Шелк и золото.

Меридиан в этот час напоминал раскаленный золотой слиток, застывший под лучами заходящего солнца, и каждый шаг по каменным плитам террасы отдавался в висках гулким ритмом. В дворцовых садах под аккомпанемент лютен знать в расшитых одеждах вела ленивые беседы, утопая в ароматах цветущих деревьев и беззаботном смехе. Однако Элой, стискивая зубы от дискомфорта в непривычном шелке, лихорадочно прокручивала в голове схемы защиты от Немезиды, чувствуя себя среди этой праздной роскоши лишним механизмом в неисправной машине. Тонкий шелк платья, выбранного Авадом, неприятно холодил кожу, стоило подняться малейшему ветерку. Ткань казалась чужеродной, сковывающей, лишенной той надежной плотности, к которой привыкло тело за годы охоты. Вес золотых украшений на бедрах ощущался лишним грузом, мешающим естественному движению, а открытые плечи заставляли чувствовать себя беззащитной перед сотнями любопытных глаз придворных. Она убеждала себя, что этот маскарад — лишь необходимая жертва ради укрепления союза с Меридианом и хрупкого политического равновесия. Однако липкое чувство неправильности не исчезало, ведь в глазах придворных она превратилась из спасительницы в очередное изысканное украшение, принадлежащее королю. Золотые цепи на коже казались клеймом собственности, которое Авад расчетливо выставил на всеобщее обозрение под видом щедрого дара. Внезапно среди пестрой толпы мелькнуло знакомое лицо — это был Эренд. Его кружка замерла на полпути к губам, а в обычно насмешливых глазах застыло немое, почти комичное изумление; он смотрел на Элой так, словно вместо старой боевой подруги перед ним внезапно возник призрак древней королевы. Девушка почувствовала, как к щекам приливает жар, и ей отчаянно захотелось либо запустить в капитана этим самым золотым кубком, либо провалиться сквозь террасу, лишь бы не видеть этого растерянного, непривычно благоговейного взгляда. Но прежде чем Эренд успел выдавить хоть слово, его фигуру заслонил Авад, вернувший себе право на ее внимание. Король встал так, что мир вокруг сузился до его расшитых одежд и мягкого, обволакивающего голоса, отсекая лишних свидетелей своим присутствием. — Тебе нравится мой скромный дар, Элой? — Авад чуть склонил голову, кончиками пальцев очерчивая золотой узор на её плече, словно заново присваивая себе каждую деталь этого образа. — Я потратил недели, объясняя мастерам, что золото должно лишь обрамлять тебя, не смея затмевать твою природную силу. Скажи, чувствуешь ли ты, как этот шелк вторит каждому твоему вдоху, будто вторая кожа, созданная специально для того, чтобы подчеркнуть линии, которые ты так упорно прячешь? — В этом наряде даже дышать трудно, — сорвалось с губ Элой, когда она пальцами попыталась оттянуть тугую кромку лифа, расшитого узорами в виде солнца. Взгляд Авада, медленно и жадно скользивший по её фигуре, лучился неприкрытым восторгом знатока, любующегося своим величайшим сокровищем. Он замер на изгибе её талии и опасном разрезе юбки, упиваясь тем, как послушный шелк обрисовывает формы, которые обычно скрывала броня, и это созерцание наполняло его самодовольным, почти осязаемым спокойствием. Король подошел ближе, и аромат дорогих благовоний, исходящий от его одежд, плотным облаком заполнил пространство, окончательно вытесняя привычные запахи хвои и металла. — Ты выглядишь так, как и подобает женщине, чей свет затмевает величие этого города, — произнес он, мягко коснувшись ладонью её обнаженного предплечья. — Каждая нить этого шелка подбиралась мной лично, чтобы подчеркнуть линии твоего тела, которые обычно скрыты под грубой кожей и мехом. Раздражение вспыхнуло где-то внутри, заставляя мышцы спины напрячься. В голове роились мысли о том, как нелепо выглядит этот кубок в руках и как сильно хочется сбросить тяжелые браслеты, впивающиеся в запястья. Элой переступила с ноги на ногу, чувствуя, как высокий разрез юбки обнажает бедро при каждом малейшем жесте. — Слишком много ткани в одних местах и слишком мало в других, Авад, — ответила она, стараясь подавить желание немедленно уйти в тень ближайшей колонны. — Это платье не для жизни, оно для того, чтобы стоять неподвижно, как статуя в храме. Мне неудобно, и этот холодный шелк только мешает. По лицу короля скользнула понимающая, почти хищная улыбка, и он сократил расстояние между ними до того опасного предела, когда чужое дыхание начинает обжигать кожу. Он придвинулся вплотную, не оставляя пространства для отступления, так что Элой почувствовала исходящий от него жар и уловила едва слышный шелест его шелковых одежд, смешивающийся с участившимся ритмом её собственного сердца. — Если этот наряд доставляет тебе столько хлопот, — его голос стал тише, приобретая глубокие, бархатистые нотки, — то помни, что он сконструирован с определенным умыслом. Золотые застежки поддаются легкому нажатию, а ткань соскользнет вниз от одного движения руки. Если тебе так не терпится освободиться от него, я с величайшим удовольствием помогу тебе избавиться от этой ноши прямо сейчас, вдали от посторонних глаз. От этих слов по коже пробежал странный озноб, не связанный с вечерней прохладой. В глазах Авада читалось не только восхищение, но и четкое осознание того, насколько доступной делает женщину подобная одежда. Элой ощутила, как внутри закипает глухое сопротивление этому вкрадчивому тону, этой предсказуемой игре в покровительство. Пальцы сильнее сжали кубок, и металл показался единственной надежной, осязаемой вещью в этом море фальшивого блеска и недосказанных предложений. — Оставь свои советы при себе, — отрезала она, глядя прямо в его глаза, где отражались огни зажженных ламп. — Я справлюсь с этим шелком сама, когда посчитаю нужным. Авад лишь слегка склонил голову, не скрывая торжествующего блеска в зрачках, словно вся эта сцена была лишь частью его заранее продуманного плана. Вокруг продолжал шуметь город, музыка лилась с нижних ярусов Меридиана, но здесь, на террасе, каждое движение ткани и каждый вздох казались наполненными тяжелым, липким смыслом, который Авад вложил в свой подарок. Тело Элой продолжало протестовать против непривычной легкости наряда, а в груди теснилось чувство, будто её пытаются запереть в золотую клетку, сплетенную из нитей самого изысканного материала. Вместе с тем в глубине души пробуждалось пугающее, вкрадчивое согласие сделать шаг навстречу этой неволе, добровольно принимая из рук короля изысканные оковы в обмен на обжигающее тепло его взгляда.