Признание для друга.

Рассматривая носки своих сапог, Элой переминалась с ноги на ногу, будто под подошвами вдруг ожил песок пустыни. Взгляд её блуждал по лицу Эренда, задерживаясь на каждой трещине его доспеха, лишь бы не пересекаться с его глазами. В голове крутились обрывки фраз, которые в любой другой ситуации сошли бы за признание в глубокой привязанности, и Эренд, судя по его выжидательной и подозрительно радостной улыбке, явно готовился услышать нечто в духе клятвы верности. — Слушай, — выдавила из себя Элой, разглядывая теперь уже облака над Меридианом. — Есть одна вещь, которая грызет меня изнутри. Мне кажется, я натворила дел в своих мыслях. На лице Эренда отразилось такое благоговейное предвкушение, что Элой захотелось провалиться прямиком в залы Котла. Внутри всё сжималось от неловкости, а щеки пылали, приобретая оттенок спелых ягод. Отчаянное смущение окутывало её, заставляя голос звучать совсем тихо и непривычно тонко. — Ты только не подумай ничего такого, — затараторила она, активно жестикулируя. — Просто Авад... он проявляет настойчивость. И, если честно, когда он говорит о реформах или просто смотрит на закат, у меня в животе происходит какая-то чехарда. Улыбка озерам медленно сползла вниз, сменяясь выражением крайнего недоумения, будто ему только что сообщили, что механические птицы начали нести настоящие яйца. В голове у него явно не укладывалось, как романтическая подготовка привела к имени Короля-Солнца. — Погоди, — Эренд озадаченно почесал бороду, щурясь. — Ты сейчас говоришь о том парне в золотой шапке? О том самом, который был без ума от моей сестры Эрзы? Тяжелый вздох вырвался у Элой, и она, наконец, решилась посмотреть на друга. Беспокойство отражалось во взгляде, а страх задеть его чувства боролся с желанием получить разрешение на это странное, путаное увлечение. Она знала, чье место занимала Эрза в сердце Авада, и понимала, какую тень это отбрасывает на Эренда. — Именно о нем, — подтвердила она, нервно теребя прядь волос. — Я знаю, чьим парнем он был. И знаю, что это твоя сестра. Поэтому мне жизненно необходимо выяснить, не вызовет ли у тебя желание стукнуть меня молотом известие о том, что я отвечу ему взаимностью. Замерший на месте, Эренд переводил взор с Элой на верхушки дворца и обратно. Смех, зародившийся где-то в глубине его широкой груди, сначала вырвался коротким хмыканьем, а затем превратился в полноценный хохот, от которого зазвенели наплечники. Замешательство отразилось на лице Элой, пока она наблюдала за этим взрывом веселья и раздумывала, не зная, злиться ей или облегченно выдохнуть. — Ты серьезно так переживала? — выдавил он сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Элой, если ты готова терпеть его бесконечные речи о величии Карха и эти нелепые головные уборы, то я только за. Эрза бы первая дала тебе подзатыльник за такие сомнения. Вина, до этого момента давившая на плечи, начала понемногу отступать, оставляя после себя лишь странное послевкусие нелепости происходящего. Элой неловко улыбнулась, чувствуя, как лихорадочный жар покидает лицо, уступая место привычной уверенности, пусть и слегка подпорченной этой неловкой сценой. — То есть, ты не против? — переспросила охотница, желая окончательно прояснить ситуацию. — Да хоть завтра выходи за него замуж, — отмахнулся Эренд, всё еще продолжая посмеиваться. — Главное, не заставляй меня присутствовать на всех этих скучных дворцовых церемониях. У меня на них аллергия. Вместо тяжелого ожидания гнева или горечи на лице Эренда отразилось лишь добродушное спокойствие, избавляя Элой от сковывающего страха задеть его старые раны. Мысль о возможной обиде друга заставляла её сердце биться в рваном ритме, но теперь это беспокойство сменилось странной легкостью, позволяющей иначе смотреть на ухаживания Авада и его привязанность к прошлому. Она просто стояла рядом с другом, радуясь, что этот странный груз больше не тянет её к земле. Но внутри неё всё клокотало от осознания собственной беспомощности в вопросах, которые не решались при помощи копья или точного выстрела в топливный бак. Годы, проведённые в лесах вне племени, научили её выживать, но совершенно не подготовили к дипломатическим играм сердечного толка, принятым среди обычных людей. — Раз уж ты так развеселился, — начала Элой, запинаясь на каждом слоге, — может, просветишь меня? Он прислал мне корзину цветов, которые пахнут так, будто в них кто-то сдох и это пытались скрыть пудрой. Это вызов на поединок или он просто издевается? Хохот Эренда зазвучал с новой силой, заставляя прохожих стражников оглядываться. Сложив руки на животе, он едва не согнулся пополам, пока Элой прятала пылающее лицо в ладонях, тщетно пытаясь унять лихорадочный жар, охвативший её до самых кончиков ушей. — Смешно тебе, а я чуть не скормила эти стебли пробегающему мимо кабану, — усмехнулась она, сердито