Часть 8

Восстановление было медленным, похожим на то, как весеннее солнце вгрызается в многолетний лед. Сначала Сьюзен научилась стоять без поддержки Дейси, вцепившись в подоконник до судорог в предплечьях. Затем — делать пять шагов от кровати до сундука. Мир всё еще пытался перевернуться, когда она резко поворачивала голову, но гордость королевы заставляла её выпрямлять спину каждый раз, когда порог переступала Мейдж. Через месяц она впервые вышла на тренировочный двор. Воздух был резким, пахнущим мокрой хвоей и навозом. Сестры уже были там. Алисанна с утробным рыком обрушивала тяжелую секиру на вкопанное бревно, отщепляя куски дерева размером с ладонь. Джойель практиковалась с шипастой булавой, от ударов которой воздух свистел, как испуганная птица. Это было оружие Мормонтов — тяжелое, сокрушительное, рассчитанное на то, чтобы дробить щиты и ломать кости за один замах. Мейдж подошла к Сьюзен и протянула ей тренировочную палицу, обитую железом. — Бери, Лира. Пора напомнить мышцам вкус веса. Сьюзен взяла её, и рука Лиры — широкая, сильная — привычно сжала рукоять. Но как только Сьюзен попыталась поднять оружие для замаха, правое плечо отозвалось резкой болью, а мир перед глазами опасно качнулся. Координация, которую она по крупицам собирала месяц у окна, посыпалась. Она не ударила по столбу — она просто едва не завалилась под тяжестью собственного замаха. Алисанна хмыкнула, вогнав топор в дерево. — Рано тебе еще, Лира. Иди, посиди на скамье, пока ноги не окрепнут. Сьюзен не ответила. Обида, та самая, лондонская, вспыхнула внутри, но теперь она стала топливом. Она отложила палицу. Это оружие требовало размашистой, грубой мощи, которой её израненный затылок сейчас не прощал. Она подошла к стойке и взяла старый меч. Его баланс был ближе к тому, что она знала. Но даже он показался ей неподъемным. Сьюзен встала в стойку. Ноги дрожали. Она попыталась сделать простой выпад — базу, которую Питер вбивал в неё в Кэр-Паравале. Вместо молниеносного удара получилось неуклюжее движение: клинок описал неровную дугу, а сама Сьюзен пошатнулась, вынужденная сделать лишний шаг, чтобы не упасть лицом в талый снег. — Тяжело? — Мейдж подошла ближе, её голос был сухим, но в глазах светилось пристальное внимание. — Не то... оружие, — выдохнула Сьюзен, вытирая пот, который заливал глаза. Она не стала пробовать «укусы змеи». Она просто стояла и чувствовала вес. Медленно, до боли в связках, она поднимала меч перед собой и удерживала его, пока рука не начинала ходить ходуном. Она заново приучала пальцы Лиры к балансу клинка. Топор она больше в руки не брала. Это было решение королевы, которая знала свои сильные стороны. Топор — это ярость медведя. Меч — это воля правителя. В ту первую тренировку она не нанесла ни одного точного удара. Она просто стояла против ветра, сжимая рукоять, и заставляла свои глаза не закрываться от тошноты, когда лезвие бликовало на солнце. Это была не битва с врагом, а медленное, мучительное приручение собственного тела. Сестры переглядывались. Для них Лира выглядела странно — неподвижная, бледная, с мечом, опущенным к земле. Они не знали, что в этот момент внутри неё Сьюзен Пэвенси по кирпичику восстанавливала фундамент своей новой крепости. — Она не бьет, — шепнула Джойель. — Она вспоминает, как дышать со сталью в руках, — отрезала Мейдж. — Оставьте её. Была одна простая истина, которую Сьюзен поняла это в тот самый миг, когда начала ходить без помощи, в этом мире, пахнущем солью, честным потом и близким снегом, беспомощность была смертным приговором. Здесь не было социальных служб Лондона или волшебной защиты Аслана. Здесь была только сталь и воля тех, кто её держит. Тренировки стали её тайной религией. Пока усадьба погружалась в глубокий сон под ропот прибоя, Сьюзен выбиралась из-под медвежьих шкур. Ночные часы в пустом чертоге, освещенном лишь умирающими углями в очаге, стали временем её истинного перерождения. Она не махала мечом — это было бы слишком громко и бессмысленно для её разбитой координации. Она занималась микродвижениями. Она брала тяжелый кубок, наполненный водой до краев, и часами удерживала его на вытянутой руке, заставляя дрожащие мышцы Лиры замереть. Она тренировала кисть: вращала тяжелое полено, имитируя баланс меча, пока предплечье не начинало гореть, как в огне. Это была нудная, изматывающая работа, которую Сьюзен Пэвенси знала по долгим осадам в Нарнии. — Согнись... держи... не падай, — шептала она себе, когда тошнота от удара по голове снова подступала к горлу. К концу второй недели она уже не шаталась при ходьбе. Её походка стала тихой и хищной — походкой лучницы и королевы. Днем, под присмотром Мейдж, она выходила во двор. Она игнорировала топоры, которые ей подсовывала Алисанна. Сьюзен выбрала меч — полуторник, который был чуть легче стандартных клинков Мормонтов, но идеально сбалансирован. Она больше не пыталась рубить. Она учила это тело точности. Она выбирала мишенью сучок на столбе и раз за разом наносила колющий удар. Первый день — мимо. Второй — скользнула по коре. На пятый день острие вошло точно в центр, выбив щепу. Мейдж видела это упорство. Она видела, как Лира заставляет себя тренироваться через боль и головокружение. В глазах матери больше не было жалости, только растущее уважение. — Ты не просто восстанавливаешься, — сказала Мейдж однажды вечером, когда Сьюзен, едва живая от усталости, вытирала клинок ветошью. — Ты перекраиваешь себя. Раньше ты никогда не была такой... сосредоточенной. Ты будто точишь саму себя, как этот меч. Сьюзен подняла на неё взгляд. В нем была глубина двух прожитых жизней. — На этом острове нет места для тех, кто не может за себя постоять, матушка. Вы сами это сказали. Она возвращала навыки не ради забавы. Сьюзен чувствовала — этот мир скоро потребует от неё всего, что она умеет. Обида на прошлое стала её щитом, а новая личность Лиры — её мечом. Она больше не была «предательницей», которая выбрала помаду. Она была воином, который выбрал жизнь. Мейдж наблюдала за ней со стены. Она видела, как ее третья дочь меняется. Исчезла неуклюжесть, исчезла мягкость. Перед ней была женщина, которая смотрела на сталь как на старого, опасного друга. — Она сражается не как северянка, — тихо заметила Дейси, встав рядом с матерью. — В ее стиле есть что-то... южное. Или очень древнее. Она не просто машет железкой, она плетет сеть. Мейдж промолчала, но ее рука крепче сжала перила. Она видела в Лире то, чего не было в других дочерях — взгляд полководца. Сьюзен Пэвенси становилась Лирой Мормонт — и обе знали, как побеждать любой ценой.