Солнце Меридиана.

Тяжелые створки, окованные резной бронзой, медленно распахнулись, впуская в прохладу зала оглушительный гул, поднимающийся от площади Солнца. Волна человеческих голосов, поднявшаяся снизу, заставила Элой на мгновение выпрямиться ещё сильнее, словно тело само искало более устойчивое положение перед тем, что ждало впереди. Пальцы на мгновение коснулись визора за ухом — короткое, почти привычное движение, не дающее никакой реальной защиты, но возвращающее ощущение контроля над собой. Лицо оставалось собранным, почти неподвижным, но внутри всё ещё жило напряжение — как перед боем, где враг пока не показался, но уже окружает со всех сторон. Тончайший белый шелк, который она долгими неделями выбирала и создавала сама, взяв под личное руководство лучших ткачей и швей Меридиана, теперь мягко ласкал кожу, напоминая о ее тайной любви к этому благородному материалу, открывшейся за время жизни во дворце среди десятков других примеренных платьев. Подол платья с золотой вышивкой шуршал по каменным плитам террасы в такт шагам, отмечая момент, когда официальная часть ритуала осталась позади. Слепящие лучи полуденного светила мгновенно залили террасу, заставляя молодую женщину зажмуриться и на секунду замереть на самом пороге. Просторный балкон утопал в пышных зарослях нежных террасных цветов, чьи яркие бутоны каскадами спускались по каменным перилам и наполняли воздух тонким, сладковатым ароматом. Элой даже на секунду залюбовалась этим безупречным буйством красок, удивленная тем, как искусно садовники Меридиана смогли приручить дикую природу. Оторвавшись от созерцания цветочных лепестков, она устремила взор на бурлящую площадь, где в едином порыве смешались пестрые одежды Карха, тяжелые меха Нора и расшитые металлом кожаные доспехи Озерам. Многоголосый, оглушительный гул взлетал к самому небу, когда эти тысячи абсолютно разных людей одновременно приветствовали Элой, видя в ней не просто новую правительницу, а надежду, защитницу и символ их общего спасения. Она не улыбнулась. Не подняла руки в ответ сразу. Просто чуть крепче сжала перила балкона, будто так можно было заземлить себя в этом новом масштабе мира, где её имя больше не принадлежало только ей одной. Теплое прикосновение к ладони заставило Элой чуть расслабить плечи, затекшие под весом сложной прически из убранных в пучок волос. Стоящий по правую руку Авад держал её руку крепко и спокойно. Она и сама не заметила, в какой момент вцепилась в него так крепко, словно боялась потерять равновесие посреди этого оглушительного шума, блеска золота и тысяч обращенных к ней взглядов. Рядом с ним всё это становилось немного проще: солнце уже не так слепило глаза, а сердце переставало отбивать суматошный ритм, будто вспоминая, что прямо сейчас ей не нужно ни с кем сражаться и ничего никому доказывать. Назад дороги тоже не существовало, ведь все главные стрелы уже были выпущены, а внутренние рубежи — пройдены задолго до того, как эти тяжелые дворцовые двери распахнулись. Глядя на Авада, Элой вспоминала, сколько раз видела его уставшим после бесконечных советов и сколько раз он всё равно возвращался к делам на следующий день. Он тоже спорил с традициями, тоже принимал решения, которые могли разозлить половину Меридиана, и всё равно продолжал делать то, что считал правильным. Рядом с ним ей не приходилось объяснять, почему чужие жизни иногда давят сильнее собственных проблем. Он понимал это без слов. И теперь был её мужем. Странное, непривычное слово «муж» Элой осторожно прокрутила в голове еще раз, но так и не почувствовала ничего особенного — просто короткое сочетание звуков, лишенное для нее привычного смысла. Куда осязаемее и важнее было то тепло, которое сейчас бережно согревало её ладонь, возвращая упрямое ощущение реальности посреди праздничного шума. Человек, стоящий рядом, оставался надежным, настоящим и понятным, как и его