Был готов уйти

Чуя всегда любил свою работу. Не за жестокость и кровавые драки, не за власть и высокий статус, которым его щедро наделил Мори в относительно краткое время его пребывания в Мафии. А за то, что, используя то, в чём он действительно хорош — сила —, можно было легко восстановить справедливость. Да, она была довольно относительной, и львиная доля города была настроена с ней в штыки. Но уже даже то, что Мафия, при всей свое жестокости, действовала законно и не кромсала кого попало просто из прихоти, поспособствовало её длительному существованию в Йокогаме. А раз её не убрали, значит и такие грубые методы можно подшлифовать для такого живописного слова как справедливость. Мощь Чуи оценивалась отнюдь не самой силой рук и ног, но также и навыками, которые он освоил под шефством Коё и непосредственно во время многочисленных миссий с Дазаем. Он смог овладеть разными видами оружия, освоил множество стилей дальнего и ближнего боя — стал тем, кого можно без шуток назвать самым сильным членом организации. Даже Мори, случайно увидев тренирующегося Накахару, который покрывался уже десятым слоем пота и краснел от нехватки воздуха в лёгких, подмечал, что тот справляется довольно хорошо. Но он был весьма категоричен в отношении к себе — пока не будет идеального результата, он не даст себе покоя. И если на оттачивание навыка понадобится вечность, что ж, придётся просить у смерти отгул на каких-то пару тысяч лет. Это лишь усилилось с пропажей Осаму. До того они всегда работали в команде, и пускай Чуя считался в их дуэте "тащащей силой", которой Дазай, по сути, управлял, но он всегда мог положиться на шатена, потому что тот никогда бы не пасанул. Теперь же полагаться было не на кого. Жизнь просто поставила его перед фактом: делай что хочешь и как хочешь, но дальше ты пойдёшь сам. Пройдя все стадии горя, особенно впав в фазу отрицания, но в конечном итоге выйдя и из неё тоже, он твёрдо решил, что он обязан справиться. Не ради культа собственной силы или, Господи прости, ради их распавшегося дуо. А ради сохранности тех, кого он в сердцах считал своими домом и семьёй. Потому что если падёт он, то кто станет поднимать на ноги Порт? Он обязан был пересилить себя и вернуться к образу того, кого в его 15 лет назвали чудовищем из-за его безграничной могущества и мощи. Был ли он зол, раздражён, агрессивен? Любой бы без сомнения ответил "да", потому что так это и выглядело. Чуя разносил в щепки ящики, проделывал вмятины на металлических стенах. А крики, что каждый раз стояли вблизи мест, где он тренировался, были похожи на звериный рёв диких шакалов. Но внутри этого скрывалась глубокая апатия. На самом деле, он лишь старался держать лицо, ибо не сорваться и не впасть в очередную депрессию казалось более сложной задачей, нежели разбить кому-то лицо до неузнаваемости. Рыжий держался как мог, чтобы не стыдиться, когда его в очередной раз будут вытаскивать из запоя, в который он ушёл от неудачной попытки найти Осаму. Он не хотел краснеть за то, что поддался соблазну печали и перестал цепляться за реальность. Как бы на него тогда смотрели те, кто взращивали его все эти годы? Как бы он смотрел на себя в зеркало каждое утро? Ни Коё, ни Мори ни разу не давили на него. Они понимали, что так сделают только хуже. И даже если наставница спрашивала, согласен ли он пойти с ней на прогулку, а он в своей обычной спокойной манере отвечал "конечно", стирая кулаком текущие по щекам ручейки пота, она знала, что делает он это не от большого желания провести с ней время, и что на его лице точно был не пот. Просто Чуя никогда не плакал на публику и не позволял себе, чтобы кто-то видел, что он до сих пор не может справиться с этим. Он уже не в том перманентном горе, но его следы определённо до сих пор свежие. Второй волной для него стало начальство над Акутагавой. В редкие моменты, когда исполнитель сильно вживался в роль учителя, он даже на полном серьёзе подумывал стать психологом. Всё же переживать это во второй раз и со стороны другого человека намного легче. Ведь это уже не совсем его опыт. Ведь это уже... Не так больно, да?

