Часть 18

До Винтерфелла оставалось всего полдня пути. Мейдж Мормонт и Халис Хорнвуд, как старые волы, знающие цену первому впечатлению, скомандовали долгую стоянку. Воздух наполнился скрежетом точильных камней по стали и стуком щеток по запыленной коже доспехов. Северные лорды могли быть суровы, но перед «мальчишкой Старком» и его матерью, леди Кейтилин — урожденной Талли, которая всегда блюла южную стать и порядок — никто не хотел выглядеть оборванцем. — Чисти, медведи, чисти! — ворчала Мейдж, наблюдая, как гвардейцы выбивают пыль из плащей. — Леди Талли видит пятно на воротнике раньше, чем твое лицо. Сьюзен, чьи пальцы Лиры уже уверенно справлялись с ремнями своего легкого доспеха, переглянулась с Дарином. Парень, которого муштровали не меньше, выглядел так, будто готов был сбежать в заросли при первой возможности. — Матушка, — Сьюзен подошла к Мейдж, стараясь придать голосу ту самую тихую покорность, которой Лира славилась до падения. — От нас здесь только пыль летит. Позвольте нам с Дарином... поохотиться? Свежая дичь к ужину перед въездом в замок будет нелишней.Дарин тут же подхватил, стараясь не выдать своего энтузиазма: — Мы не уйдем далеко, лорд-отец. Только до того подлеска. Кролики или пара куропаток — всё лучше, чем сухари. Лорд Халис хотел было что-то возразить про безопасность, но Мейдж, оценив горящий взгляд дочери, лишь махнула рукой: — Валяйте. Только если вы опять придете мокрыми или в тине — в Винтерфелл въедете привязанными к седлам. И меч, Лира... не потеряй его в кустах. Сьюзен кивнула, чувствуя, как внутри всё поет. Обида на то, что её постоянно держали под присмотром, как драгоценную вазу, наконец-то отступила. Как только они скрылись из виду лагеря, Дарин сбросил с себя маску чинного наследника и весело присвистнул. — Охота! — он похлопал по своему луку. — Ты ведь знаешь, что это просто предлог, чтобы не слушать наставления о том, как правильно кланяться леди Талли? — Я знаю, что лес — это единственное место, где нас не будут судить по тому, как мы сидим за столом, — ответила Сьюзен, легко перепрыгивая через поваленное дерево. Координация больше не подводила её так сильно, когда она была сосредоточена. — В легендах, которые я слышала, лучшие сделки заключались не в тронных залах, а на охотничьих тропах. Дарин остановился, проверяя тетиву. — Ты странная, Лира. Но мне это нравится. Куда пойдем? Налево — ручей и птица, направо — гуща и, если повезет, косуля. Сьюзен посмотрела направо, туда, где лес стоял темной, молчаливой стеной. В её памяти всплыли образы лесов Нарнии. Она чувствовала, что сегодня им нужно именно туда — в тишину, где можно поговорить без свидетелей. — Направо, — решительно сказала она. — Посмотрим, насколько тверда твоя рука, Дарин Хорнвуд. Лес за порогом лагеря был густым и пах прелой хвоей. Дарин двигался на удивление тихо для своего роста. Он явно хотел впечатлить Лиру, чья недавняя немощность всё еще была темой для перешептываний. Заметив в кустах жирную лесную птицу, Дарин замер. Он плавно вытянул стрелу, наложил её на тетиву и затаил дыхание. Выстрел — и фазан повалился в папоротник, пробитый навылет. Дарин обернулся к Сьюзен с победной, мальчишеской улыбкой. — Неплохо для «неуклюжего» Хорнвуда, а? — он шутливо поклонился, а затем, прищурившись, протянул ей свой лук. — Ну же, Медведица. Весь Север знает, что Мормонты признают только топоры, которыми можно валить сосны, да тяжелые булавы. Попробуй это. Лук — оружие тонкое, он не прощает дрожи в руках. Сьюзен медленно протянула руку. Когда её пальцы коснулись гладкого дерева, по телу прошла электрическая судорога. Её затрясло. Перед глазами всплыли не серые леса Севера, а золотые закаты Нарнии. Она почти почувствовала на спине тяжесть своего верного колчана и пальцами — мягкое, шелковистое красное оперение своих стрел. Даров Деда Мороза. В том мире она была