Часть вторая: Колея

Тягостные школьные занятия кончились и атмосфера школы больше не давит на моё бедное сознание. Какими бы несметно длинными они ни казались, на деле они весьма эфемерны. По сравнению со всей величественной человеческой жизнью всё кажется скоротечным, не имеющим значения. Не зря человека воспринимают как гештальт... Я стоял в глубоких раздумьях минут 20 после окончания последнего урока. Стоял просто посреди вестибюля, как вдруг из подсознания меня вытянул голос единственной подруги. – Антон, Антон. Эй, ты меня слышишь вообще? – она стояла предо мной и махала рукой около моего лица. Мне понадобилось пару секунд, чтобы мой разум вновь научился воспринимать объективную реальность. Ненавижу слово "объективно". – Извини, задумался слегка... А давно ты меня турзучишь? – я стыдливо посмотрел в глаза Полины. – Минут 10. Я уж думала тебя инсульт хватил. Совсем ничего не замечал вокруг себя. Пока она смотрела на меня сердитым, но решительно волнующимся взглядом, я украдкой возвращался в мысли о насущном... Семён! Точно! Я внезапно вспомнил его явно недоброжелательный взгляд. Он мог просверлить им дыру во мне, и даже в стене, соединяющей соседние классы. В его взгляде было много сухой, холодной злости. Господи, чем я всё это заслужил? Попутно разговаривая с Полиной, я всё думал и думал. Я пытался изобразить опытного психолога, который мог по одному взгляду понять мотивы человека, но всегда лишь заходил в тупик. Что же я ему такого сделал? Чем я заслужил такой взгляд? А что ещё важнее... Что собирается вытворить с моим беззащитным тельцем обладатель этого взгляда? Во всей этой ситуации Полина была факелом в ночи. Одно её присутствие делало меня в сотню раз спокойнее. Мы вышли из школы, наконец-то. Собравшись с мыслями я всё же высказал ей причину своих раздумий. – П-полин... – сказать было очень тяжело. Слова встали тяжёлой плотиной в горле, пробить которую было свыше моих сил. Но я смог. – Ты видела как на меня сегодня Семён смотрел? – Видела, – она вздохнула и продолжила, – об этом ты весь день думаешь? Раскусила всё-таки. Хотя думаю это было слишком очевидно. – Да. Я не понимаю, что такого сделал ему, чтобы он так на меня смотрел. – А я, наверное, понимаю... – она задумалась. Эти слова были сейчас на вес золота. Для меня смертельно важна была причина его отношения ко мне, ведь она могла стать моим оружием. – И что же я такого сделал? – я выглядел заинтересованным настолько, насколько мне позволяла мимика. – Формально - ничего, но... Ты, целиком и полностью, действовуешь ему на нервы. Я недоумённо посмотрел на подругу. Чего? Я всё ещё ничего не понимаю, но она на секунду задумалась. – Не пойми неправильно, на то есть причина. Ты давишь на его "триггер", или что-то по типу того. Видишь ли, до этого он учился в другой школе, и, насколько я знаю, там был не самый тёплый коллектив, с которым он, естественно, не сдружился. Он был изгоем. Как и ты сейчас. Его зрак пал на тебя не случайно. Он отыгрывается на тебе. А ещё ты бесишь его тем, что ты более успешен в своём положении. Тебя не гонят взашей, как гнали его. И поэтому он это делает. Я пару минут переваривал слова Полины. На самом деле это многое объясняет. Его просто вымораживает, что ко мне относятся лучше, чем относились к нему. И поэтому он решил сам "поставить меня на место". Эта информация и вправду может стать моим оружием. Это походило на гноящую рану. Надо лишь правильно подковырнуть, чтобы причинить больше боли. И когда у меня появились садистские наклонности? Не важно. Главное – Простор открыт, но ничего святого. Мы распрощались с Полиной и я побрёл в сторону своего дома. Если он поджидает меня сегодня, то я готов. У меня был план, вполне осмысленный, если смотреть на него под призмой моего вызволения из злостных оков издёвок. Тропинка стелилась сплошной тысячи раз протоптанной дорогой, которая ведёт от одного конца села к другому. Весьма удобно... весьма. Я шёл, вернее, уверенно ковылял