***

Накахара прекрасно знал, что такое предательство. Ещё лучше он знал последствия, которые ощущают те, кого бросили. Во всех их блядских проявлениях. Само существование клеймило его так, чтобы он постоянно шёл с ним бок о бок. Прошло уже столько времени, он уже давно закинул эти мысли в самый дальний ящик подсознания и пообещал себе никогда к нему не возвращаться. Но жизнь снова тычет ему этим прямо в лицо. Почему кто-то, кого он едва ли узнал с третьей попытки, заводит ту же шарманку? Как он вообще мог испытать предательство, когда его буквально опекали и держали рядом? Он и вовсе не может знать, что это такое по-настоящему. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Накахара стянул одежду собеседника, почти что заставляя того начать задыхаться, и вполголоса процедил, глядя разъярённым взглядом ему прямо в глаза: — Если учишься манипуляциям диалога у Дазая и пытаешься вывести меня на эмоции, что ж, попытка прекрасная. Но на меня она, увы, не действует. Один долгий выдох спустя, шатен снова подошёл к нему и начал ослаблять хватку рыжего. "Вспомнишь говно, вот и оно, блин!" — чертыхнулся мафиози, когда ему не удалось оттянуть нежеланного участника разговора от себя. — Чу~, да оставь ты его уже в покое. Он же мягко диалог начал. — Господин Дазай прав, — ненавязчиво присоединился к его мысли Томас, поправляя помятый воротник. — Я не пытаюсь никому навредить. — Поэтому не можешь ответить на прямо поставленный вопрос!? — Уверяю, Ваш ответ на мой вопрос, возможно, многое прояснит. "Хитрый лис. Не отвечает прямо, а заставляет тебя самого заниматься болтологией, — раздражался Чуя. — Можешь гордиться, Дазай, твоему отсутствию нашлась замена новым поколением твоих последователей..." Накахара помолчал с секунду, вероятно, раздумывая, как лучше было бы ответить так, чтобы снова вернуться к вопросу, который он сам задал Томасу ранее. Но, видно, не нашёл ничего лучше, чем сказать просто: — Да, знакомо. Русый парень удовлетворённо кивнул и выдохнул, продолжая свою тираду: — Значит Вы поймёте то, что я скажу. Понимаете ли, меня тоже предали. Оставили и не сказали, почему так случилось. Просто резко начали отторгать меня, потому что я оказался им больше не нужен. Но в отличии от Вас, я начал действовать сразу, и удача улыбнулась мне во второй раз. Я нашёл тех, кто принял меня, назвал своим и дал почувствовать, что я им нужен. Сущая мелочь — всего лишь информация. Они не требуют от меня невозможного, не заставляют идти с ними, если я этого не хочу. Я сам подписался на это. — Они используют тебя как источник информации. Ты осознаёшь это или нет? — Я чувствую себя частью системы. Их конечная цель — далеко не эти юридические бумажки. Но это часть чего-то большего, и я им её достану. Мышцы вокруг глаз Накахары постепенно напрягались, когда он щурился от злобы на стоящего перед ним человека. Он говорил так спокойно, будто это само собой разумеющиеся вещи. Будто он вовсе не предавал никого, а документы действительно не имеют за собой особого веса: ну есть и есть, ну не стало — и ладно, Мафии ведь от этого ни холодно, ни жарко, да? Ничто не ставилось выше преданности тому, кто тебя принял и возложил на тебя надежды, курировал контролировать достижение главных целей. Важнее всего оставаться верным, чего бы это не стоило. Для Чуи это правило стало философией жизни, особенно когда единственный человек, которому он впервые доверился целиком и полностью, исчез и оставил его с кучей нераскрытых вопросов в голове. Но как можно говорить о преданности, когда ты уже отрёкся от тех, кому ты должен быть верен? — Ты говоришь бессмыслицу, Томас. Мне тебя жаль, если ты надеешься, что они действительно оставят тебя подле себя после всей этой заварушки, — в голосе рыжего исполнителя было что-то, что было похоже на металл. Лаконичный и гладкий. Такой холодный, что им почти можно было обжечься. — Эти люди действительно видят во мне что-то большее, чем вещь, которой можно попользоваться и выбросить. Они останутся со мной до конца и не бросят. Знаю, возможно Вам, господин Накахара, поверить в это будет трудно, но так и есть. — Почему это мне будет сложно в это поверить? — прищур