Охотничьи боли и королевский массаж.

Устроившись в глубоком резном кресле на залитой светом террасе, Элой с нескрываемым раздражением дергала за край грубого кожаного нагрудника, пытаясь оттянуть его от тела. Обожженная трением кожа под жесткими, въевшимися в плоть ремнями ныла и нестерпимо зудела, отзываясь резкой вспышкой при каждом вдохе. Каждое движение, сделанное во время погони за громозевом по раскаленным пескам, теперь возвращалось колючей, пульсирующей болью в области груди. Твердые швы брони безжалостно натерли самые чувствительные места, и теперь даже тонкая ткань исподнего казалась наждачной бумагой, заставляя охотницу то и дело морщиться и ерзать в попытках найти положение, которое принесло бы хоть каплю облегчения. На бледной коже проступили алые полосы, свидетельствующие о часах, проведенных в плену тяжелого снаряжения, к которому отвыкшее в шелках тело оказалось совершенно не готово. — Проклятая Талана с её охотничьими угодьями, — прошипела рыжеволосая девушка, бросив на Авада взгляд, полный искр гнева и усталости. — Стоило пару недель походить в этих твоих шелках, и тело забыло, каково это — носить настоящую броню. Теперь кожа горит, будто я прислонилась к раскаленному котлу. Особенно здесь. Её ладонь тяжело опустилась на грудь, стараясь унять зуд под плотной тканью. Солнечный Король, до этого момента сосредоточенно изучавший стопку свитков, медленно отвлекся от дел. Взгляд его темных глаз мгновенно изменился, наполнившись предвкушением и озорным интересом, когда он увидел этот жест, давая понять, что государственные дела потеряли всякий смысл. Весь облик теперь выражал сосредоточенность на девушке, чьи щеки покрылись густым румянцем от гнева, смешанного с телесным дискомфортом, и Авад принялся открыто изучать линии её тела, подчеркнутые рваным дыханием. — Неужели мягкие шелка Меридиана так быстро лишили стойкости эту непокорную и дикую натуру? — Авад подался вперед, позволяя словам звучать низко и дразняще, с явным упоением наблюдая за реакцией собеседницы. — В моих мыслях образ той, кто находит выход из любой западни, никак не вязался с поражением от обычного кожаного корсета. — Издеваешься? — Элой нервно усмехнулась, подаваясь всем телом навстречу его выжидающему взгляду, пока внутри разгоралось противоречивое чувство из колючей злости и внезапного, жаркого смущения от осознания того, куда именно направлено его внимание. — Соски горят так, что хочется окунуться в ледяной ручей в Объятиях. Эта кожа натирает при каждом вдохе. Ты даже представить себе не можешь, какую пытку я терплю, пока ты стоишь там с этим своим самодовольным видом, прекрасно понимая, чего именно я сейчас от тебя требую. Покинув свое место, мужчина медленно сократил разделявшее их пространство, ловя каждый прерывистый вздох и любуясь тем, как краска заливает щеки охотницы. В его глазах, прикованных к лицу Элой, читалось глубокое, почти благоговейное восхищение, смешанное с дерзким азартом, а руки, украшенные золотыми браслетами, замерли в опасной близости от ее дрожащих плеч, едва касаясь разгоряченной кожи лишь призрачным теплом ладоней. — В таком случае, долг будущего мужа — избавить свою королеву от любых страданий, — прошептал он, склоняясь к самому уху и обжигая чувствительную кожу своим горячим, прерывистым дыханием. — Солнце одаряет нас теплом, и я намерен поделиться этим теплом с тобой, чтобы унять твою боль самым приятным из всех возможных способов. Ловкие пальцы Короля скользнули к застежкам на её плечах, уверенно распутывая узлы и освобождая девушку от тяжелого панциря. Когда доспех с глухим звуком упал на ковер, под тонкой нижней рубашкой проступили очертания напряженных, возбужденных от боли и раздражения сосков. Ткань едва скрывала их, и Авад не скрывал своего восхищения, глядя на то, как тяжело вздымается её грудь. — Окажи любезность, Авад, — Элой откинула голову назад, закрывая глаза. — Разотри это... Помассируй. Только не вздумай шутить, иначе я за себя не ручаюсь. Широкие ладони накрыли округлости, и тепло его рук мгновенно отозвалось во всем теле девушки. Мужчина начал медленно вращать ладонями, то нажимая сильнее, то едва касаясь чувствительных вершин. Каждое движение пальцев заставляло Элой вздрагивать, а внизу живота начал зарождаться новый, совсем не болезненный жар. — Какая нежная кожа пряталась под этими шкурами, — заметил ее возлюбленный, большим пальцем очерчивая твердый бугорок под тканью. — Кажется, я начинаю понимать, почему ты так спешила вернуться в платье. Хотя без него, признаться, вид куда более впечатляющий. — Меньше слов, — выдохнула охотница, выгибаясь навстречу его рукам. — Просто продолжай. Его губы коснулись её шеи, в то время как пальцы начали сжимать и оттягивать возбужденную плоть через тонкий лен. Чувство жжения начало сменяться острой, пронзительной пульсацией, разливающейся по венам. В голове Элой все мысли о Талане и охоте окончательно выветрились, уступая место требовательному ритму чужих рук, знающих толк в удовольствии не меньше, чем в управлении государством. Авад действовал уверенно, то дразня её легкими касаниями ногтей, то полностью сминая податливую плоть в кулаке, заставляя Элой издавать негромкие, прерывистые звуки, которые тонули в мягком свете заходящего солнца.