревьев, которые можно сломать или вырвать с корнем, — сказал Гаррет. Джаспер засек его чуть раньше, но сделал вид, что не заметил.        — Мне и здесь хорошо.        — Хорошо разваливать по частям ее дом?        Гаррет стоял чуть в отдалении, словно боялся подойти ближе. Может и правильно. Джасперу в голову вдруг пришла мысль, что в радиусе нескольких миль он — самое прочное, что имеется. И его можно отдубасить без риска что-то сломать или разрушить. Он огляделся и уставился на Гаррета, который, видимо, что-то почуял и отошел еще на несколько ярдов.        — Эй, полегче, я просто предложил. Хочешь караулить день и ночь под ее окном — пожалуйста. Твое дело.        — Я просто ощущаю себя абсолютно беспомощным, — со злостью бросил Джаспер и пнул груду мусора, в которую превратилась пристройка. — Она угасает на глазах.        Он едва не лишился рассудка, когда увидел ее после прибытия. Всего лишь три дня, а изменения были ужасающими. Словно вся жизнь Джо неумолимо перетекала в ее живот. Он испытал жгучую ненависть к тому, что было у нее внутри. И отчаянную обреченность, потому что ребенок был неразрывно связан с ней. Целых несколько секунд, показавшихся вечностью, он варился в собственных эмоциях, словно в горящем котле. Его отчаяния и ненависти хватило бы с лихвой на весь штат. А потом его коснулись чьи-то чувства, незнакомые и необычно яркие, чистые. Разум уже знал, откуда это, но он еще не мог позволить себе так считать. Его собственные эмоции принадлежали только Джослин. Но эти чистейшие любовь и страх все стучались в его дар без остановки. Этот ребенок любил вместе с Джо, боялся вместе с Джо, даже смеялся, черт возьми, вместе с Джо. Так Джаспер и подвис между своей злостью и ее надеждой. Между любовью и ненавистью. И никак не мог сорваться с этого крюка, вспарывающего его грудную клетку насквозь.        — Ты всегда можешь обратить ее, — Гаррет сказал это так тихо, как будто просто сделал слабый выдох. Джаспер косо посмотрел на него и пнул еще один кирпич. — Что ты на меня так смотришь, — сказал уже громче, с горькой усмешкой. — У тебя всего два выбора. Послать все к черту, включая желания Джослин, и обратить ее, избавив от всего этого дерьма. Или позволить ей поступить так, как хочет она, пусть даже это самая большая на свете глупость, и потом жить с этим до конца вечности.        Вряд ли Джасперу нужна будет вечность без Джослин. Сама мысль об этом прорубала огромную дыру размером с Техас в груди.        — Ты не веришь, что она сможет выжить при родах, — он даже не спрашивал, эмоции Гаррета говорили сами за себя. Он хорошо знал это обреченное, злое принятие, которое сам испытывал, когда шел рядом с мальчишкой Исайей, чтобы убить его.        — Джаспер, — Гаррет кашлянул, и эта короткая пауза была наполнена чем-то слишком тяжелым и устрашающим, — я боюсь, что она даже не доживет до них. Мы привели дока, но ты же видишь, что это не помогает. Ничего не поможет, разве что вырезать из нее этого ребенка, пока он сам не выбрался наружу, — Джаспер сам не заметил, как подскочил к Гаррету и схватил того за ворот пиджака, швы трещали и рвались под его напором. — Ты можешь злиться, сколько угодно, — он вывернулся из хватки. — Что толку? Мы же хищники. Мы созданы убивать. И пить кровь. И этот малыш, — никогда еще столь безобидное слово не звучало так пугающе, — тоже хищник. Он выпьет всю ее кровь изнутри и прогрызет себе…        — Заткнись, Гаррет, — сдавленно прошептал Джаспер. — Просто заткнись. Иначе я снова откручу тебе башку.        В ответ раздалось хмыканье и следом резкое дуновение от стремительного движения. Он поднял взгляд — во дворе больше никого не было. Отлично. Без его язвительного присутствия будет только лучше. Если понадобится, он прогонит их всех, вампиров и людей, и останется один. С Джо. И с тем, что она носила в себе. С ребенком. Видит бог, он никому другому и не сможет доверить ее жизнь.        Джаспер остался наедине с тишиной ночи. Темной, давящей и безразличной ко всему. Стук сердца Джослин барабанил по ушам, и ему вторило второе. И еще одно, третье, совсем рядом. Он втянул носом воздух и подошел к окну, ведущему на кухню.        — И давно ты тут греешь уши, Перси? — спросил он, распахивая полностью створку, которая до этого была лишь едва приоткрыта.        Негр задрожал так, что даже брови заходили ходуном. Неужели он выглядел настолько устрашающе? Джаспер махнул рукой, показывая, что не собирается убивать его прямо здесь и сейчас.        — Мистер Джаспер, простите, я не нарочно. Я просто проснулся и услышал…        — Угомонись, Перси, — бросил он устало и повернулся, чтобы уйти.        — Мистер Джаспер, сэр… — Перси боялся, но все равно говорил.        Джаспер незаметно закатил глаза. Этот негр был неисправим. Другой бы уже давно занимался своими делами, но этот даже после освобождения рабов и смерти хозяина продолжал зачем-то служить, остался у Маккиннонов, сберег его коня. Джаспер сжал переносицу почти до треска костей. Честно говоря, он был чертовски рад, что слегка бестолковый, но очень добрый и верный Перси жив и рядом с Джо. Несмотря ни на что.        — Ну чего тебе? — уже теплее спросил он.        — Это что же получается, мисс Джо… миссис Уитлок умрет?        — Нет, не умрет! — гнев снова нахлынул волной. Он отошел подальше, чтобы ненароком не проломить еще что-нибудь, например черепушку Перси. — Не умрет, — уже тише повторил он. — Никто не умрет, черт возьми, ясно, Перси?        — Но мистер Гаррет в чем-то прав, мисс Джо… она же такая… такая        Джаспер впился взглядом прямо в него, ожидая продолжения. Какая такая? Больная, слабая, изможденная? Умирающая?! Перси так и застыл с открытым ртом и вытаращенными глазами. Его снова пробил страх. Не только собственный, Джаспер осознавал, что не мог больше удержать свой ужас только внутри своего сознания.        — Перси, просто иди спать, — сказал он, а будто прошипел.        Он скрылся прочь, пока бедолагу Перси совсем не разнесло от слишком сильных вампирских эмоций. Но далеко он, конечно, не ушел. Он всегда был где-то на расстоянии слышимости сердца Джослин. Вот и сейчас Джаспер незаметно обогнул дом и, невидимый для Перси, запрыгнул на крышу. Он продолжал своей ночное бдение, сидя на самом коньке темной мрачной тенью. Со стороны он скорее всего был похож на какого-нибудь демона или призрака, но ему было все равно. В комнате, аккурат над которой он сидел, ловя каждый малейший звук, раздалось шевеление. Джослин переворачивалась во сне, а потом тихонько простонала. Сердце внутри нее забилось чаще, и Джаспер уловил приглушенные тревогу и недовольство. Сосредоточил все свое внимание, склонив голову набок и чуть свесившись с края крыши. Нет сомнений, это все-таки был тот, кто рос внутри нее. Ребенок. И он испытывал эмоции, чувствовал. Настоящий живой ребенок, с живым сердцем, которое сейчас заходилось в беспокойстве. Джаспер одним слитным движением, став одной темной тенью, пробрался через окно, остановился у кровати. Он смотрел на морщившуюся во сне и ворочающуюся Джо ровно долю секунды, а потом позволил своему дару захлестнуть ее вместе с ребенком. И встретил не слишком сильное, но вполне ощутимое сопротивление.        Что?        Он продолжал аккуратно надавливать, распространять покой, которым сам сейчас не обладал, но он знал, что это такое когда-то. И теперь ему пришлось усиленно вновь вспоминать те моменты, в которых ему было хорошо. Джаспер тихо опустился на кровать позади Джо, едва касаясь ее тела своим. Занес руку над ней, которая на миг зависла, а потом опустил на прикрытый одеялом живот. В ладонь настойчиво бился крошечный частый пульс. Как миниатюрный, но сильный молоточек, не желавший успокаиваться. Несколько долгих секунд он пытался уловить эти новые эмоции внутри Джо, словно игра в кошки-мышки. Закрыл глаза, отдавшись мыслям об одном солнечном теплом дне: пахнущая ромашкой и мятой подушка, мягкий шелк пшеничных волос на его лице, тихая незнакомая песня про хлопковые поля, которая врезалась в память. То был замечательный день, он помнил его лучше остальных почему-то. Счастье и покой, который казался бесконечным. Ритм, отбивающий в его ладонь, замедлился. Джаспер почувствовал, как его осторожно коснулись чистые теплые эмоции, словно робкие объятия. А после затихли и они, сменившись глубоким приятным сном.        Джослин почти не двигалась, и он сам пролежал неподвижно рядом до самого рассвета. Даже не шелохнулся. И в этой неподвижности он четко мог ощущать, как его рука на ее животе то и дело на короткие мгновения совершала крошечное движение. Никто бы не заметил, не обладая сверхчувствительностью. Джаспер потратил несколько ночных часов, уже наблюдая глазами, как живот едва заметно, но неумолимо рос. Прямо на его глазах. Он смотрел на этот процесс, не отрываясь, фиксируя каждую деталь, каждое изменение. Страх пробирался в него сквозь чувствительные кончики пальцев, по руке и до самого сердца, сковывал легкие, выжимал последний воздух. Долбил в висках, заставляя думать только о том, как избавить Джо от этой опасности, которую она сама носила в себе.        