поправляя лямку колчана. — Расскажи, как у вас, нормальных людей, принято отвечать? Нужно послать ему в ответ кусок кабаньего жира или, может, отполированную деталь Бегемота? Успокоившись и вытерев выступившие от смеха слезы, озерам снисходительно похлопал подругу по плечу, едва не сбив её с ног своим дружеским энтузиазмом. В его взгляде читалось искреннее сочувствие к девушке, которая могла завалить Громозева, но пасовала перед обычным букетом. — Послушай, рыжая, — сказал он, пытаясь придать лицу серьезное выражение. — Цветы — это знак того, что он хочет видеть тебя в своих покоях не только ради обсуждения поставок зерна. Если пришлешь ему запчасти от машин, он решит, что ты намекаешь на его плохую работу в кузнице. Просто улыбнись ему при встрече. Без оскала, Элой, просто чуть-чуть приподними уголки губ. Смущение накатывало волнами, заставляя Элой чувствовать себя глупее самого захудалого падальщика. Она представила, как пытается изобразить эту самую улыбку перед Авадом, и по спине пробежал холодок, предвещающий неминуемый позор. — А если он начнет говорить стихами? — с притворным ужасом в голосе спросила она, переводя взгляд на свои огрубевшие ладони. — Мне тоже нужно будет рифмовать названия деталей и виды стрел? Раст никогда не учил меня подбирать созвучия к слову «машина». — Просто скажи ему, что он выглядит неплохо в этом своем королевском наряде, — посоветовал Эренд, забавляясь видом растерянной спасительницы мира. — И не вздумай критиковать вес его короны. Для него это… ну, как для тебя тетива, которая не должна лопаться в самый неподходящий момент. Пока в груди разрасталось странное беспокойство, Элой нахмурилась, пытаясь уложить в голове эти нелогичные правила. Всё это казалось куда сложнее, чем взлом ядра Котла, где правила были четкими и понятными. Окруженная тенями дворцовых колонн, Элой видела в каждом жесте загадку без четкого ответа, и эта неопределенность заставляла её пальцы непроизвольно сжиматься в кулаки. — Значит, улыбка и комплимент про одежду, — подытожила она, будто запоминая последовательность команд для перехвата машины. — И никаких подношений в виде трофейных сердец механических тварей? — Боги, Элой, только не сердца! — Эренд снова прыснул, представляя лицо утонченного Короля-Солнца при виде грязной детали на шелковых простынях. — Оставь потроха для торговцев. Аваду хватит и того, что ты не убежишь через балкон, как только он возьмет тебя за руку. Переминаясь с ноги на ногу, Элой пыталась укротить дрожь в коленях. Мысль о том, что Авад может коснуться её руки, вызывала в голове целый рой хаотичных образов, от которых хотелось спрятаться за ближайшим скальным выступом. Она кивнула Эренду, принимая его советы как стратегический план, хотя уверенности в успехе этой миссии у неё не прибавилось ни на йоту. Почесывая затылок и делая вид, что его крайне заинтересовала пролетающая мимо муха, Эренд вдруг замер и бросил на подругу быстрый, колючий взгляд. Вопрос застрял у него в горле, прежде чем вырваться наружу вместе с неловким смешком, больше похожим на кашель от подавления икоты. — Слушай, рыжая, раз уж мы тут раздаем советы по покорению сердец в золотых шапках, — протянул Озерам, разглядывая свои тяжелые сапоги, — мне просто любопытно для общего развития. Получается, у парня с топором и скверным чувством юмора вообще не было возможности попасть в этот твой список «стратегических целей»? Вытаращив глаза от полнейшего недоумения, Элой замерла на месте, не в силах сообразить, не перебрал ли Эренд с утра эля. Попытки осмыслить услышанное приводили лишь к полному хаосу в голове, пока руки сами собой крепко вцеплялись в края охотничьей куртки. Она смотрела на друга, чья напускная бравада сейчас трещала по швам, обнажая нечто колючее и непривычное, отчего в груди разливалась странная смесь вины и нелепости происходящего. — Эренд, ты… ты сейчас серьезно спрашиваешь об этом, когда я только что чуть не лишилась чувств от мысли о букете? — выдавила она, пятясь назад и едва не спотыкаясь о выступ каменной кладки. — Ты мой лучший союзник, но представить тебя в шелковых простынях Меридиана с охапкой цветов — это задача посложнее, чем приручение летучей машины. Захохотав во всё горло, чтобы скрыть разочарование, Эренд махнул рукой, словно отгоняя назойливое насекомое, и его плечи наконец расслабились под тяжестью доспеха. Неловкость всё еще окутывала их обоих, заставляя Элой нервно теребить тетиву лука, но напряжение в лице Эренда сменилось привычной выражением добродушного вояки. — Да ладно тебе, я просто проверял, насколько ты бдительна, — пробасил он, снова хлопая её по плечу так, что зубы клацнули. — Иди уже к своему королю, пока он не решил, что цветы были плохой идеей и не переключился на выращивание кактусов. Только не говори ему, что я спрашивал, а то он заставит меня чистить фонтаны до конца вечности.