Чужая жизнь ли?

Вместо привычного скрежета машин, завывания ветра в кронах вековых лесов и свиста песчаных бурь над пустыней, утренний покой Меридиана теперь нарушался шуршанием изысканного шелка, нежным ароматом пудры, едва уловимым благоуханием косметических масел и мелодичным звоном ювелирных изделий. Широкие, залитые светом залы Солнечного дворца постепенно заполнялись изящными безделушками и шелком, которые так странно смотрелись рядом с памятью о прежней, полной лишений и вечной борьбы жизни, но этот незнакомый прежде мир тканей, ароматических масел, красок и украшений пробуждал в Элой живой интерес и желание понять его так же, как когда-то она стремилась разгадать тайны древних руин и забытых машин. Тетивы и инструменты по-прежнему лежали в сундуке, но теперь рядом появились флаконы масел, подаренные Авадом, и несколько нарядов для дворцовых праздников. Оказалось, что отмыться от многолетней грязи Диких земель и погрузиться в теплую ванну с лепестками роз — это удовольствие, перед которым трудно устоять. Каждое посещение придворного ателье превращалось в детальный разбор фасонов и вышивки. Выбирая между тяжелой броней и легким платьем, Элой ловила себя на мысли, что шелк ласкает кожу приятнее, чем грубая кожа. Она с замиранием сердца тянулась к струящемуся ткани нового платья, испытывая почти детскую радость от мысли, что теперь, когда бесконечный долг перед миром наконец выплачен, она может просто позволить себе роскошь остановиться, перевести дух и почувствовать нежную, прохладную ткань на усталой коже. Постепенно это желание короткой передышки превратилась в сладкую привычку, и незаметно для самой себя бывшая охотница стала все чаще выбирать уютную тишину покоев и ласковое тепло полуденного солнца вместо бесконечных дорог и опасных вылазок. Когда мир вокруг наконец замер в безопасности и больше не требовал спасения, любое намерение привычно взяться за лук таяло без ясной цели, оставляя внутри давящую пустоту бесполезности, которую постепенно заполнял новый интерес к тканям, украшениям и искусству Карха. Где-то глубоко в груди, под всеми слоями прежней брони и сомнений, жило тихое трепетное чувство, зародившееся задолго до того, как его удалось разглядеть среди бесконечных битв и назвать своей первой робкой любовью. Само это хрупкое понятие, о котором раньше доводилось слышать лишь из редких чужих историй и смотреть со стороны, теперь обрело для нее воплощение в лице Авада, бережно угадывающего ее тайные желания. После одного из их разговоров Элой вскользь упомянула, что ей нравится запах цветущего шафрана в долине возле Меридиана.Через несколько недель среди прочих посылок она обнаружила маленький флакон масла с тем же ароматом. Она давно забыла о том разговоре. Авад — нет. Однако за золочеными дверями и яркими нарядами скрывалась суровая реальность дворцовых сплетен. Служанки и придворные дамы, прикрывая рты веерами, без умолку шептались за спиной новоявленной фаворитки. До ушей долетали едкие замечания о том, что былая героиня просто продалась за роскошь и расплачивается за благосклонность правителя в его постели.Эти ядовитые слухи оставляли глубокие ожоги на сердце, заставляя Элой чувствовать себя чужеродным элементом в этом безупречном, выверенном мире Карха, где искренняя, нежная любовь к Аваду внезапно столкнулась с удушающей злостью на чужую подлость и несправедливость. Желание доказать этим надменным лицам свое право находиться здесь разжигало внутри упрямый огонь, заставляя с особой гордостью выбирать самые изысканные наряды и сверкающие драгоценности, чтобы каждый из них был вынужден признать, что она имеет право находиться здесь. Эта внезапная вспышка упрямства болезненно и ярко воскресила в её памяти рассвет перед Инициацией, когда отверженная девочка обязана была доказать всему племени Нора своё право стоять рядом с ними, и теперь, среди золота Карха, взрослая женщина ощущала ту же отчаянную решимость доказать всем вокруг, что её место здесь никто не вправе оспаривать. В один из таких дней, наполненных примерками и глухими пересудами, в покоях появился старый знакомый. Стук тяжелых сапог Эренда эхом разнесся по расписному залу, контрастируя с изящным убранством. Он замер на пороге, уставившись на представшее перед ним зрелище. Вместо привычной девушки в запыленном снаряжении перед ним стояла утонченная дама в изумрудном платье, умело подчеркивающем фигуру, и с искусно уложенными огненными волосами. — Ну и ну, — только и смог выдавить из себя