Долг.

С самого рождения жизнь Элой укладывалась в жесткие границы, очерченные чужой волей и древними запретами. Сначала это было клеймо изгоя, превращавшее каждый шаг под суровым надзором Раста в испытание на прочность и послушание законам, которые её отвергли. Позже на смену изгнанию пришел статус спасительницы, превративший живого человека в биологический ключ, в функцию, обязанную исправлять системные сбои прошлого и отвечать на нужды племен. Внутри никогда не было места для осознания собственных желаний, ведь движение вперед диктовали протоколы и ответственность за выживание вида. Отсутствие опыта жизни вне внешнего давления делало само понятие свободы чем-то призрачным, не имеющим веса или определения. В покоях Меридиана, залитых мягким светом ламп, реальность обретала иные очертания, лишенные свиста стрел и гула машин. Прижавшись к плечу Авада, Элой впитывала исходящее от него ровное тепло, становящееся для неё тем редким и необходимым признанием её права просто существовать, в котором она всегда отчаянно нуждалась. Сердце наполнялось непривычной благодарностью за те долгие месяцы, что Авад преданно ждал её возвращения, не теряя веры в подаренную ею надежду, и осознание того, что её собственная израненная душа сумела ответить на это искренней взаимностью, отзывалось внутри тихим, непривычным трепетом. Любить Авада оказывалось на удивление легко благодаря его неисчерпаемой доброте и терпению, с которыми он окружал её уважением и стремился обеспечить бесконечную заботу, хотя порой это окутывающее её тепло вызывало внутреннее отторжение и болезненную уверенность в собственной недостойности такого глубокого, человеческого комфорта. Но в его руках она находила то принятие, о котором прежде боялась даже мечтать, хоть статус короля накладывал и на эту близость неизбежный отпечаток. Собственное безразличие к чопорным правилам этикета и навязанным обязанностям короны не находило в её душе никакого отклика, однако искренняя привязанность к Аваду заставляла её мириться с этой необходимостью ради сохранения их близости. Те же самые жесткие законы, которые в детстве ломали её волю и обрекали на изгнание, в этих стенах внезапно оборачивались единственным надежным щитом, способным уберечь и защитить покой человека, ставшего для неё смыслом возвращения. Очередное бремя ответственности ложилось на плечи привычной тяжестью, но в этот раз исполнение долга диктовалось не спасением вселенной или нуждами племен, а эгоистичным желанием сохранить ту любовь, которую она наконец позволила себе обрести. — Совет ждет от меня наследника, — Авад произнес это тихо, глядя в пространство перед собой, — они видят в этом залог процветания государства, а не просто рождение новой жизни. Перевернувшись на бок, Элой коснулась пальцами его ладони, и шероховатость его кожи передалась ей через это короткое, заземляющее прикосновение. В горле стоял ком от осознания того, как быстро одна форма долга сменяется другой, едва она успела оставить позади бесконечные скитания. Но принятие такой стороны существования давно стало для нее естественным процессом, ведь понимание неизбежности обязательств вросло в ее сознание задолго до того, как она оказалась в стенах этого дворца. — Я никогда не представляла себя в окружении детей, — на губах Элой проступила едва заметная нежная улыбка, — в моей голове всегда была только карта и след врага. Но если это часть того, что связывает нас здесь, я не стану закрывать глаза на очевидное. Бережно сжимая её ладонь, Авад всматривался в её лицо с немым сочувствием к каждой пережитой ею ране и сложности прошлого. В этом жесте сквозила горечь, что, стремясь окружить её заботой, он невольно затягивает на ней те же цепи, которые сковывали его самого с момента рождения. Проявление подобного эгоизма пугало его самого, но леденящая мысль о возможной потере еще одного дорогого человека заставляла удерживать её рядом вопреки любым терзаниям совести. — Ты не обязана растворяться в требованиях моих подданных, — в его словах слышалось желание защитить её от того самого давления, которое он сам привык нести. — Я обещаю приложить все свои силы, чтобы в стенах этого дворца ты сохранила в себе столько простора и воли, сколько это вообще возможно в тени моей короны. В ответ на это Элой лишь прикрыла глаза, концентрируясь на физическом ощущении его присутствия. Неумение определять себя вне рамок очередной миссии заставляло её воспринимать грядущие перемены как новую задачу, которую необходимо выполнить. Мысль о том, что внутри может зародиться жизнь, вызывала странное оцепенение, лишенное привычного понимания, как именно следует справляться с подобным. Она принимала это как данность их любви, как очередную главу в книге обязательств, где её личная воля всегда была переплетена с необходимостью быть полезной кому-то или чему-то. В этом пространстве, защищенном стенами дворца, она позволяла себе просто дышать в унисон с ним, пытаясь найти ответы на вопросы о том, кем она является на самом деле, если убрать из уравнения долг перед миром или верность мужчине.