Умирать от пули как-то уж совсем скучно

***

— Ты идиот! Конченый! Просто повёрнутый на голову! Истошные вопли звенели в ушах, отбивались эхом от белых стен, пропахших спиртом и хлоркой. Если бы стёкла были немного тоньше, они бы тоже наверняка треснули и вылетели из рам, даже если и выглядели достаточно крепкими. Сил не оставалось ни на что — кричать уже бесполезно, потому что горло грозило вот-вот разорваться на мягкие ткани, бить кулаками было просто физически больно после недавней драки. Кожу и так пекло от многочисленных ссадин, куда уж ещё больше боли? — Закончил? — он отвечал тихо и размеренно, будто в комнате, где они находились, царил полный штиль, а возгласы доносились откуда-то не отсюда, и они вообще не его забота. — Ага, щас! — Когда планируешь? — Как только сидящий передо мной кретин перестанет лезть под пулю в разгар миссии! — не унимался собеседник. Сидящий на кушетке парень томно прикрыл глаза и откинулся затылком на стену позади. Она холодила голову, расслабляя. Если забыть о том, где они находятся, можно было бы даже вдоволь насладиться атмосферой. Но крики уж больно громкие как для обыденной ссоры из-за такой мелочи. "Пора заканчивать, а то уже в виски отдаёт от его рёва..." — Да хватит уже причитать! — Просто заткнись, Дазай. Достал, честное слово! Он уже не первый раз так делал. Наверное, стоило бы уже привыкнуть. Но Чуя не из тех, кто станет свыкаться с тем, что в разгар опасной перестрелки главный исполнитель Мафии и, к несчастью, по совместительству — его напарник, просто пойдёт и встанет прямо перед дулом пистолета, а потом станет ухмыляться и травить шутки, будто бы ему через секунду не выстрелят в голову киллеры вражеской банды.

***

Отчасти это считалось фирменной карточкой Дазая — лезть в самое пекло и корчить из себя мировое спокойствие, дабы обескуражить противника, и пока тот пытается понять, хочет ли оппонент таким образом его напугать или действительно решил свести счёты с жизнью, у остальных, в том числе у Чуи, была возможность что-то предпринять. Это работало почти всегда, за исключением ситуаций, когда подобная тактика не применялась в принципе. Чаще всего шатен не пользовался ей, если по одному виду ему становилось понятно, что человека подобными фокусами не подкупить, а поэтому приходилось пробовать что-то ещё. Но таких людей по пальцам пересчитать, а Дазаю это было лишь на руку. Таким образом, благодаря бесчисленным разам, когда он так делал, то смог натренировать напускную печаль в улыбке, отстранённость во взгляде и, кажется, даже научился по-театральному плакать — будь он в кружке по актёрскому мастерству, точно получал бы там наивысшие баллы. Осаму всегда трактовал свои действия как "вынужденная наигранность". Но было ли это действительно так? Дела до этого никому особо не было. Никому, кроме Чуи, который всё чаще и чаще стал замечать, что во время этих его "представлений" вокруг напарника будто была какая-то странная аура. Накахара с лёгкостью мог уверовать в то, что Дазай преуспел в пародировании "бедного и несчастного" едва ли не лучше профессиональных актёров, что уже не раз снимались в драмах в главной роли. И если губами двигаешь ты сам, а микроманипуляции действительно позволяют выдавить из себя слёзы, то как он смог научится убирать блики в глазах у Чуи объяснения не было. Каряя радужка обычно сияла бронзой, особенно в свете солнечных лучей. Иногда он мог даже не улыбаться, но по одним лишь глазам было ясно, какое у него настроение. Хитрый прищур добавлял этому какой-то брутальной загадочности, которой шатен удачно пользовался, клея очередную девицу. Но весь этот шарм тускнел, будто покрывался туманной пеленой, когда он был огорчён или подавлен. Он словно бы надевал матовые линзы, и те искрящиеся блики пропадали, как и чёткие границы между коричневой радужкой и чёрным зрачком. Первый раз, когда Чуя увидел его таким, ему стало немного жутко. По спине пробежала тонкая дорожка мурашек, прямо вдоль позвоночника. Но было непонятно, чего он испугался больше: отрешения в глазах Дазая или кровавому лезвию в его правой ладони. Сначала ему показалось это совпадением: "Наверняка он просто потерял уже столько крови, что даже взгляд помутнел. Чёртов суицидник!" Но потом это повторилось снова, а позже ещё раз и опять. Каждая такая попытка, вне зависимости от способа самоубийства, имела одну и ту же схожую черту — глаза шатена всегда становились такими... Пустыми и холодными. И этот раз не стал исключением. Краем глаза Чуя заметил это, даже когда лицом его напарник был повёрнут к наставившему на него оружие киллеру. Это уже не вызывало страха, скорее стало казаться чем-то повседневным, потому что в тот период Дазай экспериментировал с собой довольно часто. Но вот с чего он решил провернуть это вновь прямо на кульминации жёсткой перестрелки? "Мозгов ему побольше надо, вот и всё!"

