Чай и синяя изолента.

Ароматный пар лениво поднимался над изящными фарфоровыми чашками, расставленными на уединенном столике посреди тенистого королевского сада. Одинокая фигура в охотничьем облачении Карха вот уже полчаса неподвижно сидела на резной скамье, сверля гневным взглядом остывающий чай и мысленно обещая оторвать Солнцеликому его сияющий венец. Мысль о том, сколько усилий стоило выкроить этот несчастный свободный день среди бесконечных разъездов и буквально оторвать себя от срочных дел, только сильнее разжигала обиду — она-то пришла, а он просто умудрился забыть про собственное приглашение. Столь многообещающее приглашение на уединенную беседу под сенью цветущих деревьев обернулось банальным и унизительным ожиданием, заставляя её до хруста сжимать кулаки. Внутри неприятно кольнула внезапная, глухая неуверенность: может, вся эта его показная привязанность была лишь временным увлечением, и теперь, когда первые чувства поутихли или рядом появился кто-то другой, она просто стала в тягость со своими вечными проблемами. Так что спасительница Меридиана решительно поднялась с места, намереваясь разыскать виновника своего испорченного полдня. Поиски в главном дворе не принесли результатов, поскольку встреченный у лестницы Марад лишь озадаченно покачал головой, хмуря густые брови. Попавшийся следом Эренд, шумно жующий яблоко, тоже лишь развел руками, заявив, что правитель не появлялся на людях со вчерашнего вечера, когда завершился утомительный совет. Тревога нарастала с каждым шагом, а расспросы слуг в коридорах и стражников у ворот приносили лишь равнодушные пожатия плечами, отчего внутри всё сильнее закипал гнев на их непробиваемое, ленивое спокойствие — эти люди словно напрочь лишились бдительности, разгуливая с такими безмятежными лицами, будто во дворце не существовало никаких скрытых угроз, а их правителя никто не мог прямо сейчас похитить или убить.Оставалось только одно — устроить самый настоящий несанкционированный обыск в его личной опочивальне, и хотя приличные люди так себя не ведут, внутри вовсю резвилось упрямое любопытство и жгучее желание наконец-то узнать, что скрывает этот безупречный Солнцеликий за закрытыми дверями. Вместо того чтобы ломиться через парадные двери под прицелом стражи, было решено использовать проверенный альпинистский метод. Цепляясь пальцами за выступы резной каменной кладки дворца, Элой ловко взобралась по стене к массивным окнам королевской спальни, рассчитывая обнаружить там следы борьбы или записку с требованием выкупа. Хваленый королевский лоск разлетелся вдребезги, стоило ногам в кожаных сапогах мягко опуститься на дорогой ковер внутри погруженной в полумрак комнаты. Настоящий, монументальный хаос встретил незваную гостью, заставив ее буквально застыть на месте с приоткрытым от изумления ротом. Повсюду, куда ни брось взгляд, царил вдохновенный хаос: на резных столах громоздились разорванные свитки, прямо на ковер вылились лужицы из перевернутых чернильниц, а рядом живописно валялись громоздкие детали разобранных машин, которые Элой принялась разглядывать с искренним любопытством, гадая, зачем королю понадобился поршень от скарабея. Чуть дальше обнаружились недорисованные угольные наброски каких-то дворцовых арок, стопки раскрытых на середине заумных книг и сиротливо пустующие бутылки из-под явно дорогого вина, дополняющие эту картину крушения королевского быта. Перед глазами охотницы раскинулся настоящий мир Авада — личный, скрытый от чужих глаз и наполненный вещами, назначение которых охотница даже представить себе не могла, но которые сейчас заставляли ее лишь удивленно смотреть на масштабы этого домашнего бедствия. Сердце на мгновение пропустило удар, когда среди вороха скучных налоговых пергаментов под руку неожиданно попался небрежный, но явно сделанный с огромной любовью угольный набросок ее собственного профиля с растрепанными волосами — отчего к щекам мгновенно прилил жар, а на губах появилась глупая смущенная улыбка: надо же, этот важный правитель втихаря малевал ее портреты, пока