Потерянная принцесса.

Тяжёлый, пропитанный горькими травяными отварами воздух Меридиана казался неподвижным в лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь шёлковые шторы королевской опочивальни. С самого рассвета эти стены оглашались прерывистым, хриплым дыханием, в котором давно не осталось прежней силы. Спазмы, нахлынувшие за два месяца до положенного срока, терзали ослабленное старыми ранениями и внутренним истощением тело, заставляя выгибаться на промокших от пота простынях. Спасительница Меридиана, когда-то одолевшая смертоносные машины, сейчас выглядела хрупкой и беззащитной перед лицом безжалостной природы. Боль накатывала безжалостными, изнуряющими волнами, не оставляя времени на передышку и лишая возможности связно мыслить. От каждого нового приступа пальцы судорожно впивались в расшитые золотом подушки, разрывая дорогую ткань. На лбу Элой то и дело выступали крупные капли холодного пота, которые тут же бережно стирались влажной тканью. Временами страх, ледяной и парализующий, полностью затапливал сознание, заставляя измученную женщину судорожно искать защиты в руках мужа и сквозь слезы умолять его сделать хоть что-нибудь, чтобы эта невыносимая боль наконец ушла. Рядом, не отходя ни на шаг, находился Авад, чьё лицо побледнело от многочасового напряжения и скрываемого отчаяния. Он крепко держал жену за онемевшую ладонь, пытаясь передать ей остатки собственного тепла и уверенности. Глубокое, искреннее горе заставило его метаться в бесплодных попытках придумать хоть какой-то способ облегчить страдания Элой, но невозможность сделать хоть что-то, кроме как просто оставаться рядом, приносила лишь мучительное бессилие. Временами король подносил её руку к своим губам, тихо шепча слова поддержки, которые терялись в полумраке огромной комнаты. — Держись, моя Элой, дыши... Я здесь, я с тобой, — раз за разом умолял мужчина, едва сдерживая рвущееся наружу отчаяние и судорожно сжимая её пальцы. — Похоже... я не смогу... Авад, мне так страшно, — прерывисто, на одном выдохе прошептала женщина, увязая в леденящем ужасе и судорожно хватая ртом душный воздух. Короткие мгновения между схватками приносили лишь мучительное полузабытье, наполненное кошмарами и призраками прошлого. Элой едва находила силы, чтобы приоткрыть отёкшие веки и сфокусировать взгляд на испуганном лице супруга. Ослабевшее тело бил крупный озноб, а здоровье стремительно ухудшалось с каждым ударом сердца, увлекая сознание куда-то в темноту. Леденящая мысль о неминуемом конце, который наступит прямо сейчас, заставляла сердце биться в паническом, животном ужасе, порождая лишь одно отчаянное, изнуряющее желание — чтобы этот невыносимый кошмар поскорее прекратился. Временами к дверям опочивальни неслышно подходил семилетний Эмир, чей встревоженный взгляд ловили дежурившие в коридоре стражники. Мальчик остро улавливал повисшую в замке атмосферу беды и не желал уходить в свои покои. Сквозь щели дорогих дверей до его доносились пугающие звуки, заставлявшие его маленькое сердце сжиматься от неведомой прежде тревоги за мать. По приказу короля слуги аккуратно уводили наследника, стараясь оградить его от происходящего за стенами спальни таинства, превратившегося в кошмар. Очередной раздирающий крик вырвался из груди Элой, когда акушерки, переговариваясь приглушёнными голосами, заставили её изменить положение тела. Лекари Карха, хмурясь в растерянности и пряча испуганные глаза, лишь бессильно переглядывались, совершенно не понимая причин происходящего кошмара и втайне боясь даже помыслить, что этот внезапный ад — следствие страшного яда, пущенного кем-то из многочисленных врагов короны. Алая кровь, безостановочно пропитывавшая светлые простыни, пугала своей неостановимостью и не предвещала абсолютно ничего хорошего, заставляя сердца присутствующих