Глава 48. Пейн

      Шикамару ждал две недели.      Не пассивно — он работал, тренировался, встречался с отцом и Цунаде по плану защиты деревни. Но под всем этим было ожидание, которое он держал в фоне, как держат сенсорику — постоянно, без напряжения, просто чтобы не пропустить момент.      Нагато умирал. Организация разваливалась. Зецу мёртв, Какузу мёртв, Хидан мёртв, Дейдара мёртв, Сасори мёртв, Итачи у Конохи — Акацки потеряли слишком много, чтобы действовать по выверенному плану. Оставался только Нагато с Ринненганом, Конан и Обито с Кисаме, и у Нагато не было времени ждать.      Нападение на Коноху было неизбежным.      Шикамару понимал кое-что важное — Итачи и Саске сейчас не было в деревне. Они ушли в Страну Риса две недели назад. И это меняло расчёты Нагато, если тот вёл разведку.      Без Итачи и Саске Коноха была слабее. Очевидно слабее — для того, кто следил за деревней.      Шикамару думал об этом несколько дней и пришёл к выводу, что отсутствие братьев могло ускорить решение Нагато. Это был подходящий момент — с его точки зрения. Два Учихи за пределами деревни, Цунаде единственная заметная сила в Конохе.      Атаковать сейчас — логично.      Значит — скоро.      Шикамару не знал точной даты — обрывки чужой памяти давали примерную картину, не расписание. Поэтому план был составлен без дат. Просто — когда начнётся, каждый знает, что делать.      Цунаде выслушала его предложение по эвакуации и защите мирных жителей без лишних вопросов — после нападения во время экзамена на чунина она понимала, что деревня может быть атакована в любой момент. Джонинам довели схемы рассредоточения гражданских. Командирам — зоны ответственности.      Отец одобрил.      Шикамару держал это в голове и ждал.

     ***

     Взрывы начались утром.      Не постепенно — сразу, с нескольких точек одновременно. Шикамару почувствовал их через сенсорику раньше, чем услышал — тяжёлые вспышки чакры, разлетающиеся в стороны волнами. Не случайные. Скоординированные — слишком равномерно распределённые по деревне, чтобы быть случайными.      Он уже стоял у внешней стены с подсумком и свитком, когда первые вспышки стали видны над крышами.      Теневой плащ лёг на него привычно — беззвучно, без излучения чакры.      Он перемахнул через стену и побежал.      Гора была к северо-востоку — он знал это из обрывков памяти, знал примерную позицию, знал, что искать. Большое бумажное дерево на вершине, внутри которого Нагато держал своё настоящее тело — истощённое, почти неподвижное, работающее только как центр управления для шести тел Пейна.      Шикамару бежал на максимальной скорости, под плащом, сенсорикой прощупывая пространство впереди.      Деревня гремела за спиной — глухие удары, треск, иногда что-то, что могло быть криком. Он не оборачивался. Люди там были. Справятся или не справятся — без него. Его дело было здесь, впереди, на горе, у дерева, которое никто другой не знал, где искать.      Теневая сенсорика поймала дерево издалека — странное, неестественное, с тем качеством, которое бывает у вещей, созданных из чакры, а не выращенных из земли. Живое, но не живое. Шикамару замедлился, перешёл на осторожное движение, не прерывая плащ.      Обошёл дерево по большой дуге, не приближаясь, чувствуя пространство внутри через тени.      Нагато был там.      Он почувствовал его — слабое, почти нулевое излучение чакры. Не тело человека, скорее тело механизма, который работает на последнем запасе топлива. Всё, что в нём оставалось, уходило по шести нитям в сторону деревни — ровно, непрерывно, как кровь из открытой раны.      Шикамару задержался на этом ощущении секунду.      Нагато когда-то был ребёнком, который хотел мира. Потом стал человеком, который решил, что боль — единственный язык, который мир понимает. Логика была кривой. Но она была — не безумие, не жажда власти. Просто неправильный вывод из правильного наблюдения.      Это не меняло ничего.      Шикамару нырнул под землю — дотон принял его мягко, без звука. Остановился примерно в тридцати метрах от дерева.      Нагато — точная позиция, неподвижен, поглощён управлением телами. Вокруг никого. Конан была в деревне — он не чувствовал её здесь.      Он выдохнул.      Собрал чакру.      Шипы вышли одновременно — снизу вверх, точно в те позиции, которые сенсорика давала без усилий. Оба глаза. Голова. Сердце.      Нити, которые шли от Нагато в сторону деревни, оборвались — все сразу, в один момент. Не постепенно, не по одной. Просто были — и нет. Шикамару почувствовал это через сенсорику как странную тишину там, где только что было движение. Как будто в комнате разом замолчали несколько голосов.      Где-то в деревне шесть тел упали одновременно.      Он лежал под землёй и ждал.

     ***

     Конан он почувствовал заранее — она двигалась от деревни, быстро, прямо к горе. Шикамару успел подумать, что всё идёт точно так, как он рассчитывал. Потом подумал, что это неприятная мысль — когда чья-то горе вписывается в твой расчёт как элемент.      Убрал эту мысль. Не время.      Конан была опасным противником — техника бумажного тела делала её практически неуязвимой в открытом бою. Любая атака давала ей время среагировать, превратиться, уйти. Бить в лоб было бессмысленно.      Но шок — другое дело.      Человек, который только что почувствовал обрыв связи с тем, кто дорог — этот человек в первые секунды не думает о защите. Он думает о потере. Тело превращается в бумагу только тогда, когда мозг даёт команду. А мозг, застывший в горе, команду не даёт.      Шикамару рассчитывал на это.      Конан вошла в дерево. Остановилась над телом.      Он чувствовал её через тени — неподвижную, без движения чакры, без попытки среагировать или проверить пространство. Просто стояла. В той особой неподвижности, которая бывает, когда человек смотрит на что-то и ещё не разрешил себе понять, что видит.      Шок бывает громким — крики, движение, попытки что-то сделать. Бывает тихим — когда человек просто останавливается и перестаёт быть в моменте. У Конан было тихое. Секунда. Две. Она не плакала, не звала, не пыталась ничего сделать. Может, знала, что это конец. Может, не думала ни о чём — просто стояла рядом с человеком, которого любила всю жизнь, которому служила всю жизнь, и не было больше ни одного движения, которое имело бы смысл.      Именно этого Шикамару и ждал.      Он поднял шипы.      Всё заняло меньше секунды.      Шикамару остался лежать под землёй. Деревня всё ещё шумела — далеко, приглушённо, через слои земли и камня. Шесть тел Пейна упали. Нагато мёртв. Конан мертва.      Акацки больше не существовало.      Он держал это в голове и ждал, пока оно уляжется. Не торжество — просто факт, который нужно было принять в нужном размере, не больше и не меньше. Годами он двигался по карте, которую помнил из чужой памяти — убирал точки, закрывал цепочки, знал, что будет дальше.      Теперь карта стала короче. Намного короче.      Он лежал и слушал, как деревня постепенно меняет звук — взрывов нет, голоса громче, уже не паника, уже работа.      Ждал.