Когда в глубокий черный стали вкрапляться синие оттенки, а потом добавились и нежно-розовые, он окончательно вымотался бояться за нее. Страх уже сидел во всем теле. В комнату медленно и неуверенно проникали первые солнечные лучи, бледно-золотистые и теплые. Один из них упал на его руку, которая так и покоилась на Джо. Кожа сразу засверкала, и он инстинктивно захотел убрать и спрятать ее, но усилием воли продолжал сохранять полное спокойствие.        — Я знаю, что ты не спишь, — тихо сказал он через несколько минут идеально ровным голосом.        Ее дыхание и сердцебиение не изменились, но пробуждение всегда тонко ощущалось на уровне эмоций. Легкое замешательство, пока сознание еще находится в дреме, медленное озарение, что настал новый день. Обычно дальше часто следовала бодрящая радость, но он почувствовал от Джо укол тревоги.       — Ты был здесь всю ночь? — чуть хрипловатым голосом спросила она через несколько минут. Ее тело не шевелилось, но он все равно уловил легкое движение головы — Джо бросила взгляд вниз, на свой живот. Она тоже боялась и проверяла.       — Почти.       — Все в порядке?        Он не понял, спрашивала она про себя или про него. В любом случае, все не было в порядке, ни с кем из них.        — Да, — сказал он.        — Ты лжешь, — вздохнула она и тяжело приподнялась. Обернулась, посмотрев на него.        Джаспер приметил, что круги под глазами стали больше, как будто она и не спала всю ночь. Лицо спало, как в те времена, когда она притворялась мальчишкой.        Солнце уже вовсю заливало комнату, так весело и жизнеутверждающе, а Джаспер сидел на той половине кровати, где все еще была тень, как будто свет чувствовал, что все равно не сможет пробить этот мрак, который окружил его. Волосы Джослин в утренних лучах золотились множеством оттенков, даже теми, что были недоступны человеческому глазу. И на их фоне ее бледная кожа с легкой, едва заметной синевой, испугала его еще больше.        — Однозначно, — ответил он спустя несколько секунд их напряженных переглядываний, когда каждый пытался найти и приметить в другом что-то не то.        Что именно искала Джослин, он понятия не имел. Возможно, она наконец решила, что он ее не достоин, раз посмел отпустить в прошлое. Возможно, она не нашла в итоге оправданий этому поступку. Он лично не находил. Только одно объяснение могло быть — это просто был не он. И Джаспер бы понял, если бы Джо сейчас бросила обвинение ему в лицо или еще что похуже. Иисусе, он понял бы, как никто.        — Я знаю, о чем ты думаешь, — она прищурилась, изучая его. — Это будешь ты. В будущем. Я уверена.       Джаспер помрачнел, удивленный, что она так точно угадала его мысли. Джо прошлась до стула, медленно и не слишком уверенно, но с таким упрямством, что он не стал предлагать свою помощь. Взяла висящее платье, которое надела прямо поверх ночной сорочки. Едва уловимое стеснение коротким всплеском возникло в ней и пропало, стоило плотной ткани прикрыть ее. Джаспер помрачнел еще больше.        В ней постоянно вскипали бурные эмоции, но тут же стихали под тревогой и беспокойной надеждой. Он цеплялся за эту надежду, чтобы не сорваться в конец. Потому что Джослин могла делать все, что угодно, бросаться обвинениями, злиться, выгнать его взашей. Он бы действительно понял. Но ничто не заставило бы его уйти от нее. Не сейчас и никогда.        — Значит, я стану самым отвратительным ублюдком в мире, Джо. Достойная партия, — он не хотел быть таким язвительным. По крайней мере, не с ней. Но его ртом как будто заговорил чертов Гаррет. Захотелось вырвать себе язык с корнем.        Глаза Джослин приобрели темный изумрудно-травянистый оттенок. А в него выстрелило яркой вспышкой гнева, словно пробило ядром из гаубицы.       — Знаешь, может, и так! — громко прошипела она. Джаспера прошибло еще одним невидимым ядром. — Может, все и так, черт возьми. Но я не могу сейчас думать еще и об этом. Просто не могу. Для меня это все уже прошлое. И я давно уже перестала желать вернуться обратно. Я должна думать о будущем, должна думать о том, как родить и выжить при этом. Я не могу переживать о чем-то другом.        