должен был думать о судьбах государства. Среди этого бумажного моря, прямо на полу у подножия массивной кровати, обнаружилось то, что изначально было принято за бесформенную кучу дорогой ткани. Приглядевшись, Элой опознала в этой груде самого Авада, который безмятежно спал, подложив под щеку пухлый отчет о налогах. Черный шелковый халат с изящной золотой вышивкой перекосился, открывая небритую шею, а растрепанные волосы дополняли образ человека, павшего жертвой бесконечной бюрократии. — Эй, Авад, — негромко, но отчетливо позвала Элой, осторожно подвигая носком сапога валяющуюся на пути шестеренку и наклоняясь над спящим. Тихое, нечленораздельное мычание послужило ответом, после чего правитель Меридиана завозился, медленно открывая затуманенные сном глаза и пытаясь смахнуть прилипший к виску пергамент. Несколько секунд ушло на то, чтобы в его взгляде появилось хоть какое-то подобие осмысленности, отражающее паническую попытку сообразить, какое сейчас время суток. — Элой? — хрипло выдохнул Авад, спешно принимая сидячее положение и тщетно пытаясь вернуть халату подобие хоть какого-то приличия. — Погоди, который час? Сад... чай... мы ведь собирались встретиться, верно? — Твой чай уже превратился в ледяную жижу, пока я сидела там, как последняя дура, — сердито крикнула охотница, скрестив руки на груди и продолжая разглядывать этот помятый образец высшей аристократии. — Я думала, что тебя украли, а ты тут просто устроил свалку и улегся на государственные тайны. Виноватая улыбка скользнула по лицу мужчины, пока он поспешно поднимался на ноги, отчаянно путаясь в длинных полах собственного халата и чудом не сбивая тяжелую стопку документов по торговле с Озерам. Вся его привычная собранность куда-то подевалась, оставив лишь крайнюю степень сонной неловкостью, ведь оказаться пойманным в столь неподобающем виде перед той, ради встречи с которой планировался безупречный полдень, было верхом невезения. — Прости, но эти ночные дебаты по поводу пошлин на металл лишили меня остатков сил, — оправдывающимся тоном произнес хозяин комнат, виновато ероша пятерней и без того растрепанные волосы. — Кажется, я присел сверить цифры и просто отключился где-то между третьим и четвертым параграфом. Рассматривать его в таком растрепанном виде было Элой до неприличия забавно, ведь обычно перед глазами представал собранный, окруженный советниками мужчина, а вовсе не этот сонный человек с огромным чернильным пятном на левой щеке, который сейчас пытался вернуть себе остатки вменяемости. Внезапный порыв — совершенно дурацкий и неуместный — заставил руку дернуться вперед, чтобы быстрым робким жестом пригладить торчащий в сторону упрямый вихор на его макушке, отчего Авад удивленно моргнул и замер, уставившись на нее с таким удивлением, словно охотница только что попыталась поймать на его голове невидимого щелкозуба. — Мог бы просто сказать, что засыпаешь на ходу, вместо того чтобы устраивать эти загадочные приглашения на чай с намеками, — уже мягче произнесла его девушка, присаживаясь на край заваленного картами стола. — Обычные люди, если зовут кого-то на важный разговор, то хотя бы предупреждают о задержке через стражу, а не устраивают тихий час прямо на полу среди государственных отчетов о налогах. — Я действительно хотел, чтобы все прошло идеально, — Авад сделал шаг вперед, протягивая руку, но тут же неловко отдернул ее, заметив на своих пальцах следы чернил. — Пожалуй, королевский этикет не предусматривает прием важных гостей в таком... неподобающем виде. — Ладно, проехали, — смягчилась Элой, поймав себя на том, что подолгу задерживает взгляд на его осунувшемся от бессонной ночи лице и глубоких тенях под глазами, которые вызывали лишь желание убрать отсюда все эти чертовы бумаги. — Ложись-ка ты нормально спать дальше, Авад, а то твоя стража точно решит, что на дворец напали одичалые штурмороги, если увидит своего правителя в таком изможденном состоянии. — Рад, что суровая охотница сжалилась над несчастным королем и сохранила ему жизнь вместо заслуженной расправы за