сжиматься от зловещего предчувствия близкой беды. — Ещё раз, Ваше Величество, нужно собрать все силы, — умоляюще произнесла старая повитуха, прижимая ладонь к натянувшемуся животу. Стиснув зубы до хруста, Элой предприняла отчаянную попытку подчиниться приказу, вкладывая в это движение последние крупицы угасающей жизни. Глаза её закатились, а пальцы так сильно сжали руку Авада, что на его коже остались багровые следы. В этот момент весь мир для неё сузился до размеров этой постели, до невыносимого огня в пояснице и разрывающей изнутри боли. Весь накопленный за годы странствий опыт, вся стойкость и упрямство были брошены на весы в этой схватке за жизнь, происходившей на исходе сил. Очередной толчок, сопровождаемый хриплым, животным стоном, взорвался внутри новой вспышкой раздирающей боли, полностью опустошившей измученное тело, когда младенец покинул материнское лоно. Ожидаемого плача, который обычно знаменует победу жизни над небытием, в комнате так и не раздалось. Повитуха поспешно подхватила маленькое, синюшное тельце, моментально оборачивая его в приготовленное белое полотно. Взгляды лекарей, устремлённые на безжизненный комочек, выражали лишь глубокую, беспросветную скорбь и покорность судьбе. Рождённая девочка, маленькая и хрупкая принцесса, так и не сделала своего первого вздоха в этом суровом мире. Измученная Элой, тяжело дыша и едва удерживая сознание, перевела угасающий взгляд на замерших у постели людей. Сердце матери, ещё не успевшее осознать потерю, забилось в предчувствии непоправимой катастрофы, заставляя её слабо потянуться руками вперёд. Слезы, горячие и горькие, покатились по её бледным, исхудавшим щекам, оставляя влажные дорожки на испачканной коже. — Покажи... Авад, умоляю, дай мне её, — едва слышно прошептала она, захлёбываясь подступающими рыданиями. Бережно приняв из рук акушерки безмолвный свёрток, ошеломлённый Авад на мгновение застыл, не в силах оторвать взгляда от крошечного, пугающе неподвижного лица своего долгожданного ребёнка. Сердце мужчины болезненно сжалось, когда он медленно опустился на край кровати, задыхаясь от рвущихся наружу горьких слёз отчаяния. На бледном лице маленькой девочки застыло выражение вечного, безмятежного сна, и тонкие рыжие волосики прилипли к крошечному лбу. С огромной осторожностью отец опустил безжизненную дочь на грудь матери, позволяя им соприкоснуться в этом трагическом ритуале прощания. Окружающий мир словно замер, сузившись до размеров двух разбитых сердец, бьющихся в унисон с неродившейся душой. Холодное прикосновение крошечного тела отозвалось в душе Элой пустотой, которую невозможно было заполнить никакими словами утешения. Отчаянно прижав к груди неподвижное, остывающее тельце, она судорожно зажмурилась, упрямо и безнадёжно пытаясь согреть мёртвую дочь частым, прерывистым дыханием и остатками собственного тепла. Глухие, раздирающие рыдания переросли в настоящую, безумную истерику, когда измученная женщина начала исступлённо трясти свёрток, умоляя её ожить, пока пальцы судорожно впивались в тонкое белое полотно. Судорожные вздохи сотрясали её грудную клетку, и каждая новая секунда этого безмолвного горя казалась бесконечной пыткой. Отсутствие крика новорождённой давило на сознание присутствующих, превращая королевскую спальню в место глубокого, невыразимого траура. Обняв жену за плечи и уткнувшись лицом в её промокшие волосы, Авад застыл, словно окаменев от обрушившегося горя, и его невидящий взгляд устремился в пустоту, пока слёзы беззвучно катились по мертвенно-бледным щекам. В этот час они были не правителями великого государства, а просто родителями, потерявшими своего ребёнка до того, как успели узнать его. За окнами дворца окончательно воцарилась глухая, беспросветная ночь, укрывшая шпили Меридиана мрачным, траурным саваном.