Лучницей, чьё имя заставляло врагов пригибаться к земле. Она не держала лук целую вечность — сначала из-за приказа «взрослеть», потом из-за смерти семьи, а после — из-за разбитого затылка Лиры. — Он... тяжелый, — прошептала она, хотя на самом деле он казался ей невесомым по сравнению с грузом её памяти. Дарин хотел было что-то подсказать, но осекся. Сьюзен изменилась. Она не просто взяла лук — она слилась с ним. Её стойка стала безупречной, локоть взлетел вверх с такой естественной грацией, какую не встретишь у простых охотников. Координация, которая подводила её в танцах и спаррингах, здесь, в искусстве стрельбы, была абсолютной. Это была мышечная память королевы. В ста шагах, на ветке старой сосны, замерла белка. Слишком далеко, слишком мало места между ветвями. Сьюзен выпустила стрелу. Звук тетивы был коротким и чистым. Стрела Дарина прошила воздух и вошла точно в глаз зверька, пригвоздив его к стволу. Чистая смерть. Без мучений. Без порчи шкурки. Дарин застыл с открытым ртом. Он смотрел то на дерево, то на Лиру, которая стояла неподвижно, опустив лук. В её глазах была не радость охотника, а глубокая, почти сакральная печаль. Навык никуда не делся. Она всё еще была Сьюзен Великодушной, даже в чужом теле. — Клянусь Старыми Богами... — выдохнул Дарин, наконец обретя дар речи. — Лира... ты не «пробовала». Ты стреляешь лучше, чем все гвардейцы моего отца вместе взятые. Откуда? На Медвежьем острове нет таких учителей! Сьюзен медленно вернула ему лук. Её пальцы всё еще подрагивали, но не от слабости, а от избытка чувств. Обида на Аслана на миг отступила, оставив после себя горькое понимание: он забрал у неё дом, но он не смог забрать то, кем она была. — Я просто... долго смотрела на птиц, Дарин, — тихо ответила она, вытирая непрошеную слезу. — Пойдем. Мы добыли ужин. Дарин шел за ней, поглядывая на неё с суеверным восторгом. Он начинал понимать, что эта девушка скрывает в себе не просто «травму», а целую бездну, о которой лорды Севера даже не догадываются. Ночь в лагере выдалась морозной. Костры прогорели до тусклых углей, и только стражники на периметре изредка перекликались, нарушая тишину леса. Сьюзен лежала под тяжелыми шкурами, глядя в звездное небо через прореху в палатке. В её голове всё еще пела тетива — звук, который она не надеялась услышать снова. Тихий шорох у входа заставил её мгновенно сесть, рука по привычке скользнула к рукояти меча. — Это я, Лира, — раздался шепот Дарина. Он вошел, окутанный холодом ночи. В руках он бережно держал сверток из темной замши. Дарин присел на корточки, его лицо в неверном свете углей выглядело необычайно серьезным. — Я не спал, — негромко начал он, глядя на затухающие угли. — Всё думал о том выстреле в лесу. О том, как ты натянула тетиву... Знаешь, Лира, этот лук, из которого мы стреляли днем — это просто дерево. А этот... Он медленно открыл футляр. Внутри лежал лук из черного дуба, укрепленный тонкими пластинами из рога горного козла. Он был короче обычных длинных луков Севера, мощный, тугой и невероятно изящный. На рукояти была искусная резьба — переплетенные ветви, уходящие в бесконечность. — Я заказал его у лучшего мастера в Белой Гавани, когда мы были там в прошлом году, — Дарин коснулся черного дерева. — Я отдал за него годовой доход с двух моих деревень. Хотел быть лучшим стрелком Севера, хотел доказать отцу... Но он не мой, Лира. Он слишком строптив. Он требует такой точности и силы кисти, которой у меня никогда не будет. В моих руках это просто дорогая игрушка. Он протянул лук Сьюзен. — Сегодня в лесу я увидел, как ты смотришь на лук. Как на старого друга, которого потеряла давным-давно. Ты вытащила меня из реки, когда я уже мысленно прощался с жизнью. Это не фамильный меч, который я не имею права отдавать. Это мой личный позор и моя гордость. Возьми его. Пусть он служит той, кто действительно его достоин. Сьюзен медленно взяла лук. Пальцы Лиры — те самые, что еще недавно не могли удержать ложку — теперь с пугающей уверенностью легли на черное дерево. Оно было плотным, тяжелым и идеально сбалансированным. Обида на Аслана, на несправедливость того, что её лишили прошлого, на миг отступила. Этот парень, почти незнакомец, отдавал ей инструмент её души.