Глава 49. Обито

      Шикамару лежал под землёй.      Деревня шумела за горой — далеко, но еле слышно. Пейны упали, но последствия нападения не заканчиваются мгновенно. Там работали джонины, медики, АНБУ. Там Цунаде держала ситуацию.      Здесь было тихо.      Шикамару держал сенсорику развёрнутой — полный радиус, несколько километров вокруг, каждая тень. Бумажное дерево стояло над ним — целое, неподвижное. Внутри лежали тела Нагато и Конан. Снаружи — никого.      Пока никого.      Но Обито должен был быть где-то рядом.      Не внутри дерева — вряд ли он знал точное местоположение тела Нагато. Но рядом. Когда в деревне одновременно упали все Пейны — это было бы видно даже без разведки. Когда Конан вдруг бросила всё и побежала к горе — за этим нужно было следить.      Обито следил. Шикамару был в этом уверен.      Он был не таким, как Конан. Не эмоциональным — холодным, расчётливым, параноидальным. Он не рванет внутрь сразу. Сначала понаблюдает снаружи. Убедится, что никого нет. Проверит периметр дважды, потому что именно так работают люди, которые прожили достаточно долго благодаря осторожности.      Хотя это была ловушка.      Но у него не было выбора, кроме как войти.      Ринненган Нагато — это единственное, что ещё могло спасти его план. Без этих глаз не было контроля над Гедо Мазо, не было воскрешения Мадары. Весь план, который он строил десятилетиями, держался на этих глазах как на последней опоре.      Он придёт за ними. Обязательно придёт.      И чтобы забрать Ринненган — нужно быть материальным. Нематериальная рука не заберёт глаза мертвеца.      Этот момент будет.

