Часть 4

Сьюзен лежала неподвижно, боясь даже моргнуть. Потолок из грубых, потемневших от дыма балок не имел ничего общего с лепниной её лондонской квартиры. В голове пульсировала тупая, тяжелая боль, эхом отзываясь на каждый удар сердца. Она помнила всё. Помнила холодный морг, помнила запах дешевой помады и тот последний, нелепый шаг в пустоту лестничного пролета. Сьюзен Пэвенси умерла там, на грязных ступенях, разбитая горем и одиночеством. Это была истина, твердая как лед. Но тогда кто она сейчас? И кто эта женщина, чьи слезы обжигают ей руку? — Матушка… — слово сорвалось с губ само, вытолкнутое памятью этого нового, сильного тела. Но внутри Сьюзен кричала: «Нет! Это не моя мать! Моя мама осталась там, под обломками поезда!» Она попыталась пошевелиться, приподняться на локтях, чтобы спросить, где она, но мир тут же предательски качнулся. Потолок поплыл вправо, желудок подкатил к горлу тошнотой. Когда она попробовала сжать кулак, пальцы отозвались с задержкой, словно рука принадлежала кому-то другому, а она лишь пыталась управлять ею через толщу воды. Координация была разрушена ударом — связь между волей и мышцами превратилась в оборванные нити. Мейдж вздрогнула, когда пальцы Лиры судорожно впились в медвежий мех. Она тут же накрыла плечи дочери своими тяжелыми ладонями, прижимая её обратно к шкурам, словно боясь, что жизнь, едва вернувшаяся в это тело, может снова испариться от одного неосторожного движения. — Тише, девочка, тише… — голос матери сорвался, превратившись в хриплый шепот. Дейси, стоявшая у изножья, первой пришла в себя от шока. Она видела, как веки сестры дрожат, как она пытается поймать фокус расширенными зрачками. — Мейстер! — закричала Дейси так, что эхо ударило в стропила чертога. — Мейстер Томас, назад! Она дышит! Она очнулась! Когда она попробовала поднять руку, чтобы коснуться своего лица, рука дернулась неестественно резко, ударив по воздуху, и бессильно упала на шкуру. Пальцы были чужими. Мышцы — тяжелыми, как сырое дерево. Координация была разбита вдребезги, как и её прошлая жизнь. В комнату ворвался запыхавшийся мейстер. Его лицо, еще минуту назад выражавшее скорбную покорность судьбе, теперь застыло в маске абсолютного неверия. Он дрожащими руками потянулся к зрачкам Лиры, проверяя реакцию на свет факела. Мейстер Томас замер, его пальцы впились в край стола. Он только что собирался зажечь поминальную свечу, а теперь видел, как «покойница» жадно хватает ртом воздух. — В сторону! Миледи, дайте мне место! — он бесцеремонно оттеснил Мейдж, чьи рыдания сменились тяжелым, прерывистым дыханием. Мейстер прижал сухую ладонь к сонной артерии Лиры, затем к её груди. Сьюзен чувствовала холод его пальцев сквозь тонкую полотняную сорочку. Он резко оттянул её веко, поднося факел. Свет резанул по глазам, отозвавшись вспышкой тошноты в затылке. — Пульс частит... как у загнанного зверя, — выдохнул Томас, оборачиваясь к Дейси. — Старые Боги решили вернуть её из-за края. Лик на чардреве не остался слеп к вашим молитвам, миледи. Он начал быстро прощупывать её затылок, шею и позвонки. Сьюзен попыталась оттолкнуть его руку, но её правое плечо лишь конвульсивно дернулось, а пальцы левой руки бессильно заскребли по медвежьему меху, не в силах сжаться. Мейстер нахмурился, наблюдая за этими хаотичными движениями. — Она жива, но удар... удар пришелся в самое основание черепа. Посмотрите, как она пытается шевельнуться. Разум дает приказ, но тело его не слышит. Связи оборваны, как перебитые струны на лютне. Она как новорожденный медвежонок — ей придется заново учить каждую жилу подчиняться воле. Сьюзен смотрела в потемневший от копоти потолок. «Старые Боги». «Медвежонок». Эти слова падали в её сознание, как камни в глубокий колодец. Она знала, что Сьюзен Пэвенси осталась там, на лестнице, в мире, где боги отвернулись от неё. Здесь же, в этом суровом краю, за неё заступились силы, о которых она ничего не знала. Но цена этого возвращения была высока. Она чувствовала в себе силу Лиры — широкие плечи, крепкие кости, мощные легкие — но всё это было бесполезно. Она была заперта в неподвижном скафандре из собственной плоти. Обида на Аслана, на ту легкость, с которой он лишил её дома, теперь трансформировалась в холодную, яростную решимость. Если ей дали этот шанс, если эти «Старые Боги» вернули её в мир, где её так отчаянно любят, она не позволит своему телу остаться сломанной куклой. Мейдж снова накрыла её ладонь своей. — Мы поставим её на ноги, мейстер. На Медвежьем острове не бывает лишних людей, а мои дочери не умеют сдаваться. Сьюзен посмотрела на Мейдж. В её глазах, еще мокрых от слез, горел такой огонь, что Сьюзен впервые за долгое время почувствовала: она не одна.