К концу короткой, но насыщенной речи ее голос совсем стих. Она опустилась на стул, все еще смотря на него широко открытыми глазами, словно требовала чего-то. Ее злость тоже истощилась. Джаспер глубоко вдохнул. Знакомые мята, ромашка и теплый аромат самой Джослин проникли в него. Она пахла уже не так ярко, как прежде, в ее запах примешивались холодок и горечь уставшего организма.        — На самом деле, — она снова заговорила, с мягкой печалью в голосе, от которой Джаспер сглотнул подступивший собственный горький яд, — в какой-то момент я просто больше не хотела возвращаться назад. Ни за что. И даже в самые худшие дни ко мне не приходило мысли об этом. Не знаю… может, я просто привыкла жить здесь, — она взглянула на него. Ее глаза были абсолютно сухими, но его раздирало от ее отчаянной, почти болезненной надежды. — Или я просто так сильно хотела быть с тобой, что остальное было неважно.        Теперь его оглушили другие ее чувства, такие сильные, что потемнело в глазах. Такие устрашающе прекрасные, что он ни за что бы не отказался от них, от нее, точно не по доброй воле. Даже если он действительно окажется самым отвратительным ублюдком, что носила земля, Джослин была его. И ничего другого он не признает.        Джаспер сделал несколько глубоких вздохов, приходя в себя. И только тогда снова смог посмотреть на нее. Он боялся сказать, что любит ее так сильно, что это становится пугающим. Если он откроет рот, то тогда непременно ляпнет, что готов ради нее пожертвовать всем, даже ребенком, который своими чистыми эмоциями медленно, но верно пробивал его броню. Это будет тяжело и больно, но он бы сделал такой выбор. Джо не поймет, по крайней мере, не сейчас, когда она и это странное дитя внутри нее — единое целое. Джаспер почти ревновал к такой их близости.        Поэтому он просто позволил всему, что было у него внутри, выйти и направиться навстречу Джослин, проникнуть в нее. Их разделяло несколько ярдов, он так и сидел на кровати, она — на стуле. Но мыслями он касался ее, целовал, любил, как любил все те разы, что они были близки. Она тихо, протяжно выдохнула, щеки чуть порозовели, сердце забилось чаще.        — Тогда ты должна понимать, что для меня тоже нет ничего важнее тебя, — все-таки нашелся, что сказать, он. — Ничего и никого. Только ты.        Все, что он не сказал, повисло в воздухе между ними вместе с его и ее чувствами. Смешалось в какой-то дикий сгусток полярных эмоций.        — Значит, я выживу, — сказала она и кивнула. — Потому что ты не допустишь другого, ведь так?        Теперь кивнул Джаспер. Она ничего не сказала про ребенка, но в ее упрямой внутренней борьбе он явственно читал этот настойчивый зов — ребенок тоже должен выжить. Ему вдруг показалось, что она ставит перед ним непосильную задачу, но выбора у него не было. Она как будто расслабилась и потянулась за расческой. Он наблюдал за ее плавными движениями по волосам. Щетка скользила по ним с приятным тихим шуршанием. Почти умиротворяющая картина, которую он бы мечтал видеть каждое утро. А в голову снова лезли дурные мысли.        — В том будущем, — неуверенно начал он, снова касаясь острой темы. Но молчать не было сил, потому что уже несколько минут его терзала одна мысль, — где ты и я учились вместе, — Иисусе, он едва мог выговорить эти слова, — где была ты?        Джослин непонимающе уставилась на него в зеркало, чуть нахмурив брови, но продолжая расчесываться.        — В смысле нынешняя ты. Ведь если все будет хорошо, как тот другой… я сказал, то где тогда ты, бессмертная и невредимая?        Ее рука замерла. Ресницы дрогнули раз, другой.        — Я… не знаю. Наверное, я была где-то неподалеку? — она больше спрашивала, чем утверждала.        — Ты не видела себя?        — Боже, нет. Это было бы слишком странно. Скорее всего, именно поэтому и не видела.        — Но ты не уверена, ведь так? — он чувствовал в ней эту дрожащую тревожную неуверенность, переходящую в беспокойство.        — Джаспер, я ни в чем уже не уверена.        — Тебя там не было, в будущем. Рядом со мной. Что я делал там без тебя? — честно говоря, у него даже в голове не укладывалось, как он мог существовать где-то или когда-то без Джослин.        — Ты был с другими Калленами, — она положила расческу с громким стуком. Снова разражённая, но с дрожащими в тревоге руками.        — Зачем мне вообще быть с ними?        — Я не знаю, — мучительно простонала она. — Мы не общались настолько близко. Ты был вечно таким невозмутимым, холодным, непробиваемым, молчаливым. Одно время я вообще думала, что у тебя уже есть девушка. Может, если бы мы смогли в итоге сходить на свидание, я бы и узнала тебя получше.        — Если тебя там не было, Джо, — его шепот перешел в тихое зловещее рычание, — то о чем мы вообще тогда с тобой говорим.        — Я наверняка была если и не там, то где-то поблизости. Согласись, было бы опрометчиво показываться самой себе на глаза, — страх и злость одолевали ее попеременно. И его вместе с ней.        Джаспер моргнул, прогоняя кроваво-черную пелену перед глазами, которая возникла от одного допущения, что он посмел потерять Джослин. Посмел жить дальше без нее. Он сконцентрировался только на ее бьющемся сердце, считая удары. Раз… Два… Три…        Метнулся на скорости к окну, не в силах сидеть на одном месте, и теперь с почти ненавистью смотрел, как солнце полноценно восходит над усеянными люпинами полями.        Нет, он не смог бы спокойно жить дальше без Джо. Он держался за эту наполненную скудной надеждой мысль, чтобы прийти в себя. И слушал ее сердце, пока еще живое.        Это будущее, которое было ее прошлым… Проклятье, он сойдет с ума от всего, что творилось в его голове.        — И теперь здесь доктор Каллен. Он должен помочь, — она говорила так, будто убеждала сама себя.        — Джо, он никогда с таким не сталкивался, ты же слышала. И я ощущал его эмоции. Карлайл и сам не уверен в благополучном исходе.        Он поморщился, когда говорил это. Вчера он сказал доктору, чтобы тот расшибся, но спас Джо. А сегодня уже знал точно, что мог положиться только на себя.        — Я пойду вниз, наверное, — Джослин поднялась, так и не заплетя волосы. — Попытаюсь позавтракать.        Джаспер шел за ней тенью, пока она спускалась по лестнице, сконцентрированный на том, чтобы держать в узде ребенка и одновременно следя за каждый ее шагом. На кухне пахло молоком и кукурузными оладьями. Он смутно помнил, что когда-то этот запах ему нравился, а сейчас не вызывал ничего.        Карлайл был тут, любезно разговаривая с мальчишкой-негром, словно самый обычный человек. Он настолько хорошо вписывался в окружение, что в какой-то момент Изабо подложила ему тарелку с оладьями.        Джослин долго смотрела на свою порцию, испытывая голод и неуверенность. Осторожно откусила кусочек, снова долго держала его во рту и только потом медленно проглотила. Все это напоминало какой-то странный жутковатый ритуал. Вот она взяла кружку с молоком, сначала понюхала, поднеся к носу, и только потом отпила. Глоток, другой. Пила так, словно ее мучила жажда. Джаспер решил, что вполне может оставить ее под присмотром Карлайла, а сам укрыться где-нибудь в доме и подумать. Успокоиться окончательно. В чем-то Джо была права, хоть он всем сердцем и не хотел этого признавать, — нельзя беспокоиться обо всем сразу, только о том, что здесь и сейчас. Жаль, что вампирская сущность была способна переживать хоть сотню проблем одномоментно.        Он тихонько отошел, как со спины его накрыло сначала недовольным отвращением, а следом и горькой волной дурноты. Он резко обернулся в тот самый миг, когда Джослин согнулась на стуле, и ее стошнило — Джозефина едва успела подставить ведро, словно заранее знала, что будет. По тому, как никто не удивился, он понял, что это было теперь постоянным явлением. Лицо Джо осунулось как будто еще сильнее, ребенок проснулся и сорвался с его крючка, забрасывая его требовательными эмоциями.        — Так происходит постоянно? — спросил Карлайл, чуть склонив голову к ее животу — тоже прислушивался.       — Каждый божий день, мистер доктор, — проныла Джозефина. — Каждый божий день. Уже все перепробовали, и мяту от тошноты — она всем помогает женщинам. И уж Изабо что только не делала.        Джослин брезгливо поморщилась. Джаспер снова сосредоточился на этом маленьком существе внутри нее, испускавшего волны недовольства, которые уже захлестывали и саму Джо. Неудивительно, что она ходила все время раздраженная и то и дело покрикивала на всех, и на него — ему не хотелось в это верить, но эмоции матери и ребенка очень часто зеркалили друг друга. Как он сам отражал эмоции других.        — Ему просто не нравится то, что ты ешь, — чуть резче, чем хотел, сказал он. Постоянно усмирять эмоции еще даже не родившегося дитя выматывало сильнее, чем он думал. Все взгляды устремились на него. — Ребенку, — на всякий случай пояснил он в полной тишине.        А через час, когда Джослин уже была в своей комнате, наотрез отказавшись попробовать съесть что-то еще, постучал Карлайл. Джаспер сидел на стуле, карауля, как часовой, малейший сдвиг в настроении ребенка. Он мог сидеть так часами, отлучаясь только на охоту. Откровенно говоря, именно таков был его план. Сидеть и охранять. Возможно, Пит с Гарретом сочтут его психом. Он был почти уверен, что идиотских шуток ему не избежать, но на это ему тоже было плевать. Он просто не подпустит их сюда. Поэтому, когда раздался стук в дверь, он инстинктивно приготовился давать отпор любому, кто войдет.        — Войдите, — негромко сказала Джослин, отрываясь от своего рисования.        Джаспер теперь неотрывно смотрел, как в комнату входил Карлайл, закрыл за собой дверь и практически сразу заговорил:        — У меня есть одна мысль, — он остановился. Джаспер выпрямился, привлеченный его внутренним озарением напополам с неуверенностью. — На самом деле, я подумал об этом еще вчера, когда только осмотрел тебя, Джослин. Но посчитал все слишком невероятным. Мне необходимо было все обдумать, прежде чем я предложил бы такой вариант. А сегодня утром, за завтраком, и после твоих слов, Джаспер, — тут док повернулся к нему, — про недовольство ребенка, я почти уверен, что на верном пути.        — Ближе к делу, док, — поторопил Джаспер. Он чувствовал идею Карлайла всем своим даром, только ее форму, но не суть. И готов был уцепиться за любую возможность.        — Думаю, ребенку необходима кровь, — сказал он, и комната погрузилась в тишину.        Джаспер не удивился. Это казалось очевидным, когда прозвучало вслух. Все кричало о том, что Карлайл прав. Даже Гаррет, сам того не зная, подал такую мысль.       — Кровь? В смысле… Вы имеете в виду, настоящая кровь? — Джослин, кажется, не сочла эту идею здравой. От нее шло недоверие и тревога.       — Ребенок наполовину вампир. А для нас кровь — источник выживания, единственная пища.        Джаспер поднялся. Его заботил только один вопрос, сколько нужно крови. Он уже прикидывал, где можно будет найти подходящих жертв.        — Но как?! Как вы это себе представляете? — в панике зачастила она.        О, он уже продумывал и этот момент. В целом, ничего невыполнимого. Кровь нужна будет свежая, а значит, придется какое-то время держать их живыми. А здешний погреб весьма подходит для подобных вещей. И уже даже собирался сказать об этом вслух, как на лестнице послышался топот, а следом крик Перси:       — Мистер Джаспер! Мистер Джаспер! Я придумал! Я знаю, как спасти мисс Джослин! Я придумал… — дверь в комнату с треском распахнулась, и негр ворвался, весь взмыленный и с горящими глазами.       — Перси, какого черта! — рыкнул он.       — Кровь! — выпалил он. — Нужна дать миссис крови! — он набрал воздуха и затараторил со страшной силой: — Я же подслушал вас с мистером Гарретом, сэр. Простите еще раз. И он сказал, что ребеночек-то высасывает кровь, как и все вы. Вампиры, то есть. А стало быть, и ему тоже нужно что-то такое, что и вам. И я ведь всю ночь думал над этим, мистер Джаспер. Глаз не сомкнул. И вот, — он протянул свою руку, засучив рукав, — давайте попробуем. Я могу дать своей…        — Господи, Перси, я не буду пить твою кровь, с ума сошел! — воскликнула в ужасе Джослин и отшатнулась.       Джаспер испытывал противоречивые чувства. Хотелось обнять от души добряка Перси. И хорошенько взгреть его за такую наглость и то, что напугал Джо своим благородным порывом. Карлайл кашлянул, спрятав улыбку. Негр стушевался и начал бормотать извинения. И Джасперу оставалось только вздохнуть и махнуть рукой:       — Все в порядке, Перси. Мы тоже об этом думали. Ты молодец.        — Так возьмете? — он снова с надеждой протянул руку.        — Боюсь, понадобится гораздо больше, чем ты сможешь отдать без угрозы для жизни, — мягко сказал Карлайл.        — Я не верю, что вы все всерьез об этом говорите сейчас, — простонала Джо. — Я не буду пить кровь. Меня снова стошнит, я уверена.        — И чью кровь мне придется пить? — спросила Джослин этим же вечером, когда они перешли в гостиную, где к ним присоединился Питер.        — Неплохая идея, — сходу сказал он, даже не удивившись. — и почему мы сразу не додумались.        