***

Чуя хотел вылить на него весь свой запас матов, потому что стрелок всё же пустил пулю. Но к счастью, она лишь задела левую щеку Дазая, потому что хотя бы у его сокомандника инстинкт самосохранения развит до высокого уровня, и он успел его оттолкнуть. Но выяснять отношения на поле боя они не стали — вместо этого он дождался, пока оба будут сидеть в медпункте Мафии. Однако молчание — не его сильная сторона, поэтому в конечном итоге он сорвался. Чуя расхаживал по плитке тяжёлыми шагами. Он правда хотел разнести здесь всё к чертям просто чтобы усмирить свой пыл. Вот только Мори его за это по головке не погладит. Босс может с лёгкостью задавить того не только своим авторитетом, но и буквально силой — в конце концов, Чуя, как и Дазай, всего лишь подросток. — Просто перестань уже так делать, и я, так и быть, остыну. Ты ж нам обоим нервы мотаешь! — Тебя никто не просил меня спасать, — Дазай зажмурился, когда приложил ватку с перекисью к кровоточащей царапине. Она шипела и покалывала, было жутко неприятно. "Мда, всё же умереть стоило. Просто хотя бы чтоб не чувствовать сейчас этой боли... Ай, жжёт!" — О нет, вот тут ты ошибаешься, горе-самоубийца. Мори мне башку оторвёт, если твоя туша падёт замертво на поле боя!

***

Рыжий никогда не намеревался записаться в няньки, тем более к такому отбитому воспитаннику. Но единственной просьбой Огая к Чуе было контролировать, чтобы с Дазаем всё было хорошо. Ну или чтобы тот, по меньшей мере, остался в живых. Потому что даже боссу Порта не посчастливилось избежать его выкрутасов — он не раз зашивал его порезы на венах, забинтовывал разбитую почти в мясо голову и куда же без обработки успокаивающей мазью синяков, которые снова появились непонятно откуда в таких количествах, будто бы его избила армия бугаев. Не выполнить такое простое поручение Чуя не мог, хотя уже в конце недели пожалел, что назвал этот приказ простым. — Да у этого придурка талант влипать в неприятности! — жаловался он Коё, прикладывая лёд к вспухшему колену. Травму он получил, пока пытался снять Осаму с дерева, на котором тот пытался вздёрнуться. И очень красиво навернулся, поскользнувшись на неустойчивой ветке, но, как удачно, прихватив почти висельника с собой. Девушка подходила и нежно приобнимала своего подопечного за плечи, потрепав непослушные рыжие прядки. — Дазая сложно понять. Никто не знает, что у него в голове, — её голос убаюкивал, в его нежности хотелось утонуть и никогда не проснуться. Она всегда умела подобрать нужные слова, а он уже так устал из раза в раз предугадывать, за какой подворотней шатен попытается вскрыться снова. — Но знаешь что? Мне кажется, ты сможешь понять его лучше, чем кто-либо другой. — Сестрица, почему ты так думаешь? Коё ласково улыбалась и набрасывала ему на голову потерянную во время драки шляпу. — Потому что даже ты не раскрываешь истинные эмоции, даже если запутался. И потому что даже тебе дали смысл жить, хотя ты об этом не просил. Давно забытая история с Овцами не теребила сердце, а осталась лишь тусклым воспоминанием где-то в глубинах его прошлого. Тогда ему тоже было тяжело, и признание Мафии помогло ему вновь начать жить, дало стимул двигаться дальше. Он был не ровней вечно депрессивному Осаму, который спал и видел, чтобы уйти на тот свет, но он тоже знает, что такое боль. Может, не та же самая, а совсем другая. Но сравнивая с теми, кто не имеет даже малейшего представления об этом, пожалуй, он выделялся на их фоне. — Чуя, знаешь, чем-то вы с ним всё-таки схожи. Поэтому ты сможешь его понять. И Мори думал так же, оттого и послал его приглядывать за Дазаем. И он правда старается, из кожи вон лезет. Но этот придурок будто делает ему всё на зло!