спокойный профиль и готовность делить груз, который они только что взвалили на свои плечи перед лицом сотен свидетелей. Осторожная рука королевы почти инстинктивно опустилась на едва округлившийся живот, скрытый под мягкими складками шелка, и внутри что-то дрогнуло от осознания хрупкости этой зарождающейся жизни. Перед глазами на мгновение промелькнули серые камни, летевшие из детских рук в спину маленькой Элой, и тот ледяной взгляд отчуждения, преследовавший её долгие годы, когда любой круг общения оказывался закрытым, словно стена. Сейчас, просчитывая будущее на много ходов вперед, подобно подготовке к самой сложной охоте, она остро чувствовала: ребенок, растущий в этих дворцовых покоях, получит защиту и право на место среди людей, которого саму ее лишили с первых осознанных шагов в этом мире. Клеймо отверженного или сомнительный статус бастарда при дворе казались Элой невыносимыми оковами для будущего ребенка, и хотя в непоколебимой поддержке Авада, готового принять наследника вне зависимости от любых титулов, охотница не сомневалась ни на миг, сама возможность подобного ярлыка была неприемлема, поэтому, если ради защиты малыша от злых пересудов требовалось соблюсти эту дворцовую условность, она была готова принять правила игры. Помимо этого, определенный комфорт и сытая упорядоченность дворцовых будней неожиданно вызывали у охотницы живой, азартный интерес, ведь бесконечные людские тяжбы, конфликты и просьбы о помощи по сути мало отличались от тех задач, которые Элой привыкла щелкать как орехи в поле. Возможность ежедневно разбираться в чужих запутанных узлах, наводить осязаемый порядок и видеть мгновенный результат своих решений превращала этот статус в понятный, захватывающий вызов, где она наконец-то чувствовала себя по-настоящему нужной и находящейся на своем месте. Меридиан больше не был просто местом, где она останавливалась между вылазками или переговорами. Здесь были люди, которых она знала по именам, те, с кем делила еду, смех и редкие минуты тишины после боя. Здесь оставались Авад, друзья, те, кто уже стал привычной частью её дней. И теперь всё это нельзя было отделить от неё самой — как нельзя отделить оружие от руки, которая его держит. За этот город она отвечала не потому, что так требовали законы или титулы, а потому что здесь уже было то, что она не хотела потерять. И все же в моменты, когда снизу доносились оглушительные крики, прославляющие великую героиню, Элой невольно замирала, пытаясь сопоставить этот безупречный, высеченный в чужом воображении монумент с самой собой — человеком, который просто делал то, что должен, и до сих пор учился не спотыкаться на гладком мраморе королевских покоев. — Они действительно ждут, что ты сейчас сделаешь что-то королевское, — не меняя выражения лица, едва слышно прошептал Авад, продолжая приветливо улыбаться подданным. — Надеюсь, под этим они не подразумевают стрельбу по мишеням из лука прямо с этого балкона, — так же тихо отозвалась Элой, осторожно поправляя непривычно тяжелую корону, которая то и дело норовила соскользнуть набок. Его ладонь тут же скользнула к её волосам, аккуратно перехватывая холодный обод и помогая вернуть украшение в правильное положение, отчего по шее королевы мгновенно разлилось жаркое тепло. Резко отвернувшись в сторону раскинувшегося внизу каньона, она принялась с преувеличенным вниманием разглядывать далекие силуэты сторожевых башен, лишь бы не встречаться взглядом с улыбающимся мужчиной. — Тебе действительно идет это золото, — слова Авада, сопровождаемые легким смешком, заставил её щеки вспыхнуть еще сильнее, — моя королева. Ветер с каньона мягко шевелил выбившиеся из пучка рыжие пряди, принося с собой знакомый запах нагретой солнцем земли и далекой зелени. Меридиан шумел, праздновал и пел, принимая свою новую реальность, пока пара на балконе продолжала стоять рука об руку перед лицом огромного мира.