Разбитая любовь.

Тьма Меридиана укрывала крадущуюся фигуру, пробравшуюся мимо стражи благодаря заученным слепым зонам дворца. Сердце Сейки колотилось в такт безумной мысли, взлелеянной за долгие годы разлуки, — увидеть ту самую дерзкую, непокорную спасительницу мира, которая когда-то отвергла её чувства. В памяти бережно хранился образ сильной, гордой воительницы, чьё лицо озаряло солнце побережья. Каждое воспоминание казалось драгоценным камнем, ради которого стоило рискнуть и перелезть через высокий резной балкон царских покоев. Однако вместо ожидаемого покоя величественных залов из глубины спальни донёсся пронзительный, истошный визг, заставивший незваную гостью испуганно вжаться в шёлковую штору. На ковре, посреди раскиданных дорогих погремушек и испачканных пелёнок, сидела женщина, в которой с трудом угадывалась прежняя Элой. Рыжие растрёпанные патлы, лишённые привычных воительских кос, торчали в разные стороны нелепым гнездом. Синяки под глазами отливали багрово-чёрным глянцем, затмевая любой боевой раскрас, а белый халат из шелка был безжалостно заляпан всякими пятнами. Нынешняя девушка выглядела злой, измождённой и бесконечно далёкой от того, какой Сейка её запомнила. На руках эта гроза машин держала крошечного престолонаследника по имени Эмир, чьи лёгкие выдавали децибелы, способные заглушить рёв Громозева. Малыш заходился в плаче, дрыгая пухлыми ножками, абсолютно плюя на авторитет своей великой матери. Внезапно молодая мать разразилась громким, пугающим хохотом, резко перешедшим в глухие, злые рыдания. Психика бывшей спасительницы, судя по всему, дала серьёзную трещину под натиском младенческого террора. Слезы текли по бледным щекам, размазывая ночную грязь и следы усталости, пока Элой то скалилась в безумной улыбке, то яростно шептала проклятия в адрес королевского совета. Затянувшийся дипломатический приём, где Авад увяз среди министров и обсуждения налогов на импорт ягод, лишил её последней надежды на помощь. — Да замолчи ты уже, ради всех визоров прошлого, — прохрипела Элой, тщетно пытаясь засунуть в рот сына тряпичную соску. Наблюдавшая из укрытия, внутри Квен с треском рушится хрустальный замок их идеальной любви. Романтический флёр, питавший её все эти годы, испарялся с каждым новым приступом истерического хохота рыжей королевы. Вместо гордой охотницы перед взором предстала измученная бытом женщина, разрывающаяся между криком и желанием уснуть прямо на полу. Вся эта реальность семейной жизни высшего сословия Карха вызывала лишь оторопь и глухое раздражение. Пульсирующая мигрень сжимала виски хозяйки покоев невидимыми тисками, превращая каждый писк Эмира в пытку. Мысли Элой были заняты исключительно мечтами о глухой изоляции, где нет ни подданных, ни совета, ни этого кричащего свертка. Заметив краем глаза какое-то шевеление у окна, она даже не повернула головы, посчитав это очередной галлюцинацией от недосыпа. Возможная опасность во дворце волновала её куда меньше, чем перспектива провести ещё один час на ногах. — Кто бы там ни прятался, у тебя есть два варианта: забрать его или проваливать, пока я не вспомнила, где лежит копьё, — хмуро бросила в пустоту Элой, даже не пытаясь подняться с колен. Услышав этот леденящий, сорванный голос, Сейка замерла, ощущая, как к горлу подступает ком трусливой паники и банальному желанию оказаться как можно дальше от этой семейной драмы. Дикий вид некогда любимой женщины пугал до дрожи в коленях, начисто стирая остатки прежней привязанности. Идея вернуть былую искру отношений сейчас казалась верхом глупости и безрассудства. В голове незваной гостьи неожиданно всплыл образ Таланы, Ястреба Солнца, которую она мельком видела на площади Меридиана днём ранее. Статная, ухоженная, пахнущая дорогими маслами воительница в сияющих доспехах теперь казалась куда более привлекательным объектом для обожания. На фоне безумной, обвешанной пелёнками Элой, она выглядела настоящим эталоном красоты и душевного здоровья. Сравнение в мыслях произошло мгновенно, бесповоротно изменив приоритеты разочарованной лазутчицы. Очередной взрыв младенческого плача послужил финальным аккордом, разрушившим остатки деликатности ситуации. Сделав осторожный шаг назад, Сейка зацепила ногой дорогую вазу Карха, заставив ту жалобно звякнуть о мраморный подоконник. Страх быть обнаруженной в столь постыдном положении придал ногам скорости, заставляя позабыть о гордости. Гордая воительница Квен буквально перевалилась через перила балкона, устремляясь вниз по верёвке с позорной поспешностью. На балконе воцарилось прежнее движение ночного воздуха, прерывемое лишь непрекращающимся концертом маленького Эмира. Самой Элой было абсолютно наплевать на личность ночного визитёра, будь то вор, убийца или прирак из прошлого. Единственное, чего по-настоящему требовал её изнурённый организм, — это прекращение звуковых раздражителей и законные восемь часов покоя. Откинувшись спиной на мягкий пуфик, она обречённо закрыла глаза, продолжая машинально качать рыдающего наследника престола. Тем временем Авад всё ещё чинно восседал в зале советов, Благородный правитель прекрасно понимал, как тяжело приходится его супруге в непривычной роли матери, и буквально разрывался между долгом и сердцем. Сидя на совете, Король-Солнце отчаянно балансировал между необходимостью немедленно броситься в покои на помощь Элой и обязанностью завершить экстренное обсуждение раскрытого заговора против короны. Его задержка лишь продлевала агонию этого тяжёлого вечера, превращая ночь в бесконечное испытание на прочность. Быстро перебирая ногами по тёмным улочкам Меридиана, беглянка пыталась отдышаться, судорожно поправляя элементы своего доспеха. Сердце всё ещё колотилось где-то в районе горла, напоминая о пережитом ужасе перед лицом материнского безумия. Любовь, казавшаяся вечной и незыблемой, растаяла без следа, уступив место липкому чувству облегчения от вовремя совершённого побега. Впереди виднелись огни Охотничьего Дома, где, возможно, сейчас отдыхала изящная Талана, не обременённая кричащими младенцами и семейным долгом. Мысли о новой фаворитке приятно согревали уязвлённое самолюбие Квен, помогая быстрее забыть пережитый кошмар. Ночной инцидент обещал остаться тайной, погребённой в лабиринтах дворца Меридиана. Сейка ускорила шаг, стремясь навсегда оставить позади образ растрёпанной женщины с синяками под глазами. В спальне правителей шёлк балдахина едва заметно колыхался от ночного сквозняка, проникавшего через незапертое окно. Младенец наконец немного притих, уткнувшись носом в плечо измученной матери, оставив лишь тихое сопение. Элой сидела неподвижно, боясь шевельнуться и снова запустить этот замкнутый круг детского плача, пока в ушах продолжал стоять невыносимый гул. Одиночество в огромном дворце казалось осязаемым, наполненным лишь усталостью и ожиданием шагов возвращающегося с совета мужа.