     ***

     Прошло около двадцати минут.      Земля над головой была плотной, тёмной, без звука — только слабые вибрации издалека, где деревня всё ещё приходила в себя. Шикамару лежал и ждал, не двигаясь. Не первый раз — он умел ждать под землёй, умел отключать нетерпение как переключают технику. Держишь сенсорику открытой и не думаешь о том, сколько прошло времени.      Думаешь о том, что будет, когда он войдёт.      Обито потерял сегодня последнее, что держало его план на плаву. Нагато был инструментом — главным, незаменимым, но инструментом. Конан была инструментом. Он давно перестал делать разницу между людьми и ресурсами — всё, что не было Рин, превратилось для него в расходный материал ещё тогда, когда он решил, что мир не заслуживает ничего кроме иллюзии.      Шикамару держал теневое пространство наготове и ждал.      Потом сенсорика поймала его.      Не внутри дерева — снаружи, на склоне горы, метрах в ста к северу. Почти ничего — слабое, размытое присутствие, которое большинство сенсоров приняло бы за фоновый шум. Камуи давало почти нулевое излучение чакры в нематериальном состоянии, но тени реагировали иначе, чем обычная сенсорика. Там, где Обито стоял, тень от скалы лежала чуть не так — слишком ровно, без той микронеоднородности, которая бывает от ветра и рельефа.      Наблюдал.      Шикамару не изменил ничего — ни в дыхании, ни в характере сенсорики. Просто ждал дальше, как ждал до этого.      Обито стоял на склоне ещё минут десять. Сканировал периметр. Проверял дерево снаружи, не приближаясь. Искал людей, чакру, растяжки, печати — всё, что могло означать засаду. Профессионально, методично, без спешки несмотря на то что план рассыпался прямо сейчас.      Ничего не нашёл.      Конечно не нашёл — Шикамару лежал под землёй в тридцати метрах от дерева, под теневым плащом, без малейшего излучения чакры наружу. Для любой стандартной сенсорики его не существовало.      Обито сдвинулся.      Пересёк склон быстро, без лишних движений — и вошёл в дерево через стену, просто растворился в ней. Шикамару почувствовал изменение в структуре теней внутри — не появление, не движение. Просто что-то, чего там не было, вдруг стало там быть.      Шикамару чувствовал его через тени — осторожно, по краям присутствия. Нематериальный, неуязвимый для атак. Никакого взгляда на Конан. Прямо к Нагато — деловито, как подходят к задаче, которую нужно закрыть. Инструменты сделали своё дело и перестали существовать для него раньше, чем упали.      Пауза перед телом — долгая. Проверял пространство внутри дерева ещё раз. Искал то, что мог пропустить снаружи.      Ничего не нашёл.      Обито потянулся к лицу Нагато.      Рука начала материализовываться — постепенно, по мере того как он выходил из нематериальности достаточно, чтобы коснуться физического объекта. Пальцы становились плотнее, осязаемее.      Он дотронулся до века.      Поднял его.      В этот момент Шикамару открыл дверь.      Не щёлочку — настежь.      Чёрный столб рванул вверх изнутри дерева.      Несколько секунд.      Это стоило примерно половины резерва — он почувствовал знакомую пустоту в каналах, терпимую, рабочую. Остался в сознании, остался под землёй, ждал несколько секунд, пока тьма улеглась обратно.      Тишина.      Потом поднялся через дотон.      Там, где было дерево, теперь была проплешина.      Чёрная, ровная, в радиусе двадцати метров — стеклянная крошка, холодная поверхность, абсолютная пустота. Ни дерева, ни тел, ни следов того, что здесь что-то было.      Шикамару подошёл к краю и остановился.      Смотрел.      Пару минут — просто стоял и смотрел, держа сенсорику на максимуме. Несколько километров вокруг — каждая тень, каждое движение, каждое изменение в структуре пространства.      Ничего.      Но это ничего не значило. У Обито был один глаз для Изанаги — техника, которая могла переписать реальность в короткий промежуток. Теоретически, если он успел активировать её в момент открытия двери — он мог выжить. Где-то. В какой-то форме.      Шикамару пропитал землю чакрой и тенями в радиусе ста метров — методично, слой за слоем. Каждый угол, каждое пространство. Нулевое пространство теней — готовое сработать мгновенно.      Потом заговорил.      — Я знаю, что ты там, Обито.      Голос был ровным. Не громким — просто достаточным, чтобы разойтись в тишине.      — Прячешься. Ждёшь, пока я уйду. Не уйду — у меня времени достаточно.      Пауза.      — Ты понимаешь, что я разрушил всё, что ты строил? Зецу мёртв. Нагато мёртв. Акацки мертвы. Итачи жив и работает на Коноху. Данзо мёртв — это тоже я. — Ещё пауза. — Ринненгана у тебя нет. Гедо Мазо без него — просто камень. Глаза Луны не будет. Никогда. Всё, что ты строил десятилетиями — я разрушил. Один. Нара Шикамару. Шестнадцать лет.      Тишина.      — Ты просто ничтожество. Бесполезный кусок дерь…      Сенсорика поймала его за долю секунды до того, как он материализовался.      Сзади. Быстро. Кунай — в затылок.      Шикамару не двигался с места.      Тени сработали раньше, чем Обито успел завершить движение — из земли, из воздуха, из каждой тени в радиусе ста метров. Шипы вышли одновременно со всех сторон прежде, чем кунай прошёл половину расстояния.      Обито завис в воздухе.      Проткнутый. Насаженный на теневые пики с нескольких сторон. Кунай выпал из руки — не достав цели.      Шикамару обернулся медленно.      Обито не смотрел на него, ведь у него не было глаз.      — Ненавижу, — прохрипел он.      И умер.      Шикамару ещё раз проткнул оба глаза точными иглами — убедиться, что Мангекё не достанется никому. Потом открыл щель в Царство — маленькую, точную, прямо под телом.      Обито исчез.      Стеклянная крошка там, где он только что был.      Шикамару закрыл дверь — быстро, экономно.

     ***

     Он убирал следы методично.      Дотон опустил обе проплешины вглубь — ту, что была от дерева, и ту, что осталась от Обито. Двадцать метров вниз. Сверху — свежий слой земли, листья, обычная поверхность горы.      Через несколько недель здесь снова будет трава.      Он простоял там ещё два часа, сканируя пространство вокруг — несколько километров в каждую сторону, каждая тень, каждое движение.      Ничего.      Чисто.      Шикамару пошёл обратно к деревне.      Над несколькими кварталами поднимался дым, но пожаров было меньше, чем могло быть. Эвакуация сработала.      Обито умер со словом «ненавижу» на губах. Человек, который строил апокалипсис из горя по погибшей девочке и решил, что из-за его личной боли весь мир должен исчезнуть в иллюзии. Логика была кривой. Но она была — не безумие, не жажда власти. Просто неправильный вывод из правильного наблюдения.      Это не меняло ничего.      Шикамару вошёл в ворота деревни и пошёл к Башне Хокаге.