***

— Оу, — безразлично протянул Дазай, — Значит за мной целый консилиум собрался, чтоб я не сдох. Вот это да. Накахара раздражённо оскалился и подошёл к медицинскому столу. На нём лежали какие-то бумаги с записями, брошенная впопыхах канцелярия, разорванные упаковки с бинтами, пластыри и пару маленьких баночек перекиси и спирта. — Да ты у нас прям звезда! — ворчал он, наматывая кусок бинта на руку. Шатен ничего не ответил, лишь молча телепал ногами, глубоко вдыхая воздух. Со стороны было похоже, что он ловит кайф от запаха лекарств. Хотя кто знает, возможно, так и есть. — Дам тебе один совет, — вдруг нарушил тишину Чуя. — Ух ты, созрел для новых нравоучений? Даже интересно. Рыжий немного завёл руки за спину и начал подходить ближе. — Если уж так хочешь сдохнуть, придумай способ поскрытнее. Тебе путёвка на облачка, а мне отсутствие проблем, идёт? Пока напарник соображал, стоит ли ему выкатить глаза от удивления, ведь да, он не ожидал, что Чуя скажет нечто подобное, или просто проигнорировать такой внезапный ход, кожу снова обожгло от резкой боли. — Ай! Ты что творишь! — он инстинктивно прильнул ладонью к источнику неприятных ощущений. Под подушечками пальцев ощущалась марля, перекрытая двумя пластырями. "Он мне что... Рану перекрыл?" Рыжий скрестил уже свободные руки на груди и направился к выходу из медпункта. — Спирт. Перекись боли не причинит, а так хоть пострадаешь немного. Дазай ухмыльнулся и мельком глянул в спину уходящему Чуе. Тот, словно почувствовав это на себе, остановился вполоборота и бросил напоследок перед тем, как закрыть за собой дверь: — Умирать от пули как-то уж совсем скучно, придумай что-то поинтереснее. А то никакой фантазии...

