Особенная.

Солнечные блики слепили глаза, отражаясь от золотых шпилей Меридиана, когда уставшие ноги Элой наконец ступили на теплые плиты верхней террасы. Кожа на лице горела от ветра и песка, а под ногтями все еще темнела запекшаяся кровь машин и пыль дальних дорог. Внутри пульсировало настойчивое, почти болезненное желание сбросить тяжелое снаряжение и ощутить тепло живого человека, чье присутствие в мыслях помогало преодолевать бесконечные мили пустошей. Взгляд невольно искал знакомый силуэт на балконе, надеясь на мгновенный отклик, на ту искру узнавания, которая обычно вспыхивала в глазах Авада при её появлении. Путь к дверям преградила невысокая, но непоколебимая фигура Марада, чьи расшитые одежды казались слишком тяжелыми для душного послеполуденного воздуха. Лицо советника хранило то самое непроницаемое выражение, которое всегда вызывало у Элой прилив неконтролируемого раздражения. Скрестив руки на груди, Марад слегка склонил голову, выражая почтение, в котором сквозила холодная расчетливость. — Солнечный Король сейчас занят государственными делами, обсуждая торговые пути с делегацией из Озерам, и не может принимать посетителей, — произнес он с лицом совершенно бесстрастным, напоминающим высеченное из камня воплощение придворного этикета. Вспышка гнева, горячая и резкая, опалила горло Элой, заставляя её сжать кулаки так, что когтистые края брони впились в ладони. Навалившаяся после многодневного перехода усталость впитала в себя горечь обиды, превращаясь внутри в ядовитый коктейль, требующий немедленного выхода. — Значит, важные бумажки и ворчливые кузнецы важнее того, что происходит на границах? — выплюнула Элой, делая шаг вперед и почти касаясь своим плечом плеча советника. — Передай моему... своему королю, что я не привыкла ждать в приемных, как какая-нибудь просительница из нижнего города. Ледяная усмешка тронула уголки рта Марада, а в его глазах застыло снисходительное сочувствие, оставившее в душе Элой саднящий след. Он не шелохнулся, продолжая удерживать дистанцию, отделяющую Элой от входа на веранду, где сейчас находился Авад. — Твои заслуги перед Меридианом неоспоримы, Спасительница, но не стоит путать боевой азарт с правом входить к правителю в любой удобный тебе миг, тем более сейчас, когда у него накопилось множество неотложных дел и он полностью занят решением важных государственных вопросов, — голос Марада звучал вкрадчиво, почти ласково. — Стоит помнить свое место в этом дворце. Авад может позволять тебе многое в тени своих покоев, но здесь, на свету, ты остаешься лишь его любовницей, а не законной женой, обладающей властью прерывать советы короны. Слова Марада ударили под дых, выбивая воздух из легких и заставляя Элой замереть на месте. Годы, проведенные в изгойстве, приучили её к одиночеству и свисту ветра, но никак не подготовили к запутанным правилам этого сияющего города, где каждое чувство должно иметь ярлык и цену. В её мире существовал лишь Авад — мужчина, к которому тянулось всё её существо, однако здесь, в этих стенах, его пытались отгородить от неё вычурными терминами и кастовыми границами. Обида, горькая и острая, вспыхнула внутри, ведь за фасадом величия Карха она видела лишь преграды, мешающие ей просто быть рядом с тем, кого она выбрала сердцем. — Любовница? — переспросила Элой, прозвучав непривычно глухо на фоне шума фонтанов, доносящегося снизу. Внутри всё перевернулось, создавая странный хаос из ярости и внезапно возникшей пустоты, пока Элой стояла перед советником, покрытая слоем дорожной пыли и со следами запекшейся крови на щеке. Спутанные, растрепанные волосы рыжим облаком обрамляли её грязное лицо, подчеркивая дикий и чуждый этому блестящему залу вид. Мысли о недавней близости с Авадом, о тех моментах, когда стены замка казались надежным укрытием, теперь окрасились в серые тона под давлением слов Марада. Ей неистово хотелось сломать эти нелепые правила, не имеющие для неё никакого смысла, но обладающие непомерной властью над этим чопорным обществом. Взгляд советника продолжал сканировать её, подмечая каждую эмоцию и каждое мимолетное движение бровей, словно он записывал её реакцию в невидимый свиток для дальнейшего анализа. — Именно так, — подтвердил советник, поправляя складку на рукаве своего кафтана. — Порядок в Солнечном Доме поддерживается не только светом, но и четким пониманием границ. Тебе стоит отправиться в купальни и привести себя в