ошеломленный Озерам, потирая затылок. На секунду дыхание у него перехватило, заставив того лишь судорожно сглотнуть и замереть на месте. В глубине его души отозвалось восхищение тем, как невероятно преобразилась эта женщина, однако следом кольнула горечь от осознания, что стены дворца и теплая привязанность к Аваду могли навсегда изменить ту Элой, которую он когда-то знал. Она становилась похожа на высокомерных карханских вельмож, которых воин всегда недолюбливал. Сам же он привык к совершенно другому типу женщин — пробивным, суровым, способным выпить бочку эля и переломать ребра в драке. — Глаз не оторвать, цвет тебе к лицу, — Эренд опустился в хрупкое кресло, которое жалобно затрещало под его весом, и на мгновение замолчал, глядя на неё исподлобья. — Только вот, если честно, тоска зеленая. Пришел позвать тебя проветриться, выбить пару машин или хоть эля выпить в таверне, как в старые добрые времена, да вижу — у тебя тут теперь дела поважнее: эти платьица, шелка, побрякушки... Опять, небось, откажешься, променяешь настоящую жизнь на дворцовую пыль? — Скучно, потому что я больше не таскаю тебя на себе из каждой канавы после попойки? — Элой резко отвернулась к зеркалу, с глухим стуком опустив на мраморную столешницу флакон с ароматными маслами. — Прости, что посмела захотеть чистую постель вместо лесной подстилки и решила заняться чем-то, кроме бесконечной охоты. Если твои интересы заканчиваются на обсуждении брони бегунов и выпивке, то у меня, представь себе, могут быть и другие дела. И свои интересы, в которые тебя никто насильно не тащит. Тяжелая, давящая тишина заполнила комнату, и в этой тишине Эренд вдруг с досадой уставился на собственные ладони, на въевшуюся под ногти дорожную грязь, которая здесь, среди светлого мрамора и аромата цветов, казалась особенно убогой. Закашлявшись, командир авангарда переступил с ноги на ногу, не зная, куда девать свои огромные руки, и эта внезапная скованность мешала вернуть привычный, свойский тон. Дело было вовсе не в изумрудной ткани или искусно уложенных волосах, а в невидимой тени Авада, которая теперь безмолвно стояла между ними. Каждая деталь в этих покоях, от изящных флаконов до тончайшего шелка, кричала о чужой заботе и напоминала о том, что у охотницы началась совсем другая жизнь, где старому другу из Озерам больше не находится места. — Просто раньше мы могли часами спорить, где у бегуна уязвимое место под броней, — он тяжело опустил ладони на колени и шумно выдохнул, разглядывая мыски своих запыленных сапог. — А теперь ты распекаешь швею за лишний палец шелка на подоле. Чудно это всё. Замерев в неловком молчании, капитан шумно сглотнул, растерянно переводя взгляд с тонкой вышивки на подоле платья на открытые плечи Элой, словно пытаясь и не умея сопоставить этот образ с той, прежней охотницей. В кулаках, покрытых старыми шрамами, до сих пор жила память о тяжести общего котелка, треске хвороста под ночным небом и свисте чужих стрел, от которых они укрывались спина к спине. Теперь же, посреди расписных стен и удушливого запаха пудры, вся эта прошлая, понятная жизнь казалась безвозвратно утерянной, а новые дворцовые порядки, окружающие Элой, давили на грудь тяжелее любой брони. — Если я захочу, то прямо сейчас соберу вещи и уйду хоть на край света, никто меня здесь на цепи не держит, Авад тем более, — Элой медленно повернулась к нему, рассеянно крутя в пальцах костяную кисть для румян и уже не глядя на свое отражение в зеркале, словно перед её глазами мгновенно развернулся бесконечный список неотложных задач, — Мы связаны фокусами, я могу связаться с ним в любую секунду, из любой глуши. Дело не в нём. Просто… я сама не хочу. У меня здесь дел по горло: в Доме охотников скопились отчёты, у портных примерки, вечером у нас ужин... Да и люди постоянно идут со своими бедами, просят рассудить, помочь, починить. Я здесь... нужна, понимаешь? — Ну, раз нужна, значит, так тому и быть, — Эренд хмыкнул, осторожно покрутив в пальцах изящный флакон с розовым маслом, и, не удержавшись, откупорил его, поморщившись от слишком приторного цветочного запаха. — К хорошему, знаешь, привыкаешь быстро: мягкая постель, тепло, да и люди тебя уважают, а не косятся как на прокаженную. А на тех придворных куриц, что шепчутся по углам, тебе, выходит, вообще плевать? Хотя, о чём я… Ты ведь Элой, если бы такие пустяки могли тебя задеть, ты бы не выжила и дня в тех краях, где мы когда-то познакомились. Взгляд Элой невольно скользнул к гладкому стеклу, где в