Меридиан: День Свадьбы.

Золотые стяги Меридиана трепетали на ветру, пока город утопал в лепестках алых цветов, щедро рассыпаемых с террас в честь торжества. На главной площади яблоку негде было упасть: праздничная толпа гудела, предвкушая момент, когда Король-Солнце официально назовет Спасительницу своей женой. Солнечные блики играли на доспехах стражников, создавая атмосферу всеобщего ликования, которая тяжелым грузом ложилась на плечи Эренда, стоявшего в тени массивной колоннады. Память об Эрзе, о её несгибаемой воле и тех годах, что она положила на алтарь союза Озерам и Карха, горчила на языке полынью. Перед глазами стояли не радостные горожане, а бесконечные споры в тронном зале, где долг перед племенем раз за разом вырывал её из рук Авада, превращая их привязанность в череду невозможных компромиссов. Обида за сестру, так и не дождавшуюся своего права на простое человеческое тепло, жгла изнутри, смешиваясь со звуками чужого ликования. — Глядя на всё это, хочется либо выпить бочку эля, либо разнести пару-тройку стен, — хрипло пробормотал Эренд, обращаясь к пустоте рядом с собой, где когда-то могла стоять сестра. — Но ты держись, Эрза, мы ведь Озерам, мы крепче горной породы. Сквозь пелену досады проступало искреннее восхищение той, кто умудрилась пробить брешь в вековых традициях Меридиана одним лишь своим упрямством. Зная дикий нрав Элой, Эренд видел, каких неимоверных усилий ей стоило добровольно запереть себя в золотую клетку ради этого союза. Настоящая любовь читалась в каждом её жесте, в этой странной готовности охотницы променять свободу великих равнин на душные церемонии дворца. Пустота в груди, однако, никуда не исчезала, ведь под торжественными сводами, в облаке алых лепестков, по праву былых надежд и выстраданной верности должна была стоять его сестра. Подобное равновесие радости за подругу и невыносимой скорби по утраченному будущему Эрзы казалось непосильной ношей. Окруженная суетливыми служанками в глубине дворцовых покоев, Элой неподвижно замерла, пока чужие руки затягивали на ней слои церемониального облачения. Шелк приятно холодил кожу, но обилие золотых побрякушек заставляло чувствовать себя скорее редким трофейным роботом, чем живым человеком. В хаосе мыслей, метавшихся от воспоминаний о ледяных пиках Объятий к нежному облику Авада, застыло трепетное осознание новой жизни, зародившейся под сердцем и отозвавшейся в груди странным, щекочущим волнением. — Ты выглядишь так, будто готовишься к прыжку в гнездо Громозева, а не к алтарю, — мягко произнес вошедший Авад, подходя к ней со спины и осторожно касаясь ее плеч. Обернувшись, Элой неловко поправила золотую диадему, которая то и дело норовила сползти на лоб, закрывая обзор. В голове всплывали слова Авада, сказанные ими накануне о том, почему с ней всё оказалось иначе. С Эрзой его связывали цепи долга и неразрешимые конфликты фракций: она была плотью от плоти Озерам, и этот союз грозил расколоть королевство. Элой же, будучи свободной от племенных догм и привыкшей адаптироваться, стала для него глотком чистого воздуха. Ее обожал народ, видевший в ней живое воплощение света, и рядом с ней Авад впервые за долгое время чувствовал, что может быть просто мужчиной, а не только символом власти. — Если честно, эти одежды весят больше моего полного набора стрел, — прямолинейно заявила Элой, стараясь не выдать дрожь в пальцах. — И мне до сих пор кажется, что половина этих людей ждет от меня какой-то вдохновляющей речи, а я просто хочу, чтобы церемония закончилась и мы могли пойти съесть что-нибудь, что не пахнет благовониями. Рассмеявшись, Авад притянул ее к себе, и от этого тепла, исходящего от его рук, горло Элой сдавило внезапным спазмом, а в груди запульсировало непривычное, пугающее своей уязвимостью чувство защищенности. Она действительно любила его — за эту тихую силу, за умение слушать и за