Утро.

Нагретый утренним светом воздух неподвижно замер в спальне, пока Авад сидел на краю измятой постели, уставившись в окно на золотые шпили Меридиана. Снаружи уже закипала жизнь: доносились выкрики глашатаев и скрежет подъемников, предвещая бесконечные доклады, жалобы и споры советников, от которых сводило челюсти. Взгляд короля задерживался на пылинках, танцующих в лучах солнца, в то время как внутри нарастало глухое сопротивление необходимости надевать парадные одежды и снова превращаться в символ государства. Мысли о бесконечных приемах и бумажных делах вызывали лишь тошноту и желание рухнуть обратно на подушки, укрывшись от всего мира. Грудь сдавливала тяжесть ответственности, которую он принял годы назад, и этот груз казался сейчас неподъемным, лишающим права даже на лишний час покоя. Сквозь мрачную усталость проступало осознание, что каждый его вздох принадлежит народу, и этот долг перед Карха заставлял его сжимать руки в кулаки, борясь с желанием просто исчезнуть. Внутри закипала глухая, темная ярость на саму судьбу, загнавшую его в позолоченную клетку, где каждое движение выверялось необходимостью подавлять личную боль ради демонстрации бесконечного милосердия. Эта необходимость растягивать губы в благосклонной улыбке и прятать искры гнева под маской спокойствия вызывала почти физическое отвращение, подпитываемое страхом хоть в чем-то уподобиться жестокости и безумию своего отца. Собственная природная мягкость и нежелание идти на открытые конфликты превратили Авада в добровольного заложника созданного им порядка, в котором он сам же и оказался заперт. Обернувшись на мгновение, он посмотрел на Элой, которая мирно спала, скрытая по плечи тонкой тканью одеяла. Её спокойное дыхание и расслабленное лицо вносили в его внутренний хаос странную, щемящую нотку грусти. Ночные часы, проведенные в её объятиях, казались единственным временем, когда он мог позволить себе быть человеком, а не функцией на троне. Тяжёлое, давящее нежелание разрушать этот хрупкий мир ради холодных залов дворца сковывало тело, но укоренившаяся годами необходимость ставить нужды чужих людей выше своего покоя уже гнала прочь из постели. — Еще немного, — едва слышно прошептал он, обращаясь скорее к пустоте комнаты, чем к спящей женщине. Напряженные плечи чуть опустились, когда мужчина снова перевел взор на горизонт, где просыпался город, требующий его присутствия. Выбор между личным счастьем и безопасностью подданных никогда не давался легко, оставляя в душе лишь выжженное поле и потребность идти вперед вопреки этой изматывающей пустоте. Солнечные блики резали глаза, подчеркивая каждую морщинку на лице правителя, запертого в золотой клетке своих обязательств. Свобода в их мире вообще казалась каким-то нелепым, выдуманным словом, ведь невидимые прутья клетки держали их обоих с одинаковой мертвой хваткой. Старая, наивная мечта бросить всё и отправиться вместе с ней исследовать неизведанные земли за горизонтом так и осталась пылиться в дальних углах памяти, несбыточная и глупая для человека, привязанного цепями долга к трону Меридиана. — Пожалуй, Солнце действительно благоволит своим подданным, раз заставляет их правителя завидовать даже птицам за окном, у которых нет необходимости выслушивать утренние жалобы гильдии торговцев. Мой трон сделан из чистого золота, но сейчас я отдал бы все сокровища Меридиана за то, чтобы эта комната стала нашей единственной обитаемой землей, где моим единственным долгом было бы просто любить тебя. Тихий вздох нарушил тишину комнаты, когда Элой приоткрыла глаза, и Авад, тут же заметив её пробуждение, тепло улыбнулся и увлек девушку к себе, накрывая её губы нежным поцелуем, после чего с тихим ворчанием уткнулся лбом в её плечо. Натянув край расшитого золотом одеяла на голову, он попытался отгородиться от солнечного света, который казался слишком навязчивым вестником грядущих докладов, прошений и бесконечных споров Марада с советом. Руки мужчины собственнически обвились вокруг её талии, словно он пытался построить вокруг них двоих неприступную крепость из подушек и удержать это мимолетное мгновение покоя. — Если я сейчас не выйду, Марад решит, что меня похитили Озерам, и объявит войну всем кузницам в радиусе мили, — пробормотал он в изгиб её шеи, но при этом лишь крепче прижался к ней. — Но, честно говоря, перспектива провести день, обсуждая налоги на торговлю солью, вызывает у меня желание добровольно прыгнуть в пасть Громозеву. Глядя на его взлохмаченный затылок, Элой видела этом ту самую знакомую ей свинцовую усталость, которую накладывала на его плечи тяжелая корона. В его хмуром взгляде, когда он всё же соизволил приоткрыть один глаз, сквозило искреннее отвращение к дворцовому этикету и всей той политической шелухе, что ждала за дверями. Внутри неё отозвалось понимание того, как непросто этому человеку постоянно усмирять собственный характер ради блага империи, хотя сейчас он выглядел скорее как обиженный ребенок, чем как величественный монарх. — Твои подданные заскучают без твоего сияния, Авад, — с иронией заметила она, лениво перебирая его спутанные волосы. — Меридиан ведь рухнет, если ты не поправишь свой венец вовремя. — Меридиан стоит сотни лет и постоит ещё пару часов, пока я пытаюсь вспомнить, как это — просто дышать рядом с тобой, а не представлять собой символ процветания, — хмуро отозвался он, выпуская короткий смешок. — Давай притворимся, что нас обоих утащил Буревестник. Ты — героически сражаешься где-то в облаках, а я — трагически отсутствую на совете по мелиорации земель. Заботливо очертив контур его челюсти пальцами, Элой принесла ему долгожданное расслабление, и сковавший мужское тело зажим начал медленно таять от её мягкого присутствия. Авад выглядел измотанным, его лицо хранило отпечаток многих бессонных дел, но в глубине его глаз, направленных на неё, светилось живое, пульсирующее восхищение. Снаружи раздавались крики птиц и шум фонтанов, напоминая о неизбежности долга, но сейчас, в этом небольшом пространстве между смятыми простынями, он позволял себе роскошь быть просто мужчиной, не желающим возвращаться в мир, где его каждое слово весит тонну золота. — Пожалуй, шелк действительно выигрывает у королевского трона по всем параметрам, — добавил он, окончательно закрывая глаза и вдыхая запах её кожи. — И если кто-то посмеет постучать в эту дверь, я лично вышлю его охранять границы до конца зимы.