прямо в сторону своего дома, в предвкушении внезапной встречи, но было пусто. Я валандался от одного сугроба к другому, мысленно ухмыляясь от предвкушения победы над огромным куском прыщей и жира. Но никто так и не появился... Это было странно, очень и очень. Я не хотел терять бдительность, поэтому так и шёл в полной боевой готовности, до самого дома. На меня нахлынуло некоторое огорчение. Я был готов, я был уверен... Может, он решил сделать всё менее предсказуемым и выбрать день, когда я не буду ожидать? Сомневаюсь, что он был додумался до такого, хотя Ромка мог... Не важно. Я дома, а значит сейчас я в безопасности. Тяжёлой ношей на меня вновь свалились бытовые обязательства. Я к ним уже малость адаптировался, но одно мне всё ещё было тяжело принять. Родительские ссоры были бескрайни и безудержны. Неимоверно приближалось слово на букву "р". Да чего уж тут таить. Развод был практически на пороге нашего очага, и мы были в полном замешательстве, что с этим делать. Я-то хотя бы уже что-то понимаю, и мы будет не так сложно принять изменения нашей семейной жизни, но Оля... Я понятия не имею, как она отреагирует на расставание родителей. Точнее, насколько тяжело ей это дастся. Родители такие эгоисты. У них маленькая девочка, а они себе такое позволяют. Могли бы хотя бы "отыграть" модель хорошей семьи, и нагло наврать, но это бы не повредило детскую психику. А они, вот так открыто орут друг на друга в соседней комнате, пока я изо всех сил закрываю Оле уши, чтобы она не слышала потоки ненависти, льющиеся из родительских уст. Из их ссор я уже давно понял, из-за чего нам пришлось переехать. Папа сильно вляпался, но я его не особо виню. На его работе всякое бывает, там уж как повезёт. Но мама была до ужаса напугана тем, с чем связался отец. В её голосе чувствовалось откровенное отчаяние и страх, и винила она во всём именно отца. Тем временем я объяснял Оле, что это всё временно; что даже в любви бывают такие моменты, когда нужно выплеснуть эмоции; что всё на самом деле хорошо и нам ничего не грозит. Мне так не нравилось врать сестре, да и мн с трудом верилось, что она мне верит. Эта ложь была праведной, но всё такой же непростительной. Ну а что я могу сделать? Сказать ей, что конец близок, и скоро мы будет каждые выходные меняться родителями? Либо останется лишь один из них. Там уж, как суд решит. Это ведь просто бы сломало её. Разорвало её блаженную невинную душу в клочья. Крики закончились, родители разошлись, а я повёл Олю спать. Её лицо всё ещё блестело от слёз, подсвечивающееся тугим лунным светом. Она была напугана, я был напуган. Я был в полном замешательстве. И вот сейчас, когда Оля уже спит, я всё ещё думаю над этим. С того момента, как мы сюда переехали, всё начало активно скатываться по наклонной. Быстро и решительно, не оборачиваясь на прежнюю жизнь. Что же мне делать? Понятия не имею. *** Утро началось обыденно. Всё как всегда, всё как обычно. Я невольно задался вопросом: "А не проживал ли я этот день раньше?". Вот уж не знаю, и знать не желаю. Некоторым вещам лучше навсегда остаться тайной, чем освятиться явью. Нашему маленькому самолёту нужна была хотя бы иллюзия безопасности и счастья. Я вышел из дома и вновь пошёл по заснеженной тропе, которую я уже протоптал вчера, но ночной снегопад решил сокрыть все признаки моего вчерашнего похода по этому месту. Одни и те же события кружат в моей крошечной вселенной. Рекурсия, сплошная рекурсия. Но на удивление, сегодня мои мысли никто не прервал. Я даже не заметил, как дошёл до школы, ведь по пути я так и не услышал звонкий девичий смех. Рыжая лисица не проводила меня сегодня. Та самая рекурсия, о которой я каждый день снова и снова думаю, вдруг вышла из коллеи. Отмахнув приливы паранойи и сумасшествия, я переобулся в вестибюле школы и подошёл к доске объявлений. Мои эмоции было сложно описать. Выносливости и стойкости моего разума хватило только на прочтение нескольких слов:

"Пропал ребёнок: Семён Бабурин"...