Фонарики.

Над Меридианом раскинулось бездонное бархатное небо, усыпанное бесчисленным множеством огней, плавно поднимающихся от террас залитого золотом города. Отражения этих парящих светил дрожали в темной глади воды, по которой медленно скользила маленькая деревянная лодка, в которой сидели двое, разделенные лишь теплым сиянием бумажного фонарика, удерживаемого общими усилиями. Кожа на кончиках пальцев Элой впитывала шероховатость бумаги и жар скрытого внутри пламени, пока из пространства рядом исходило спокойное присутствие мужчины, чьи расшитые золотом одежды негромко шуршали при каждом движении весла. Когда-то в объятиях Матери Элой смотрела на такой же бумажный купол, и внутри все замирало от мысли о женщине, подарившей ей жизнь. Там, в лесах Нора, это было прощание и надежда на встречу, поиск корней в темной пустоте прошлого. Здесь же, в сиянии столицы Карха, этот свет нес смысл, о котором Авад говорил тихим, ровным голосом. Теперь это не было поиском призраков. В этом движении воздуха и пламени оставался только их общий труд и те слова о привязанности, которые король вплетал в свои рассказы, пока они сидели над заготовками. — Отпускаем? — прозвучал негромкий вопрос, заставивший Элой обернуться и встретиться с его теплой улыбкой. Внутри все замерло от того, как свет фонарика подчеркивал линии его лица, и она долго смотрела на него, не в силах отвести глаз и утопая в этой внезапной нежности. Поддавшись мягкому толчку рук, фонарик взмыл вверх, присоединяясь к бесконечному потоку света, стремящемуся к звездам. Взгляд Элой был прикован к этому маленькому огоньку, пока тот не затерялся среди тысяч таких же, создавая иллюзию рассыпавшегося по небу костра. На душе было странно и непривычно: внутри билось что-то пугливое, заставляющее плечи напрягаться, а дыхание становиться прерывистым. Привыкшая к свисту ветра в заснеженных горах и рыку стальных машин, она чувствовала себя совершенно беззащитной в этом окружении спокойной роскоши и застывшего времени. — Ты сегодня кажешься особенно милой, Элой, — произнес Авад, внимательно наблюдая за тем, как блики света играют в рыжих волосах спутницы, украшенных мелкими белыми цветами. — Но в твоих глазах я вижу какое-то беспокойство. Что-то не так? Слова застряли в горле, заставляя судорожно перебирать пальцами край грубоватой кожаной брони. Неловкость ощущалась почти физически, окутывая тело невидимым коконом, через который было трудно пробиться к обычным, прямолинейным ответам. — Проблема в том, что ты — король, — наконец выдохнула Элой, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. — Это делает всё вокруг невыносимо сложным. Эти люди, этот город, традиции... я просто не знаю, как себя вести и о чем нам вообще разговаривать. На губах Авада застыла мягкая улыбка, за которой скрывалось точно такое же замешательство; внутри него шла долгая работа по подбору нужных фраз, бесконечный перебор тем и вопросов, которыми хотелось засыпать Элой, но осторожность заставляла его медлить и тщательно взвешивать каждое слово. Медленно потянувшись вперед, он коснулся ее щеки и осторожно заправил выбившуюся медную прядь за ухо. От этого мимолетного, теплого контакта по коже пробежала волна мурашек, заставив Элой невольно зажмуриться. Руки, не знавшие, куда пристроиться в пространстве лодки, замерли на коленях, пока в груди расцветало незнакомое чувство — смесь из тревоги и обволакивающего удовольствия. — Ты не одна в этом, Элой, — прошептал он, сокращая расстояние между ними и решаясь заменить долгие поиски слов простым жестом. В следующий миг губ коснулось мягкое, почти невесомое прикосновение. Поцелуй был коротким и нежным, пахнущим благовониями Меридиана и прохладой ночной реки. Когда он отстранился, в его взгляде читалась искренняя теплота, заставившая Элой на мгновение забыть о том, как дышать. Ощущение его губ всё еще сохранялось, отзываясь в сердце странным, лихорадочным ритмом. — Этот поцелуй... — она запнулась, чувствуя, как к щекам приливает жар, заметный даже при тусклом свете фонарей. — Он был приятный. Едва заметная, неловкая усмешка тронула губы Авада, и он чуть склонил голову набок, продолжая внимательно наблюдать за выражением лица Элой. — Раз тебе так нравится, то я готов целовать тебя вечно, — отозвался он с легкой долей доброй шутки в голосе. — Разумеется, если таково будет твое желание. Услышав это признание, Элой окончательно растерялась, пока в груди разгоралось робкое и отчетливое тепло, а мысли путались, раз за разом возвращаясь к мягкости его губ и осознанию того, что ей хочется повторения. — Я была бы не против, — прошептала она, плотно закрывая глаза и стараясь унять дрожь в руках, пока плечи всё ещё оставались напряжёнными от непривычной близости. — Только... не медли так долго, Авад.