Часть 6

Сьюзен Пэвенси не была изнеженной лондонской куклой, и это было главным заблуждением тех, кто судил её по помаде. Под слоем пудры скрывались шрамы, которые не заживают. Она помнила сырые подвалы Лондона, дрожащие от разрывов немецких бомб, когда страх вгрызался в кости. Она помнила годы в Нарнии — не только балы в Кэр-Паравале, но и бесконечные марши по обледенелым пустошам, вкус железной крови во рту после боя и тяжесть лука, от которого ныли плечи. Она была Великодушной, но это великодушие ковалось в огне партизанской войны против Джадис и в изнурительных походах на великанов. Она умела спать на голой земле, укрывшись дырявым плащом, и знала цену каждой корке хлеба в послевоенной Англии, где карточки на еду были ценнее золота. Её гордость была не в титулах, а в выносливости. И именно эта гордость сейчас горела в глазах Лиры Мормонт. На седьмой день, когда сестры собрались в комнате, Сьюзен отказалась от помощи. Она не хотела, чтобы её поднимали, как куль муки. Она помнила, как командовала лучниками, и этот внутренний стержень королевы, который она так старательно прятала в Лондоне, вдруг прошел сквозь неё стальной спицей. — Назад, — выдохнула она, когда Алисанна шагнула, чтобы поддержать её под локоть. Голос был хриплым, но в нем прозвучал металл, заставивший сестру замереть. Сьюзен впилась пальцами в край кровати. Мышцы Лиры были мощными, но координация всё ещё напоминала разбитый компас. Мир кружился, тошнота подступала к горлу, а затылок взрывался болью при каждом микродвижении. Она не просто садилась — она отвоевывала это тело у пустоты. Медленно, дюйм за дюймом, она толкала себя вверх. Пот градом катился по лицу, смешиваясь с остатками мазей. Жилы на шее вздулись. Она видела, как Мейдж затаила дыхание, как Лиана вцепилась в край стола. Сьюзен было плевать на боль. Она пережила падение Нарнии, она пережила смерть всей своей семьи — неужели она позволит какому-то куску гранита сломить её? Когда она, наконец, выпрямила спину, сидя без опоры, в чертоге воцарилась тишина. Она тяжело дышала, голова висела, но она сидела. Сама. — Королева... — прошептала Лиана, сама не зная, почему выбрала это слово. Сьюзен подняла взгляд на Мейдж. В этом взгляде не было смирения Лиры — в нем была ярость Сьюзен, которая устала проигрывать судьбе. Она не помнила Лиру, она не знала Мормонтов, но она узнала эту жажду борьбы. — Окно, — приказала она. — Я хочу... видеть. Дейси и Алисанна переглянулись. Теперь они видели: их сестра не просто очнулась. В ней проснулось что-то древнее и жесткое, что-то, что было сильнее любого удара о камень. Дейси подошла к ней осторожно, не как к больной, а как к воину, который возвращается в строй после тяжелой раны. Она обхватила Сьюзен за талию, давая ей надежную опору, и Сьюзен вцепилась в ее сильное плечо. Каждый шаг по дощатому полу отдавался в голове колокольным звоном. Ноги дрожали, ступни Лиры едва нащупывали поверхность, координация всё еще подводила, заставляя мир опасно крениться. Но гордость, закаленная в Нарнии и выжженная лондонским горем, гнала её вперед. Сьюзен не позволяла себе осесть на руки сестры. Она шла, стиснув зубы так, что скулы побелели. Когда они, наконец, замерли у широкого окна с тяжелыми дубовыми рамами, Сьюзен втянула в себя воздух и замерла. Это не был Лондон с его смогом и гулом машин. Это не был Кэр-Параваль с его золотыми пляжами. Перед ней раскинулся Медвежий остров — суровый, колючий и величественный. Прямо под окнами усадьбы тянулся высокий земельный вал, укрепленный мощными бревнами — первая линия обороны от тех, кто приходил с моря. Справа дыбились серые, неприступные скалы, о подножие которых с яростным ревом разбивалось свинцовое море. Оно было холодным, чужим, покрытым белыми гребнями пены, но в его бесконечности Сьюзен внезапно почувствовала свободу, которой ей так не хватало в душном Лондоне. А слева, насколько хватало глаз, уходил к горизонту древний, хвойный лес. Густой, мрачный, он казался живым существом. Сьюзен знала такие леса. В Нарнии они шептали, здесь же они угрюмо молчали, но в этой тишине была сила. Она видела людей внизу: мужчин и женщин в грубых мехах, которые таскали бревна, точили мечи и чинили сети. Усадьба Мормонтов была не просто домом — это была крепость, вросшая в эту суровую землю. Над воротами лениво колыхался тяжелый флаг: черный медведь на зеленом поле. — Это твой дом, Лира, — тихо сказала Дейси, чувствуя, как напряжено тело сестры. — Медвежий остров. Мы здесь хозяева. Сьюзен стояла у окна, вцепившись в подоконник так, что костяшки пальцев побелели. Ветер, врывающийся в щели, пах солью, хвоей и сырой шерстью. Это был запах жизни, лишенной лондонского лоска и нарнийского волшебства. Это был запах выживания. Она смотрела на земельный вал, опоясывающий усадьбу. Он казался шрамом на теле земли, защищающим этот маленький клочок цивилизации от яростного моря справа и бесконечного леса слева.— Кто... те люди? — прохрипела она, кивнув вниз, где у кузницы двое мужчин в кожаных безрукавках спорили из-за качества заточки меча. — Наши люди, Лира, — мягко ответила Дейси, не убирая руки с её талии. — Твои люди. Ты вела их в бой неделю назад. Ты забыла? Сьюзен промолчала. Она не забыла — она просто не знала. В её памяти жили лица лучников Кэр-Параваля и испуганные глаза соседей по бомбоубежищу, но эти суровые северяне были для неё чистым листом. Внезапно мир снова накренился. Горизонт поплыл вверх, а скалы справа начали сливаться с лесом. Координация, будь она проклята. Сьюзен почувствовала, как колени подгибаются. Тело Лиры было мощным механизмом, но «управление» всё еще искрило и давало сбои. — Обратно, — выдохнула она, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. Дейси почти перенесла её на кровать. Когда Сьюзен снова оказалась среди шкур, она чувствовала себя так, будто пробежала марафон. Гордость королевы внутри неё выла от бессилия. Она привыкла повелевать, привыкла быть Великодушной, но сейчас она была заложницей собственного затылка. — Отдохни, — сказала Дейси, накрывая её плащом. — Завтра мы попробуем выйти во двор. Матушка говорит, что морской воздух лечит лучше, чем все настойки мейстера. Сьюзен закрыла глаза. Перед внутренним взором всё еще стоял черный медведь на зеленом знамени. «Медвежий остров...» — пронеслось в мыслях. — «Ты выгнал меня, Лев. Ты закрыл дверь перед Сьюзен Пэвенси. Но ты не учел одного: королевы умеют править даже на пепелище. Если это мой новый замок — я научусь в нем ходить. И горе тому, кто встанет у меня на пути, когда я снова возьму меч». Она пролежала в тишине до сумерек, прислушиваясь к звукам усадьбы: лаю собак, крикам чаек и далекому стуку топоров в лесу.