мафиози стал ещё сильнее. Если бы не напряжённая ситуация, он бы уже закрыл глаза и позволил себе наконец уснуть — помимо бессонной ночи эта ситуация утомила его не меньше. — Потому что именно Вы показали мне своим примером, как выглядит поведение того, кто доверился тому, кому, возможно, не стоило. Томас немо метнул глазами на стоящего позади рыжего исполнителя Дазая и слабо ухмыльнулся. — И всё же знаете, мне Вас правда жаль. Так отчаянно пытаться найти того, кто бросил Вас и вернулся в облике того, кого Мафия считает своим врагом. Потратить столько моральных и физических сил, чтобы прийти ни к чему. Какое разочарование... Не очень-то похоже на наисильнейшего исполнителя Порта. "Сукин сын... Да как он смеет!?" Изнутри Чую разрывали гнев и негодование. Выходит, он не просто проник в хранилище и предал Мафию, чего уже само по себе было достаточно, чтобы приговорить его к искуснейшей пытке. Каким-то образом он откопал информацию, которую погребли в закромах ещё очень давно и зареклись никогда об этом не вспоминать. Хуже всего было, что эта тема, так или иначе, всё ещё болела где-то глубоко внутри, когда на неё надавишь. А он не просто давил, а лил на неё серной кислотой. Как он вообще докопался до этого, и что важнее — зачем? Пытается вывести его на эмоции? Дело изначально провальное, потому что рыжий ни за что не даст себе сорваться, хотя он уже на пределе. На полном серьёзе сравнивает свою и их ситуации? Чушь собачья. Они и рядом не стояли по схожести. Хотя бы, потому что Чуя не стал предателем вслед за Дазаем. Это было бы уже слишком безумно. — Но я не виню Вас, — продолжал русый мафиози. — В конце концов, именно благодаря этому я понял, как мне не стоит поступать, чтобы не тратить лишнее время, и просто нашёл тех, кому есть смысл верить по-настоящему. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь... — О, правда? Заранее извиняюсь за свою дерзость, но разве это я превратился в сломанную личность, которая тонет в собственных слезах? Разве я добровольно сделал вид, что окружающих мира и людей не существует, чтобы с головой уйти в поиски, которые с самого начала так и кричали, что не принесут плодов? Всё так. Слово в слово, как он говорит. Чуе всё ещё стыдно за то, как он выглядел в те времена, когда ещё питал надежды отыскать и вернуть Дазая. Но что было то прошло, да и что он мог поделать тогда? Он правда винил себя в излишне грандиозной эмоциональности, списывая всё на молодой возраст, пылкость, пусть это и звучало как самая глупая отмазка в мире. Не мог же он просто сказать, что такой же человек и да, его могут сломать эмоции. Не после всего того пути, когда он строил образ ледяного недоступного исполнителя, ибо тогда от его авторитета и мокрого места не осталось бы. Каждое попадание будто втыкало в кожу тонкий дротик с парализующим ядом. И когда ты уже понимаешь, что он начал действовать, что ты не можешь ничего с этим сделать, тебе становится интересно. А что случится после? Насколько сильно он способен проникнуть внутрь и как сильно обездвижит его в итоге? Сколько его тело сможет ещё выдержать, пока не рухнет на пол, подражая оглушённым охранникам? Наверное, всё же недолго. Среди потуг держать себя в сознании и не обращать внимания на глупости, которые, очевидно, резали сильнее боевых клинков, наконец вылетел последний дротик. И, похоже, добил. — Разве меня может осуждать за предательство тот, кто сам был готов бросить Мафию ради воссоединения с бывшим напарником? Томас знал и это. Конечно, было бы странно подумать, что если он был в курсе обо всём остальном, то не докопается до этого. Шок и осадочная сонливость — вот что не давало возможности Чуе врезать ему по роже прямо сейчас. — Чуя, ты... Правда, что ли? — Осаму всё же подвержен влиянию эмоций окружающих на себя самого, раз тоже из спокойной статуи превратился в удивлённого. Накахара стоял молча и даже почти не двигался. Даже сглатывал он намного реже, отчего в горле пересохло и каждый вдох царапал стенки дыхательных путей немного сильнее. Грудь сводило от невидимого давления, которое перекочевало от напряжённого кулака, который теперь безвольно висел вдоль линии талии.