золоченой раме отразилось незнакомое, пугающе безупречное создание: шелк мягко очерчивал плечи, драгоценные камни ловили полуденные блики, а в ровно уложенных волосах не осталось ни единой веточки или песчинки. Это безупречное, застывшее великолепие казалось глянцевой маской, наведенным чужим колдовством, которое рассыплется от первого же порыва ветра, обнажив то, что скрывалось внутри — ребенока, который привык прятаться в зарослях удушливой травы, красться по следам и точно знать, что любая чужая территория — чужая навсегда, сколько бы золота на тебя ни надели. Слова Эренда, на мгновение показавшиеся грубой обидой, теперь колом встали в горле, наводя на пугающую мысль, что вся эта роскошь, уважение вельмож и мягкие простыни — лишь затянувшийся чужой сон, в который она пробралась без спроса и откуда её рано или поздно с позором вытолкают взашей. — А вот Эрза, бывало, только плечами вздымала на всю эту здешнюю мишуру, — Эренд внезапно поник, и его пальцы, бережно вернувшие флакон на место, на секунду задержались на гладком мраморе, словно воин пытался нащупать опору в нахлынувших воспоминаниях, — зайдет, помню, в залы, глянет на шелка да побрякушки эти, расхохочется во всю глотку и давай зубоскалить, что карханская нежность только для ленивых костей годится. — Не нужно сейчас об Эрзе, Эренд, — охотница резко отвернулась от зеркала, и её взгляд, только что блуждавший по собственному отражению, мгновенно утратил прежнюю растерянность, сделавшись колючим и сухим, — она была другой, и её сила не в том, чтобы вечно мерить меня своими мерками, даже когда её больше нет рядом. Призрак погибшей воительницы невидимой тенью встал посреди залитых солнцем покоев, заставив Элой сжаться от внезапного внутреннего холода и горькой мысли, что она лишь заняла чужое, сиротливо пустующее место. Мужчина, который годами преданно и безответно смотрел на одну женщину, слишком легко перевёл свой взор на ту, чьё имя внезапно загремело на улицах Меридиана, и от этого безмолвного осознания в груди заскреблось привычное, идущее из самого детства ощущение неприкаянности: её, прежнего изгоя, вновь подобрали из жалости и любопытства, словно диковинную вещь на замену утерянному сокровищу. Наверняка та, прежняя любимица Солнечного короля, долгие годы безмолвно сгорала от невозможности переступить через законы и условности двух враждующих народов, ради того лишь, чтобы просто быть рядом, в то время как безродная бродяжка явилась из ниоткуда и без единого политического ухищрения забрала то, что никогда не должно было ей принадлежать. Вместе с этой мыслью в ушах вновь зазвучал змеиный шепот придворных дам, рождая желание сорвать с себя этот удушающий шелк, натянуть привычную тяжелую броню и сбежать обратно в глухие леса, где свирепствуют машины, а морозный ветер выжигает из головы любые мысли, оставляя наедине со знакомым, безопасным одиночеством. Но внезапный порыв к бегству так и замер на полувздохе, растворившись в осознании того, что тело уже безоговорочно сдалось теплу светлых покоев и мягкости струящихся тканей, и вместе с этим измотанная бесконечной дорогой душа намертво прикипела к присутствию верных людей рядом и тому искреннему принятию, которое впервые за долгое время подарило чувство собственного дома. — Перестань хмуриться и разглядывать свои запыленные сапоги так, будто весь мир повернулся к тебе спиной, — Элой мягко улыбнулась, и её взгляд, избавившись от секундного напряжения, потеплел, заметив, как поникли широкие плечи друга под весом его затаенной тоски, — давай сделаем так: портные подождут, а мы завтра на рассвете вызовем Талану, возьмем луки и отправимся в чащу за Меридианом поохотиться на дикого кабана, как в старые добрые времена. — Вот это другое дело, а то я уже начал думать, что зря тащился по жаре, — Эренд мгновенно повеселел, в его глазах вспыхнули привычные озорные огоньки, а широкая ухмылка разгладила суровые морщины на лице, — надо только Бету предупредить, чтобы не теряла меня, ну и надеяться, что твой Солнечный король не решит, будто я наглым образом умыкнул у него из-под носа будущую королеву. — Никто никого не крадет, и вообще, мы вполне можем позвать Авада с собой, — девушка тихо рассмеялась, усаживаясь на край столешницы и думая о своей женихе, который вечно заперт в душных залах среди бесконечных отчетов, — ему тоже полезно отвлечься от бесконечных свитков и государственных дел, а мне совсем не хочется оставлять его одного во дворце, пока мы будем пропадать в лесах.