вид, подобающий гостье короля, а не бродяжке с пустошей. — Оставь свои советы по этикету тем, кто в них нуждается, Марад, — бросила Элой, окинув советника коротким, обжигающим взглядом. — В купальни я отправлюсь не ради соблюдения твоих священных границ и не для того, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям в этом позолоченном гнезде, а исключительно потому, что пыль дорог на моей коже порядком мне надоела. Считай, что Спасительница просто соскучилась по чистой воде, а не по твоим лекциям о подобающем виде гостьи. Резко развернувшись на каблуках, Элой бросилась прочь от входа, не желая больше находиться под этим препарирующим взглядом. Сердце колотилось в горле, а в ушах стоял гул, заглушающий крики ястребов в небе. Она чувствовала себя обманутой, хотя никто не давал ей пустых обещаний; чувствовала себя лишней там, где еще полчаса назад надеялась найти приют. Каждый шаг по мрамору отдавался в голове эхом слов Марада, выжигая на сердце клеймо, которое она никогда не просила на себя ставить. Желание увидеть Авада никуда не исчезло, но теперь оно было отравлено осознанием той пропасти, которая разделяла их роли в этом мире, где чувства неизбежно разбивались о каменные стены традиций и протокола. ... Горячая вода, пропитанная ароматами масел и сухих трав, обнимала плечи, смывая с кожи копоть и въевшуюся пыль пустынь и лесов. В широкой мраморной чаше купальни, освещенной лишь мягким светом приглушенных ламп, пар поднимался к потолку, оседая каплями на гладких стенах. Рядом, почти касаясь бедром, сидел Авад, расслабленно откинувшись на край бассейна. Влага блестела на его груди, а пряди темных волос прилипли к вискам, лишая его того недоступного величия, которое обычно давила тяжелая корона. — Марад был сегодня особенно бдителен на посту, — подала голос Элой, глядя, как круги на воде расходятся от её собственных пальцев. — Сказал, что я не должна мешать государственным делам. И что моё место — где-то в тени, среди тех, кого называют любовницами. Слова давались с трудом, застревая в горле комом непрошеной горечи. Взгляд Авада, устремленный на неё, стал внимательным, и в нем промелькнуло лукавство, заставившее его губы тронуть легкая, едва заметная улыбка. — Тебя задели слова этого старого лиса? — негромко спросил он, протягивая руку и проводя влажной ладонью по лопатке Элой. — Он просто бережет порядок, который выстраивался веками. — Мне плевать на его порядок, — огрызнулась Элой, дернув плечом, чтобы сбросить его руку, хотя прикосновение вызывало внутри жар, не имеющий отношения к температуре воды. — Но я не хочу быть просто одной из тех, кто ждет твоего свободного времени в тени. Я хочу быть для тебя кем-то... особенным. Не просто заменой для тех, кого ты потерял, и не инструментом для утех, когда тебе скучно. Запах кедра смешивался с острым напряжением, заполнившим всё пространство вокруг них. Авад придвинулся ближе, так что их колени столкнулись под водой, и заглянул ей прямо в глаза, заставляя Элой почувствовать себя загнанной в угол этой роскошной купальни. — Особенной? — переспросил он, склоняясь к её шее и обдавая кожу горячим дыханием. — Ты имеешь в виду, что хочешь стать моей женой? Надеть корону, принимать прошения и сидеть рядом со мной на совете, пока Марад зачитывает отчеты о поставках зерна? Желание провалиться сквозь эти мраморные плиты возникло мгновенно, скручивая внутренности тугим узлом. Сама мысль о браке, о договорах, о вечной привязке к одному месту и человеку казалась чем-то из другого мира, пугающим и непонятным. Годы, проведенные в клейме изгоя, приучили полагаться исключительно на сталь своего копья, и хотя теперь рядом появились верные друзья и даже названая сестра, Бета, заполнившая пустоту в сердце, идея принадлежать кому-то официально, вписаться в жесткие рамки традиций Карха вызывала желание сбежать обратно в дикие земли. — Не знаю, — выдохнула она, отворачиваясь к краю бассейна. — Это звучит странно. Я не умею в этот этикет и вести беседы ни о чем. Я просто хочу быть рядом с тобой и любить тебя, не чувствуя себя лишь коротким перерывом в твоём бесконечном списке государственных дел. — Из тебя вышла бы прекрасная королева, — Авад притянул её к себе, заставляя спину Элой прижаться к его мокрой груди. — Ты спасла этот город. Ты знаешь цену жизни и умеешь принимать решения, когда другие прячут головы. Я люблю тебя, Элой, и для меня было бы радостью назвать тебя женой