***

Только спустя годы он принял то, что сказал это лишь для того, чтобы Дазай больше не пытался себя убить, или хотя бы стал пытаться делать это реже (и если уж на то пошло, желательно не в его смену). И это сработало — с того дня всё меньше и меньше жалоб приходило в главный офис, что молодой исполнитель Мафии снова пытается наложить на себя руки. Мори был поражён, да и Чуя, если честно, тоже. Он был убеждён, что его слова сказаны так, что вполне могли дойти до мозга, но что Осаму не пошлёт их куда подальше... Что ж, это стало сюрпризом. А ещё в его стратегиях самоубийства кое-что поменялось: он мог делать с собой всё что угодно, но никогда не лез под пулю. И странно, что если даже Дазай смог, то почему теперь сам Чуя нарушил свои же слова? "Умирать от пули как-то уж совсем скучно..." Он уже не следовал ничьим приказам, спасать Дазая из лап приближающейся смерти больше не было его обязанностью. И уж тем более, стал бы он спасать... — Чуя! ...Того, кто подставил его самого и ушёл? — Эй! Почему он сам... — Ты в порядке!? ... Полез под пулю? — Чуя, приём, у тебя кровь! Дазай орал даже громче, чем Чуя в тот день, когда его напарника едва не подстрелили. Только тогда обстановка, как будто бы, была к ним более снисходительна. По крайней мере, тогда было светло и сухо, а не пасмурно и сыро. Снаружи гром так вообще разошёлся не на шутку. Все оттенки зелёного будто стали в разы темнее и превратились в сплошную болотную блевотину. Стены здания содрогались от сильного дождя, капли стучали по крыше и вызывали дополнительную головную боль. Накахара опустил взгляд на руку Дазая, которая обхватывала его талию. — Сейчас не время... Приставать ко мне... Идиот, — немного неразборчиво бормотал охрипшим голосом рыжий. Он даже почти испугался собственного голоса, не сразу узнав его. — У тебя пуля в боку. Уж извини, но придётся потерпеть. Точно, в Осаму ведь стреляли. Но сейчас тот стоял целым и невредимым, зато в теле рыжего мафиози была пробита ещё одна дырка. "Да уж, герой. Коё мне все мозги проест за то, что подставил себя под удар..." — даже забавно было, что он беспокоился о таких мелочах в своём состоянии. Но возможно, это был лишь защитный механизм, чтобы абстрагироваться от всего того, что происходит вокруг. Томас стоял неподвижно на одном месте. Такой же спокойный, но с хитрым и заносчивым взглядом. "В его руках нету пистолета, — размышлял Чуя. — А это значит... Что где-то тут ещё один стрелок." Всё же чуйка его не подводила, и у Томаса есть сообщник. Плохо только, что узнали они про него таким паршивым образом. И странно, что детектив не догадался об этом с самого начала. Видно, был слишком занят любованием скважиной. — Мы лишь пытаемся спокойно поговорить, — процедил Чуя, силой ухватившись за бежевое пальто Осаму и начав пятиться вместе с ним к выходу. Он вовсе не испугался или пытался улизнуть. Просто быть зажатым в углу — участь хуже мухи, которую вот-вот прикончат мухобойкой, а в пространстве у них может появиться шанс что-то сделать. — Уже уходите? — спросил русый мафиози. — После всего, что мы тут делали и обсуждали? Не похоже на Вас, господин Накахара. Чуя оскалился в ответ, но хода не сбавил. — Полагаю, разговаривать с тобой нету смысла. Да и я уже сказал всё, что хотел. — Славно. Вот только, — теперь и он стал медленно подходить к ним, практически не давая возможности улизнуть, кроме как через главные двери, — Я ещё не закончил. Ноги путались в упавшем плаще, одной рукой он держался за рану, что отягощала ему свободное передвижение, а другой пихал Дазая в сторону улицы вместе с собой. — Чего тебе ещё надо, мразь? — Красивые последние слова подбираете, дорогой управитель, — его болотные глаза сливались с темнотой интерьера, запугивая ещё больше. — Последние? — встрял детектив. — Мне всё ровно, что будет со мной — что так, что так, по меркам Мафии я, как Вы верно подметили, предатель. Даже если вы решите меня прикончить, мне не страшно. Спину протянул холодный ветер, капли потекли за воротник рубашки и неприятно двигались вдоль позвонков. Ботинки снова покрылись влажной грязью, а волосы промокли и по новой прилипали к коже. — Но