Гаррет, услышав о чем речь, что-то удовлетворенно крякнул и скрылся в кухне, где начал травить байки Джозефине, хотя наверняка пригревал уши и здесь.        — Хороший вопрос, — тяжело выдохнул Карлайл.        — Животную? — одновременно брезгливо и с надеждой добавила Джо. — Вы же пьете кровь животных.        — Да, но при всех моих убеждениях, я не могу отрицать, что она менее питательна для нас. Кровь животных никогда не насыщает до конца. Организм вампира в первую очередь нацелен на потребление человеческой крови. И лучше для ребенка и тебя будет пить именно человеческую кровь.        Лично Джасперу было все равно, кого доставить — оленя или человека. Лишь бы сработало.        — Человеческую, — повторила Джо, пройдясь вдоль дивана. Потерла глаза, будто пыталась проснуться. Снова прошлась, теперь держась рукой за живот.        — Полагаю, сгодилась бы и животная, — добавил Карлайл. — Но с человеческой больше шансов на успех. Лучше перестраховаться.        Она сделала еще пару кругов, остановилась, оглядев всех в гостиной. Посмотрела прямо на Джаспера. И кивнула.        — Отлично! — хлопнул в ладоши довольный Пит. — Пошли добудем Джо какого-нибудь сладкого человека! Я тут присмотрел в городе одного паренька. Пахнет просто дивно. Но готов поделиться с нуждающимися.       — Что? Нет! — воскликнула она, когда Питер уже развернулся. — Вы не можете просто взять и схватить первого попавшегося!       — Обижаешь, я выслеживал его уже пару дней. Обещаю, тебе он тоже понравится.       — Я не об этом, — скривилась она, одарив его уничижительным взглядом. — Если уж придется кого-то убивать, пусть это будет не какой-то славный хороший человек.        — Женщина, — вкрадчиво заговорил Питер, недобро прищурив глаза, — ты издеваешься? Где мы тебе будем сейчас искать отморозков? Это не так-то просто, знаешь ли!        Она впилась взглядом в Пита, гневно выдохнула — Джаспер буквально чувствовал, как его обожгла ее злость. А потом шагнула вперед, в их сторону.        — Ради бога! Это же гребаный Техас! — прорычала она. Джаспер вздернул брови, впервые услышав от нее такое грубое ругательство. — Идите и найдите какого-нибудь техасского Джесси Джеймса. Уверена, тут таких полным-полно.        — Я не знаю, что еще за Джесси Джеймс, и мне…        — Пошли, Пит. Не стоит терять времени, — отрезал Джаспер и потянул друга за плечо. — На пустынных ночных дорогах или возле кабаков легко можно найти подобных личностей.        Он посмотрел на Джослин, которая все еще пыхтела в гневе. Чем быстрее они управятся, тем быстрее он вернется и снова возьмет под контроль ребенка. Он легонько коснулся ее спокойствием, почти безмятежностью. Это стоило почти всех его ментальных сил. Она вздохнула и отошла к окну.        — Ты что серьезно, Джас? Будем таскаться и выслеживать бандитов с большой дороги?        — Именно это мы и сделаем. Пошли.        — Вот оно. Женщины — зло, — ворчал Пит, когда они уже вышли на улицу. — А беременные женщины — исчадия ада. Моя сестра была точно такая же, когда носила своего. Сегодня твоя Джослин просит головорезов, а завтра захочет голубоглазых девственниц.        Джаспер бросил на него короткий красноречивый взгляд и ничего не сказал. Питер недоверчиво хмыкнул:        — Вот значит как. Что ж, девственницы так девственницы. Надеюсь, после этого тебя не замучает совесть?        — Нет, — только ответил он. Разбойники, девственницы, белые, черные. Ему было абсолютно все равно. Возможно, когда-нибудь потом в нем и шевельнется вина, но он сумеет это пережить. А смерть Джо — точно нет. Всего лишь вопрос приоритетов.        — И смотрите, не схватите какого-нибудь больного или сифилитика! — крикнула им вслед из окна Джослин.        — И как я это определю, черт возьми? — рыкнул Питер. — Задницу его обнюхаю?        Джаспер подавил смех. А вот Гаррет, все еще торчавший на кухне и не собиравшийся идти с ними, заржал, как конь.        — Вообще-то, вполне здравая мысль, — негромко добавил Карлайл, чем окончательно поверг Пита в уныние. Он сорвался и скрылся вдали на вампирской скорости. Джасперу оставалось только последовать за ним.        