то, как его пальцы доверчиво переплетались с ее мозолистыми ладонями. Но неловкость от ситуации с Эрзой всё еще сидела где-то в закоулках сознания колючим ежом. — Знаешь, статус твоей любовницы без лишних обязательств подходил мне куда больше, — добавила Элой, глядя в окно на ликующий город. — Причины моего согласия на всё это лицедейство с браком тебе известны, так что давай без прикрас. — Неужели грозная Спасительница Меридиана действительно боится всего лишь золотого обруча и пары лишних поклонов от моих советников? — мягко усмехнулся Авад, сокращая расстояние между ними и заглядывая ей в глаза с плохо скрываемым озорством. — Твоя прямолинейность всегда была опаснее любого клинка, но признайся, перспектива официально заставлять меня подчиняться своим прихотям имеет свои приятные стороны. Наслаждайся моментом, ведь теперь у тебя есть законное право критиковать мой вкус в вине и заставлять весь двор ждать, пока ты охотишься в лесу. — Пожалуй, стоит воспользоваться этим правом и первым делом отправить твоих советников чистить копыта моему Светокрылу, — ответила Элой, на мгновение прильнув щекой к его ладони. — Моя вера в тебя и это безумство крепка, иначе я бы давно была на пути к запретному западу, а не стояла здесь в этих удушающих шелках. Раз уж я доверила тебе свою жизнь, постарайся, чтобы твое вино было хотя бы вполовину таким же достойным, как твоя способность терпеть мой несносный характер. — Боюсь, распоряжение насчет вина придется отложить, ведь в твоем нынешнем положении ядреный сок винограда — последнее, что тебе стоит предлагать, — король осторожно коснулся её талии, проявляя в интонациях едва уловимую, бережную серьезность. — Твоя крепость духа сейчас важнее любых пиров, а мое дело — следить, чтобы даже самая малая деталь этого дня не обернулась для тебя лишней тяжестью. Привыкай к травяным настоям, моя дорогая, потому что я не позволю ни одной капле хмеля помешать тому, что теперь растет внутри тебя под защитой Солнца. Выход на балкон под оглушительный рев толпы стал для Элой испытанием. Ослепительный свет заливал Меридиан, превращая город в подобие золотого чертога. Она видела внизу Эренда, и на секунду их взгляды встретились. В груди охотницы шевельнулось сочувствие, которое тут же столкнулось с упрямым осознанием собственного права на счастье. Авад взял её за руку, объявляя об их союзе, и в его голосе звучала неподдельная гордость, которая заставляла сердце Элой биться чаще, игнорируя тяжесть украшений. — Пусть это будет началом новой эры, — провозгласил Авад, обращаясь к народу, пока Элой пыталась сохранить серьезное выражение лица, борясь с желанием почесать нос под вуалью. Наблюдая за ними, Эренд почувствовал, как в горле встает сухой ком. Он видел, с какой нежностью Авад смотрит на свою новую королеву — так он не смотрел на Эрзу уже очень давно. В этом взгляде не было политики, расчетов или груза прошлых обид, только чистое восхищение женщиной, которая не побоялась войти в его мир и перевернуть его вверх дном. — Знаешь, — нарушила молчание Элой, наклонившись к самому уху Авада, когда официальная часть была завершена, — если я когда-нибудь захочу сбежать в степи, тебе придется привыкнуть к тому, что корона будет висеть на ближайшем кактусе. Улыбка Авада стала еще шире, и он крепче сжал ее руку, принимая это условие без тени сомнения. Праздник продолжался, наполняя улицы музыкой и смехом, пока на вершине Меридиана двое людей пытались осознать масштаб перемен, ворвавшихся в их жизни вместе с жарким полуденным ветром. В воздухе витал запах жареного мяса и дорогих масел, создавая причудливый коктейль из роскоши и простоты, который теперь стал их общим будущим. Глядя на заходящее солнце, Элой ощущала, как внутри разливается странное спокойствие, в котором нашлось место и для любви, и для легкой грусти о тех, кто остался в тени этого торжества.