***

Ночами он презирал себя за то, что не мог отыскать и крупицы того, что указало бы на невидимый путь, по которому его напарник скрылся из поля зрения всех радаров. Каждый тупик в поисках отзывался тупым ударом в висках, голова кружилась и болела, но он уже давно к этому привык. Кофе мешалось с алкоголем, что будоражило нервную систему в разы сильнее. Круги под глазами неустанно увеличивались и свисали бледной кожей — он был похож на привидение, которых обычно рисуют с пустыми и неестественно длинными чёрными глазницами. Только в отличии от них, он не был мультяшным и нарисованным, а вполне себе настоящим и каким-то образом ещё живым. Он перепробовал все идеи, даже самые нелогичные и шаткие. Распотрошил собственными руками каждого информатора, который выдал ему ложную наводку. И то, что поступили они так не со зла, а из-за простой случайности, его интересовало в самую последнюю очередь. Плевать, они всё ровно ничего не стоили, раз не смогли принести ему хоть какую-то пользу. Чуя и без того считался любителем приложится к бутылке, пускай это и не было правдой. Он никогда не злоупотреблял вином, а лишь изредка позволял себе насладиться изысканным сортом. И разве наличие коллекции из нескольких бутылок автоматически делает тебя заядлым алкоголиком? Отнюдь. Но в те дни он выпивал почти каждый день. От чрезмерного количества этанола и кофеина на языке, рецепторы уже почти не различали их вкуса, поэтому мафиози даже не замечал, что сейчас налито у него в чашке. Он знал лишь, что если у него кончилось виски, которое он до последнего не пил, но по итогу сорвался, то надо просто пойти и купить ещё одну бутылку, а лучше две — так хоть его хватит чуть дольше, чем на два дня, потому что то, как его пил, можно было описать лишь в трёх словах — глушил до отказа. Изредка, когда состояние позволяло соображать немного менее размыто чем обычно, он выбирался в бар. Тот находился недалеко от офиса Мафии, и, по сути, был единственным местом помимо магазина, куда он ходил из своего кабинета. Многие шутят, что если продавцы алкоотдела знают тебя в лицо и по имени, то можно считать, что ты уже алкоголик со стажем. Что ж, бармены того заведения знали досконально даже историю его жизни, в частности то, какой трындец происходит с ним последнее время. Некоторые проникались к нему жалостью и наливали лишнюю бесплатную порцию. Но поблагодарить их Чуя не мог, потому что язык заплетался в узел, а лица размывались так сильно, что было сложно поверить в то, что перед ним прямо сейчас находится живой человек и что-то ему говорит. Даже постоянные посетители заводили с ним разговор, когда узнавали рыжего, сидящего за стойком с очередным стаканом крепкого напитка. Но в полу пьяном бреду он либо посылал их куда подальше, либо даже отвечал им какую-то околесицу, но на следующий день вообще не помнил, что видел их вчера. Если уж говорить совсем откровенно, ему было всё ровно на то, с кем он там общался и общался ли вообще — в бар он приходил восстановить уровень спирта в крови, чтобы снова вернуться к работе, которая продлиться ещё непонятно сколько. В один из вечеров к нему подошёл какой-то парень — такой же невзрачный и безликий, как десятки тех, кто подходили к нему на прошлой и позапрошлой неделях. Он тоже пил, как и Чуя. Они обсуждали какой-то бред, уровень их ахинеи становился всё выше и выше, когда среди всех слов прозвучало: — Если... Ик... Он ушёл... Почему ты... Ик... Не ушёл с ним...? Зрачки в голубых глазах танцевали ритмичный танец под несуществующую музыку, щёки пылали, а язык уже онемел от количества выпитого виски. Накахара почти врезался лбом в плечо собеседника, когда повернулся к нему и попытался осмыслить то, что только что услышал. Тогда, под влиянием усталости от бессонных дней и ночей, под атмосферу полупустого бара и греющего тепла алкоголя ему показалось это... Отличной идеей. Да почему он сразу до этого не додумался? Да, он не мог отыскать пути Дазая, но мог попробовать самолично пройти по нему, чтобы понять, куда тот направился. Даже если бы пришлось обойти весь мир и споткнуться о каждый камень, который попадётся ему на пути. Даже если он собьёт ноги в кровь и доведёт своё тело до болевого шока и умрёт где-то на тропе, по которой возможно недавно шагал его напарник. Даже если придётся уйти из Мафии, потому что она ни за что не даст ему убить себя ради находки того, кто ему сейчас так нужен. Первой мыслью было протрезветь и пойти сказать об этом Мори. Возможно, соврать, что ему надо отлучиться по делам на пару дней, а самому податься в бега по призрачным огонькам, которые разбредаются в разные стороны, приглашая выбрать долгую дорогу. Но так ли глуп босс Порта, чтобы поверить в такое? Тем более после того, как он видел и понимал всё, что происходит с его подчинённым. А даже если поверит, то отпустит ли? Конечно же нет. Второй мыслью стало послать всех и уйти тихо, никого не предупреждая. Но тогда чем он будет отличаться от Дазая? Станет таким же предателем? Это выше его достоинства, и он понимал это даже не будучи трезвым. Идея последовать за бинтованным напарником звучала очень заманчиво, но как ни посмотри, последствия не особо впечатляли. Чуя действительно не раз задумывался о том, чтобы уйти. Но он не готов был отказаться от Мафии, не готов был стать предателем.