знаете что? — за спиной Томаса появилась фигура в плаще. Из-за дождя и размытого взгляда было не разобрать, кто это. И взгляд... Будто бы начал плыть, а ноги подкашиваться с каждым шагом всё сильнее. "Нет, ну только не сейчас!" — ругался на своё тело Чуя. Изнеможение от недостатка сна решило ударить именно сейчас, в такой неподходящий момент! Он, конечно, знал, что последствия будут, но не сейчас же, не здесь! — Я с удовольствием заберу вас с собой, — обратился русый к двоим исполнителям. Накахара едва не упал на землю, проехавшись подошвой по грязи, но шатен вовремя удержал его за пояс. Его руки упёрлись в что-то холодное и тяжёлое. "Пистолет!" Детектив стал медленно обхватывать рукоятку холодного оружия. Рыжий мафиози резко посмотрел на него, а по глазам явно читалось "ты что выдумал!?". Но Дазай прижал вторую ладонь сильнее к ранению напарника и ответил ему спокойной ухмылкой. "Всё под контролем" — говорил его взгляд. Как бы странно ни звучало, погода даже сыграла им на руку — гул дождя позволил Дазаю безумно вытащить пистолет из кобуры за поясом Чуи и завести его себе за спину так, чтобы Томас этого не заметил. — И что же, — пожал голос шатен, — Осмелишься пристрелить нас прямо здесь, своими руками? — Мне нравится Ваш ход мыслей, господин Дазай. Но свои руки в крови пачкать я не хочу. Как только мы разберёмся со всем, я тут же исчезну и больше не потревожу ни Вас, ни Мафию. Но Вам к тому моменту уже, наверное, будет всё ровно на меня. Да и вообще на всё будет плевать. Томас отошёл и освободил дорогу человеку в плаще. Из-под мокрой ткани показался пневматический пистолет. "Теперь ясно, почему мы не сразу услышали полю." — пронеслось в мыслях у Осаму. Ни лица, ни даже цвета волос сообщника видно не было. Но ясно было одно: цель у него одна — лишить их жизней и скрыться в дождливом дне. Допускать этого детектив никак не собирался. Осаму резко выхватил серебристую рукоять из кобуры и, обогнув висок Чуи, прицелился в мистера икс. Русый мафиози сдержанно хлопнул мокрыми ладошами: — Верно, я так и думал, что просто так смерть Вы принять не захотите. Но позвольте мне осуществить Вашу давнюю мечту, господин Дазай. — Плохо ты меня знаешь, как для моего фаната, — он лишь совсем немного отвёл взгляд от прицела, чтобы одарить Томаса хитрым взглядом. — Я не намерен умирать в боли. — Прошу, не бойтесь, ведь от пули умирают быстро и безболезненно, — это звучало так же издевательски, как когда Дазай в очередной раз обещает Куникиде сдать отчёт, что, очевидно, является не более чем способом спровоцировать бурную реакцию последнего. — Твой сообщник весьма неплох, раз смог так долго скрываться от нас. Только вот слегка неточный, — шатен кивком указал на бок, который он всё это время прижимает рукой. — Но зацепить смог, мои поздравления. — Критика в адрес техники моего напарника действительно справедлива, особенно когда звучит из Ваших уст, — Томас повернулся и подал стрелку какой-то знак, который понимали только они вдвоём. Выдержав паузу, он улыбнулся и вернулся глазами к Дазаю. — Можете не беспокоиться, господин Дазай. На этот раз он не промахнётся... Едва он закончил предложение, как громкий ливень разрезала траектория летящей в шатена пули. Он уже был готов отразить удар — к счастью, в этот раз среагировать возможность была —, когда... Коё всё же была права — Чуя действительно способен понять Дазая. И именно сейчас для себя он осознал, что желание умереть реально может появится. Причины этому могут быть разные, но ему по душе была одна: прямо сейчас он желает спуститься на самый последний круг ада и испытать сильнейшие страдания, потому что опять нарушил свои же суждения. "Умирать от пули как-то уж совсем скучно..." Если существует иной мир или жизнь после смерти, он будет ждать Дазая там. Он уже без стыда признает, что иногда сам не следует советам, которые раздаёт. А ещё расскажет, с каким удовольствием бросился закрывать Дазая своим еле живым телом, потому что понял: его способ умереть "по интереснее" — пасть, защищая того, кого он ждал и кто до последнего держал руку подле его раны. Того, кого в сердцах он всё ещё... Считает своим напарником.