Часть 2

Вечер в квартире Марата больше не пахнул дорогим парфюмом и кофе. Теперь здесь стоял тяжелый, приторный аромат сандала и жженой полыни. Башаров сидел на краю дивана, не снимая пиджака, и невидящим взглядом смотрел в выключенный телевизор. Семён вошел в комнату бесшумно, как тень. Он не сел рядом, а встал над Маратом, протягивая узкую ладонь с холодным изяществом. — Телефон, Марат. Башаров вздрогнул. Его пальцы инстинктивно сжали аппарат в кармане брюк. — Сеня, там... там продюсеры писали по поводу следующего выпуска. Мне нужно ответить по сценарию, — голос Марата прозвучал жалко, срываясь на вкрадчивые нотки. Семён не шелохнулся. Его глаза, обычно спокойные, сейчас казались двумя провалами в бездну. — Я не привык повторять дважды. Ты ведь сам сказал, что между нами не должно быть тайн. Или ты снова хочешь провести ночь, захлебываясь в слезах из-за своей «одинокой участи»? Марат медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой стены, достал телефон и вложил его в руку Семёна. Лесков тут же разблокировал экран — пароль он заставил сменить на дату своего рождения еще в первый день переезда. — Так, — протянул Семён, и в его голосе проскользнула опасная насмешка. — «Марат, ответь, ты в порядке? Я знаю, он у тебя. Это добром не кончится». Матвеев. Опять наш «спаситель» проявляет чрезмерную заботу. — Я ему не отвечал, Сеня! Клянусь, я даже не открывал сообщение! — Марат подался вперед, заглядывая Семёну в лицо, ища там хотя бы искру прощения. Семён равнодушно нажал на иконку диалога. — Конечно, не отвечал. У тебя бы смелости не хватило. Но сам факт того, что он смеет тебе писать, меня раздражает. Он думает, что в твоей жизни еще осталось место для кого-то, кроме меня. Семён набрал короткий текст. Марат похолодел, понимая, что это конец их дружбы с Димой — «Дима, не пиши сюда больше. Марат занят настоящим делом, а не твоим нытьем. И да — он просил передать, что твоя жалость ему противна». Отправлено. — Теперь удали его номер. Совсем. И почисти облако, чтобы ни одной вашей совместной фотографии не осталось. Я проверю через десять минут. — Но, Сеня... это же память... столько лет работы вместе... — из глаз Марата брызнули слезы, которые он уже перестал стесняться. Семён наклонился к самому его уху, обжигая холодным дыханием: — Память — это груз, Марат. А я делаю тебя легким. Ты ведь любишь меня? Любишь настолько, чтобы стереть весь мир ради одного моего взгляда? Марат закрыл лицо руками, плечи его мелко затряслись в рыданиях. — Люблю... — прошептал он сквозь пальцы. — Больше жизни люблю. — Тогда действуй, — Семён выпрямился и направился в кабинет, на ходу бросив через плечо: — И приготовь мне чай. Без сахара. Ты ведь знаешь, я не люблю лишнюю сладость. Марат остался один в полумраке, глядя на экран телефона, где больше не было ни одного контакта, кроме одного-единственного имени — «Семён».