***

Накахара соврал бы, если бы сказал, что этого не было. Но молчание жгло ещё больше, потому что это лишь подтверждало, что всё сказанное — чистая правда. Он мог бы солгать Дазаю, что это — чистой воды провокация, что Томас просто пытается манипулировать их психикой. Но разве такой же искусный манипулятор не сможет раскусить такого чересчур уж топорного вранья? Он мог бы повернуть всё в свою сторону и вернуться к разговору о проникновении Томаса в хранилище, просто чтобы не тратить время на бессмысленные дискуссии о предательстве и чувствах. Но теперь его задело слишком сильно, проблема снова вышла на передний план. И рыжий исполнитель стоит в шоке, потому что накрыло так сильно, что уже поздно говорить "я пас". Осаму стоял не менее взбудораженным. Он и не подозревал, что разборки с почти похищенными документами выльются в разговоры о днях минувших. Сложно было даже гипотетически предвидеть, что такой оборот вообще возможен. Взгляд карих глаз был направлен на мокрую рыжую чёлку, скользил вниз по переносице до линии глаз, которые таращились на Томаса не отрываясь. Детектив мог по пальцам сосчитать разы, когда видел Чую таким потерянным — обычно тот держал себя в ежовых рукавицах и строго-настрого запрещал себе впадать в астрал, даже если ситуация и правда вызывала лишь желание притвориться статуей и упорядочить весь тот бардак, что кружил в голове, когда тебя загоняют в ступор. Более удивительным для шатена стало то, что он услышал — рыжий был готов покинуть Мафию ради... Него? Невозможно. Во всех предположениях напрашивался логичный вывод — что бы Чуя не думал, так бы он никогда не поступил. Но то, что он был готов пойти на это? "Выходит... Я поставил тебя аж в настолько нестабильное положение. Да, Чиби?" Он терялся в собственных мыслях, путая слова, потому что те никак не могли правильно выразить то, что он сейчас чувствует. А что он вообще чувствует? Смешанность, неконтролируемое непонимание. В таком случае ход мыслей им вполне соответствует. Трое человек стояли посреди пустого зала и смотрели друг на друга, не двигаясь — было похоже, что со стороны их кто-то фотографировал, и когда фигуры со снимка переместились в реальный мир, то их силуэты остались такими же статичными. Ветер завывал снаружи, а дождь снова усилился, отчего внутри потемнело ещё больше. Стало по-настоящему жутко здесь быть, но ни один из них не замечал того, что происходит вокруг. Каждый был погружён в свои мысли. Они даже не слышали, как воздух свистит сквозь приоткрытые щели дверей, заставляя самые лёгкие из них двигаться и скрипеть, а где-то вдалеке, казалось, кто-то тихо крадётся и подходит ближе. Это всего лишь звуки природы, которая удачно подыгрывает обстановке и создаёт видимость, что рядом с ними есть кто-то ещё. Тишину разрезал резкий звук. Слишком быстрый, чтобы уловить, где был его источник, но достаточно громкий, чтобы понять, что прямо сейчас он направлялся к ним, а точнее — в сторону Дазая. Накахара заставил себя резко напрячься и вернуться к осознанию того, что происходит. Они всё ещё на складе, Томас всё ещё перед ними. Но что тогда он слышит? Даже бокового зрения было достаточно, чтобы идентифицировать приближающийся объект. "Пуля!" Всё происходило будто в замедленной съёмке, когда рыжий мафиози через силу в атрофировавшихся от безделья мышц заставил себя отпрыгнуть в сторону, закрывая детектива своим телом. Среагировать пришлось очень быстро (чёртова рефлексия!), и времени на отражение атаки не оставалось. Пришлось действовать быстро и по наитию, которое подсказывало защищаться и надеяться, что всё обойдётся. — Нет! — вскрикнул Дазай. И оно обошлось. — Чуя! Все целы. — Осторожно! Вернее... Почти все.