перед всем Солнечным Домом. Но ты сама знаешь, сколько преград стоит на этом пути. Традиции Карха не меняются за один день по желанию короля. — Традиции — это просто оправдание для тех, кто боится перемен, — резко бросила Элой, чувствуя, как внутри закипает обида. — Значит, пока всё остается как есть? Единственный способ получить признание в этом твоем Доме — это принести наследника? Мысль о материнстве отозвалась в душе холодным ознобом. Прошлое, связанное с Элизабет и тайной своего рождения, всё еще ощущалось как открытая рана, которую страшно было даже задеть. Она едва научилась понимать свои собственные чувства, но ответственность за чужую жизнь давно стала привычной частью её пути, ведь на её плечах не раз лежал груз спасения всего мира, и ради своего ребенка она, не колеблясь, сделала бы всё возможное, принимая любые последствия этого выбора. — Ты слишком сурова к себе и ко мне, — Авад скользнул рукой ниже, по её животу, и его пальцы заставили тело Элой невольно вздрогнуть. — Наследники — это вопрос политики, но то, что происходит здесь, между нами — это совсем другое. — О да, здесь всё просто, — саркастично заметила она, чувствуя, как его дыхание обжигает шею. — Тебе нравится, когда я прихожу, и тебе нравится, когда я ухожу на свои охоты, не создавая лишних проблем. — Мне нравится, когда ты злишься, — шепнул Авад, прикусывая мочку её уха. — В тебе столько огня, что он может сжечь весь Меридиан, если дать ему волю. Повернувшись в его руках и расплескивая воду по мрамору, Элой уперлась ладонями в его плечи, ловя на себе взгляд, в котором светилась безоружная, почти щемящая нежность. В этом молчаливом признании читалась долгая, изматывающая тоска, копившаяся в нем все те бесконечные дни, что она провела вдали от Меридиана. Авад смотрел на нее так, словно пытался заново запомнить каждую черточку ее лица, и эта открытая, лишенная всякой защиты любовь заставляла кровь бежать быстрее, согревая изнутри вопреки прохладе купальни. — Даже не мечтай, что я внезапно превращусь в твою прилежную жену, знающую толк в дворцовом этикете и скучных правилах, — с легкой усмешкой шепнула она, лукаво глядя ему в лицо. — Если ты ищешь ту, что будет лишь украшать твои приемы, Авад, то явно обратился не по адресу. — Мне нужна ты, — выдохнул он, накрывая её губы горячим дыханием, нежно перехватывая её за талию и притягивая к себе, стремясь ощутить каждый изгиб её тела. Волна страсти, неудержимая и горячая, захлестнула всё существо, стирая границы между реальностью и забытьем. Пальцы Элой мягко, но настойчиво зарылись в его влажные волосы, направляя его к себе, пока их губы не слились в глубоком, бесконечном поцелуе, полном томительного ожидания. Вкус капель воды и аромат драгоценных масел на его коже растворялись в лихорадочном жаре собственного тела, превращая каждое прикосновение в искрящийся поток чистого желания. Обида никуда не ушла, она трансформировалась в это отчаянное желание доказать свое право на него, на это пространство, на саму себя. Руки Авада блуждали по её телу, изучая каждый шрам и каждый изгиб, словно пытаясь запечатлеть их в памяти. Элой отвечала с той же любовью, кусая его губы и заставляя его глухо стонать. Эта близость приносила облегчение, но в глубине души всё равно оставался горький осадок от слов Марада и видения того, как завтра, с первыми лучами солнца, стены Цитадели снова станут для неё чужими. Ощущение невидимых прутьев сковывало их обоих, ведь для Авада этот замок с его бесконечными ритуалами был таким же враждебным и далеким, превращая их жизнь в общее заточение внутри золоченой клетки, где каждый вздох измерялся вековыми законами. Сжимая его плечи так, словно сквозь кожу и мышцы она пыталась удержаться за саму его жизнь, Элой готова была принять и эти стены, и этот венец, если такова цена за возможность не видеть больше холодную пустоту в глазах тех, кто ей дорог. Страх повторения той невыносимой тишины, что осталась после ухода Раста и других близких, выжигал всё остальное, оставляя лишь одну ясную потребность — сохранить это тепло рядом. Пускай мир снаружи требует титулов, наследников и соблюдения ритуалов, здесь, в круговороте их дыхания, всё сводилось к единственному желанию просто любить его и чувствовать ответное биение сердца. Любая тяжесть короны или чужих традиций казалась преодолимой, пока его рука не отпускала её собственную, давая право просто быть собой рядом с ним.