— Дарин... он стоит целое состояние, — прошептала она, чувствуя, как внутри всё поет. — Он стоит того, чтобы я еще раз увидел, как ты стреляешь, — Дарин улыбнулся своей неловкой, но искренней улыбкой. — В Винтерфелле будет много лордов, Лира. Пусть они видят, что у Мормонтов есть не только топоры. — Дарин... я не могу, — прошептала она, хотя пальцы Лиры уже намертво впились в лук. — Это слишком дорого. Твой отец... — Мой отец скажет, что я дурак, — Дарин криво усмехнулся и накрыл её ладонь своей. — Но он не видел того, что видел я. Ты спасла мне жизнь в реке, Лира. Этот лук принадлежит тебе. Пусть он станет твоим новым голосом. Сьюзен прижала лук к груди. В темноте палатки ей показалось, что белое дерево едва заметно светится. Она больше не была безоружной королевой в изгнании. У неё снова было то, что делало её Сьюзен Великодушной. — Спасибо, — её голос дрогнул. — Я буду хранить его... Дарин кивнул, поднялся и так же бесшумно исчез в ночи. Сьюзен осталась сидеть, сжимая в руках подарок. Она знала: завтра, когда они увидят стены Винтерфелла, она въедет туда не просто как третья дочь Мормонта. Она въедет туда как лучница, чей выстрел может изменить судьбу Севера. Утро выдалось морозным и ясным. Иней посеребрил меховые оторочки плащей, а копыта коней звонко цокали по подмёрзшей колее. Сьюзен ехала рядом с матерью, стараясь унять внутреннюю дрожь — не от холода, а от близости цели. Новый лук, обмотанный тёмной кожей, был приторочен к её седлу. Он не был древним артефактом, но в его изгибе чувствовалась рука большого мастера: редкое сочетание гибкого тиса и костяных пластин, делавшее его мощным, но послушным.Мейдж Мормонт, чей взгляд подмечал каждую деталь в радиусе мили, долго ехала молча, мерно покачиваясь в седле. Наконец она кивнула подбородком в сторону оружия. — У Хорнвуда вчера был такой же. Только один. А теперь он у тебя. Сьюзен выпрямила спину, чувствуя, как прохладный воздух наполняет легкие. — Дарин подарил его мне ночью, матушка. Сказал, что это плата за то, что я вытащила его из реки. Сказал, что в моих руках он «поёт». Мейдж хмыкнула, и в этом звуке не было привычной суровости. Она бросила быстрый взгляд назад, где Дарин о чем-то весело спорил с гвардейцами своего отца. — Хороший лук. Не чета тем поделкам, что строгают наши умельцы на острове, — Мейдж на мгновение задумалась, а потом добавила тише: — И парень хороший. Не заносчивый, честный. Редкое качество для наследника, у которого за спиной такие земли. Она повернулась к Сьюзен, и в её серых глазах мелькнуло то самое выражение, которое Сьюзен уже видела в Белой Гавани. — Присмотрись к нему, Лира. Я не гоню тебя под венец, ты знаешь. Но иметь такого друга — или кого-то большего — в те времена, что наступают... это дороже золота. Он увидел в тебе не раненую девчонку, а ту, кто может удержать это оружие. Это дорогого стоит. Сьюзен промолчала, лишь крепче сжала поводья. Обида на Аслана, который лишил её возможности выбирать свою судьбу, на миг отступила. Здесь, на Севере, её мать предлагала ей не политический союз, а союз душ. — Я присмотрюсь, матушка, — негромко ответила она. В этот момент дорога вильнула, обходя высокий холм, и лес расступился. Впереди, на фоне свинцового неба, выросли исполинские, серые, как сами скалы, стены. Винтерфелл. Древняя цитадель Старков стояла непоколебимо, из её труб поднимался дым, а над главной башней лениво колыхалось знамя с серым лютоволком. Сьюзен почувствовала, как сердце пропустило удар. Начиналась новая глава.