Все оказалось не так трудно, как драматизировал Питер. Послонявшись по окраинам Накогдочеса и соседнего чуть поменьше городка, они нашли нескольких воришек, парочку грабителей посерьезнее — из тех, что сначала пускали в ход нож, и лишь потом обчищали карманы. В конечном итоге их выбор пал на казавшегося неприметным и вполне обычным мужчину средних лет. Невзрачный, слегка помятый, за поясом заткнут револьвер. Он нервно вышагивал возле частного дома, в окнах которого горел тусклый свет. Его руки то сжимались в кулаки, то тянулись к оружию. Джаспер улавливал от него решительность и жгучую ненависть, такие сильные, что не оставалось сомнений — сюда этот человек пришел ради мести.        Улучив момент, когда улица опустела, они незримыми тенями окружили его. Джаспер закрыл ему рот рукой, а второй сдавил шею, выверяя силу с тщательной точностью. Человек дернулся пару раз и затих. Он сразу же ослабил захват, проверил сердцебиение, а затем все трое скрылись в ночи.        — Надеюсь, этот окажется достаточным отморозком, чтобы устроить твою Джослин, — буркнул Пит на ходу. — Не больной?        Джаспер принюхался. От человека несло потом, не слишком чистым телом, но его кровь была чистой и здоровой, без кисловатой примеси болезней и немощи.        — Сгодится.        Они быстро добрались до фермы. В окнах гостиной все еще горел свет. Джослин не спала, ее силуэт маячил за занавесками. Они незаметно проскользнули до дверей погреба, который были открыты заранее. Спустились в сухую прохладную тьму, в которой он безошибочно различал абсолютно все. Человек застонал, когда его привалили к стене, и открыл глаза, слепо моргая в кромешной тьме.        — Что? Кто здесь? Где я? — в панике завозился он, вглядываясь во тьму и вряд ли различая что-то, кроме теней.        Питер стоял позади, не шелохнувшись, сливался с темнотой. Джаспер уже успел крепко привязать пленника и теперь сидел на корточках, держа его за запястье. Он все делал молча — к чему напрасные разговоры, парень не выйдет отсюда живым. У него не дрогнула рука, когда он порезал ногтем запястье и надавил, сцеживая кровь в чашку. Не дрогнуло ничего внутри. Вообще-то он испытывал почти что окрыленную надежду, радость, что вот сейчас все решится.        — Иисус спаситель наш, помоги… — человек заскулил, и пришлось расслабить его. Кровь наполнила чашку до краев. Человек сонно обмяк. Джаспер перетянул рану и метнулся в дом, оставив Питера разбираться с остальным.        Джослин вздрогнула, сидя на диване, когда он вошел в гостиную.        — Джаспер? Уже все? — ее глаза блестели в страхе. — Где он?        — Это не важно. Держи.        Он протянул ей чашку, в которой темнела кровь. Практически вложил в дрожащие руки, опустился рядом. Карлайл следил с нескрываемым любопытством. Но он не обращал внимания. Даже запах крови отошел на второй план.        — Он ведь где-то здесь? — она посмотрела за его плечо, как будто ожидала увидеть того самого обреченного.        — Все, как ты и просила, — к ним вошел Питер. — Здоровый бандюган. Сифилиса тоже нет.        — Пит, — шикнул на него Джаспер, не отрывая взгляда от Джо. — Не думай об этом. Просто выпей и все.        Ее глаза сначала метались по гостиной, от одного к другому, пока он не сжал ее похолодевшие руки, заставив смотреть только на себя.        — Я где-то читала, что человек может выпить не больше пяти унций крови, чтобы его не стошнило, — нервно дернула она плечом. Кровь в чашке опасно колыхнулась.        Джаспер влил в нее все спокойствие, какое наскреб сейчас, и остался практически выжатым за этот чертов долгий, слишком долгий день.        Губы Джо дрогнули, она поднесла чашку ко рту. В этот раз не принюхалась, а наоборот задержала дыхание, даже не смотрела туда. Ее глаза впились в него, пока она пила. Ресницы дрожали от напряжения. Воздуха не хватило на то, чтобы осушить сразу все, и она отняла чашку, тяжело дыша. Джаспер замер, чувствуя спиной, как позади напряглись разом Питер, Карлайл и любопытный Гаррет, который сгорал от нетерпения. Перси нервно приплясывал чуть дальше. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Джослин неуверенно кивнула:        — Вроде неплохо.        А внутри нее он впервые почувствовал удовлетворение, расслабленность… сытость. И если бы мог, расплакался от облегчения. Словно небосвод рухнул с его плеч. Если дело было только в крови, он достанет ее, сколько угодно. Пусть хоть искупается в ней, если это поможет.        — Да, неплохо, — смог выдавить из себя он и стер с ее губ остатки крови.        — Да! — крикнул Перси и принялся плясать. — Я же говорил! Ха! Вот так-то, мистер Джаспер, я был прав!