Белая ткань.

Медленно огибая шпили цитадели, раскаленный диск солнца омывал террасы Меридиана потоками расплавленного золота. В залах дворца, где воздух застывал неподвижным золотистым маревом, легкий шелк казался единственным спасением для кожи. Официальное приглашение Короля-Солнца позволило обеим сестрам занять покои в самом сердце цитадели, превратив их пребывание из временной остановки в полноценную жизнь под защитой Карха. Авад распорядился подготовить для них комнаты, учитывая нужды каждой, и теперь Элой с Бетой осваивались в этом пространстве, наполненном светом и вниманием придворных. Бета проводила целые дни в прохладном полумраке королевского архива, окруженная шелестом древних свитков и мерцанием голограмм, или же медленно прогуливалась вдоль садов в сопровождении Эренда. Охранник шел рядом, гремя элементами брони и периодически поправляя тяжелый молот на плече, пока девушка делилась с ним сложными выводами об устройстве старого мира. В те моменты, когда Бета, увлеченно жестикулируя, едва не спотыкалась о выступы каменных плит, Эренд осторожно придерживал её за локоть, задерживая свою огромную ладонь чуть дольше необходимого и отвечая на её смущенную улыбку мягким, несвойственным воину взглядом. В покоях, отведенных для Элой же, на низких резных столах множились подношения. Авад присылал их ежедневно. Среди закаленных наконечников стрел и редких линз машин, добытых у лучших торговцев, лежали вещи совсем иного толка. Тонкие обручи из драгоценных металлов, серьги, имитирующие форму крыльев ястреба, и туфли на мягкой подошве, расшитые жемчугом. Сначала Элой воспринимала каждый предмет исключительно как полезный ресурс. Она взвешивала луки в руке, проверяя натяжение тетивы, и раскладывала детали брони по типам сплава, ощущая привычное удовлетворение от обладания качественным снаряжением. Постепенно утренние сборы стали занимать иное место в её распорядке. Надевая очередное белое платье из тонкого шелка, Элой подолгу задерживалась перед высоким бронзовым зеркалом. Пальцы скользили по открытым плечам, на которых еще виднелись следы былых сражений, но в сочетании со светлой тканью эти отметины переставали быть просто шрамами. В отражении она видела девушку, чьи глаза сохраняли привычную сосредоточенность, но чей облик теперь обретал плавность линий. В условиях липкой, обволакивающей жары отсутствие привычной многослойной кожи приносило физическое облегчение, позволяя телу чувствовать малейшее движение воздуха. Наряду с практической пользой, Элой находила в этих нарядах особую, непривычную глазу эстетику, с интересом рассматривая изящные узоры на ткани и то, как чистота белого цвета выгодно подчеркивает яркость её волос. Внутри нее рождалось странное, сбивающее с толку чувство от того, что она, привыкшая ценить лишь надежность тетивы и остроту лезвия, теперь замирает перед зеркалом, находя странное удовольствие в созерцании изгибов шелка и блеска драгоценных камней. — Этот крой сковывает шаг, если придется резко прыгнуть в сторону, но при этом глубина цвета и переливы ткани на солнце выглядят действительно впечатляюще, — произнесла Элой, указывая портному на подол нового наряда во время своего очередного визита в ателье и ощущая странный укол удовольствия от того, что теперь она учитывает не только удобство, но и внешнее изящество одежды. Мастер склонился в глубоком поклоне, прикладывая к её руке отрез жемчужного атласа. Постепенно Элой стала постоянным гостем в дворцовых мастерских, где проводила долгие часы, лично отбирая рулоны тончайшего льна, проверяя на ощупь гладкость фурнитуры и настойчиво обсуждая с портными глубину разрезов, которые должны были обеспечивать полную свободу движений. Она вникала в процесс окрашивания тканей, следила за нанесением золотой вышивки и даже сама пробовала комбинировать элементы легкого платья с кожаными ремнями, стремясь подчинить непривычную роскошь своим нуждам. Ей нравилось выбирать материалы, которые холодили кожу, и настаивать на добавлении скрытых креплений для ножа в складках самого изящного платья. Прямолинейность, с которой она критиковала неудобные застежки, приводила местных швей в замешательство, но именно так Элой осваивала это пространство, превращая одежду в понятную ей систему. Проявляя ту же практичность, Элой стала интересоваться и гардеробом самого Авада, внося предложения по замене тяжелых парчовых накидок на более дышащие ткани и указывая на лишние детали, которые только мешали королю в движении. Мастера ателье замирали в немом изумлении, наблюдая, как она уверенно перебирает эскизы мужских туник, стараясь облегчить повседневную ношу своего спутника. В основе этого порыва лежало простое желание сделать пребывание Авада под палящим солнцем более легким, и когда в понимающих взглядах швей проскальзывало осознание её нежной заботы, скулы Элой заливал густой румянец. Пытаясь скрыть возникшую неловкость, она лишь еще резче указывала на необходимость укрепления швов, стараясь вернуть разговору привычный деловой ритм. Вечерами, когда официальные приемы заканчивались и политические споры затихали в кулуарах, она приходила к Аваду. В его покоях пахло благовониями и сухими травами. Король-Солнце откладывал свитки, потирая переносицу от усталости, и его лицо мгновенно менялось при виде её фигуры в дверном проеме. — Подарки дошли до тебя? —негромко произнес Авад, поднимаясь навстречу, и в его взгляде затеплилась мягкая, глубокая радость, которую он даже не пытался скрыть. — Лук отличный, у него идеальный баланс, — ответила Элой, подходя ближе и позволяя кончикам пальцев едва уловимо коснуться руки Авада, глядя ему в глаза, пока по её лицу разливалось тепло от осознания его внимания. — И серьги тоже. Они не цепляются за волосы, когда я двигаюсь. Искренность, с которой Элой говорила об этих вещах, вызывала у Авада мягкую улыбку, а в её собственном сердце в этот момент разливалось спокойное и глубокое тепло. Притягивая её к себе за талию, Авад прижимался щекой к рыжим прядям и оставлял на её шее мягкие поцелуи, пока Элой замирала в его объятиях, отдаваясь нахлынувшей нежности. Развязывая шелковые шнуры на спине, король продолжал покрывать кожу охотницы неспешными поцелуями, пока тонкая ткань платья мягко соскальзывала к её ногам, открывая его ладоням тепло её обнаженного тела. Знакомое до малейшего движения продолжение вечера уже жило в её теле, предвещая те часы близости, которые стали для них обоих привычным и необходимым ритуалом. Став его любовницей, Элой не утратила своей привычки говорить то, что думает, превращая их близость в пространство абсолютной искренности. Она ощущала, как осознание собственной привлекательности сплетается с привычной уверенностью в силе, рождая внутри странный резонанс: дрожь в кончиках пальцев от прикосновения к мягкой ткани соседствовала с готовностью мышц к мгновенному рывку, а привычка контролировать дистанцию таяла под тяжестью чужого восхищенного взгляда. Находясь в его объятиях, она больше не стремилась закрыться броней, позволяя себе проживать мягкость момента, пока за окнами Меридиана догорали последние отблески заката.