холодный чай, — со слабой, но теплой улыбкой пробормотал Авад, послушно делая шаг в сторону постели. — Твое великодушие поистине не знает границ, и я обязательно запишу этот день в хроники Меридиана как самый счастливый. Проводив взглядом этого уставшего человека, который с явным облегчением наконец-то рухнул на подушки и завернулся в одеяло, охотница принялась неспешно прохаживаться между заваленными столами, заново переосмысливая увиденный разгром. Внимание привлек странный, угловатый силуэт на тумбочке, и при ближайшем рассмотрении из груди вырвался тихий смешок: среди бумаг возвышалась нелепая, но по-своему грандиозная скульптура, намертво смотанная синей изолентой. В ее основании угадывались те самые поршни и шестеренки, которые пересылались в Меридиан в качестве редких находок из далеких путешествий, и осознание того, что Авад не просто бережно хранил каждый ее подарок, но и пытался соорудить из них шедевр дворцового искусства, отозвалось внутри удивительно теплой, щемящей волной. — Ладно, со скульптурой из металлолома я еще могу смириться, но почему здесь вообще такой неописуемый бардак? — с усмешкой поинтересовалась Элой, повернувшись к кровати и окинув красноречивым взглядом усыпанный пергаментом пол. — Ты всегда втайне от Марада живешь как старьевщик или у твоих многочисленных слуг просто строжайший запрет на вход в эту пещеру со шваброй? — Насчет слуг ты почти угадала, ведь мне действительно пришлось издать строжайший указ не переступать этот порог, иначе бедные придворные просто лишились бы чувств от вида монументального хаоса, в котором их правитель проводит ночи, — тихонько рассмеялся Авад, поудобнее устраивая голову на подушке и с хитрой искоркой в глазах глядя на охотницу. — Но если честно, в этом безобразии есть и твоя вина тоже, потому что невозможно спокойно спать, когда под рукой лежат такие невероятные, редкие детали машин, так и умоляющие, чтобы их соединили вместе. Рад, что ты по достоинству оценила мой инженерный шедевр — согласись, синяя лента придает этой композиции особый, неповторимый королевский лоск. — Ну ты и удивительный, конечно, — смущенно пробормотала Элой, осторожно трогая пальцем торчащий кусок синей ленты и с искренним, почти детским любопытством наклоняя голову, чтобы понять, какой стороной эта странная конструкция вообще должна стоять. — Я-то, между прочим, часами ковырялась в грудах ржавого железа и отбирала самые редкие, полезные штуковины, наивно пытаясь быть... ну, знаешь, романтичной, а ты из моих подарков соорудил это чудо инженерной мысли. Ее неловкий, но такой внимательный осмотр этого неуклюжего творения заставил Авада тепло улыбнуться — его до глубины души тронуло, с каким серьезным видом так любимая им охотница изучает следы его ночного творчества. — Знаешь, устраивая это свидание в саду и заказывая тот самый особенный, бодрящий чай, я вообще-то строил куда более грандиозные и... весьма недвусмысленные планы на наше уединение, — хрипло и с тихим смешком признался он, смотря на нее ней из-под полуприкрытых век. — Но сейчас я, кажется, не в состоянии даже ровно удержать чашку, не говоря уже о чем-то более... активном, так что просто иди сюда. Забирайся под одеяло, посиди со мной, пока я окончательно не провалюсь в сон. Его слова заставил щеки Элой мгновенно вспыхнуть, и, поспешно отвернувшись от злополучной скульптуры, но преодолев внезапное замешательство, она все же сделала несколько шагов к массивной постели и осторожно опустилась на самый краешек, упрямо уставившись в противоположную стену, лишь бы не встречаться взглядом с этим невыносимым мужчиной. Авад, заметив ее демонстративную скромность, лишь усмехнулся, скользнул по ней последним затуманенным взглядом и, наконец, смежил веки, мгновенно проваливаясь в глубокий, безмятежный сон. Убедившись по ровному дыханию, что он окончательно отключился, Элой ворчливо, но очень аккуратно потянула за край тяжелого одеяла, укрывая его до самого подбородка, после чего так и осталась сидеть на краю, охраняя этот завоеванный бюрократией покой.