Часть 22

Сьюзен не искала Робба. Его пристальный взгляд в чертоге, полный неловкого юношеского смятения, вызывал у неё лишь желание уйти туда, где камни не умеют смотреть. Он не был плох — крепкий, ладно скроенный, с честным лицом воина, — но в нём было слишком много того «принцевского» лоска, который она уже видела у Каспиана. А Сьюзен Пэвенси не собиралась дважды входить в одну и ту же реку, полную обломков разбитых надежд. Ей была нужна тишина. Лиана часто читала ей про Богорощу Винтерфелла — место, где Старые Боги молчат уже тысячи лет. Сьюзен скользнула под сень древних страж-деревьев. Здесь воздух был тяжелым, влажным и пах прелой хвоей. Шум пира мгновенно затих, сменившись лишь далеким ропотом горячих источников. Она шла вглубь, пока не увидела Его. Чардрево. Исполин с белой корой и кроваво-красными листьями, чье вырезанное лицо смотрело на мир с застывшей мукой. Сьюзен остановилась у края темного пруда, чувствуя, как узлы напряжения в затылке начинают медленно распутываться. Она не знала этих богов, но их безмолвие было ей понятно. Внезапно за спиной хрустнула ветка. Сьюзен мгновенно развернулась, рука инстинктивно метнулась к кинжалу на поясе. Сердце подскочило к самому горлу, когда из густых теней возникла огромная серая тень. Это был не пес. Очень большой, размером с доброго пони, зверь двигался совершенно бесшумно. Густой мех цвета грозового неба, янтарные глаза, светящиеся пугающим умом, и мощные лапы, способные раздробить череп. Сьюзен замерла, боясь даже вздохнуть. Она не знала, что это лютоволк Робба Старка. Для неё это был просто хищник, вышедший из древних легенд. — Тише... — прошептала она, не зная, понимает ли он человеческую речь. Зверь не зарычал. Он подошел вплотную, возвышаясь над ней, и прежде чем Сьюзен успела вскрикнуть, ткнулся влажным, холодным носом ей прямо в щеку, шумно втянув запах её кожи. Сьюзен едва не лишилась чувств от неожиданности. От мощного толчка серой морды она пошатнулась, едва не свалившись в пруд. Разрыв сердца был близок как никогда. — Ох... — выдохнула она, хватаясь за ствол чардрева. Зверь, видимо, решил, что эта «медведица» — самая подходящая компания для вечерней прогулки. Он фыркнул, обдав её теплым дыханием, и нагло подтолкнул её носом в плечо, требуя внимания. В его глазах не было голода — только странное, почти собачье любопытство и уверенность в собственной неотразимости. Сьюзен медленно опустила руку и коснулась жесткого, густого меха на загривке. Зверь довольно зажмурился и уселся рядом, придавив своим весом её сапог. — Ты чей же такой? — тихо спросила она, запуская пальцы в серую шерсть. Обида на мир, который постоянно подбрасывал ей испытания, вдруг сменилась странным спокойствием. — Такой же одинокий и наглый, как и всё в этом замке? Она не знала, что Серый Ветер никогда не подпускал к себе чужаков, но она просто сидела на корнях древнего дерева, прижавшись боком к теплому зверю, и впервые за долгое время чувствовала, что ей не нужно никем притворяться. Вечерний пир в Большом чертоге Винтерфелла был в самом разгаре. Дым от факелов мешался с паром от огромных блюд, а смех лордов становился всё громче под воздействием крепкого северного эля. Сьюзен сидела за столом Мормонтов, надеясь затеряться в тени высоких сводов, но Дейси, раскрасневшаяся и азартная, явно не собиралась оставлять сестру в покое. — Ну же, Лира! — Дейси легонько толкнула её локтем, кивнув в сторону расчищенного центра зала, где волынщики и скрипачи затянули быструю, прыгучую мелодию. — Ты сегодня уложила на лопатки целого Амбера. Неужели ты боишься пары па в танце? Или медведицы танцуют только с топорами в руках? Сьюзен покачала головой, чувствуя, как к вискам подступает знакомая пульсация. — Координация, Дейси... ты же знаешь. Я могу оступиться и снести пару столов. — Ерунда! — Дейси хитро прищурилась и обернулась к сидящему рядом Дарину Хорнвуду. — Дарин, скажи ей. Ты ведь не дашь нашей «грозной воительнице» упасть, верно? Или наследники Хорнвуда тоже боятся быстрых ритмов? Дарин, который до этого момента мирно жевал лепешку, мгновенно выпрямился. Его щеки залил румянец, но в глазах вспыхнул тот самый озорной огонек, который Сьюзен полюбила еще у ручья. Он встал и с напускной важностью протянул Сьюзен руку. — Леди Лира, — он отвесил шутливый, но изящный поклон. — Я, конечно, всё еще иногда путаю правую ногу с левой, но ради спасительницы моей жизни я готов рискнуть честью своего дома на этом танцполе. Пойдем. Если будем падать — то вместе. Это будет самым зрелищным моментом пира. Сьюзен не смогла сдержать улыбки. Обида на собственное непослушное тело на миг отступила перед этой простой и искренней поддержкой. Она вложила свою узкую ладонь в его мозолистую руку и поднялась. Когда они вышли в круг, музыка стала быстрее. Это не были придворные танцы Нарнии с их сложной геометрией или чопорные вальсы Лондона. Это был северный танец — дикий, быстрый, требующий не столько изящества, сколько ритма и силы. Первые несколько тактов Сьюзен двигалась осторожно, прощупывая почву. Но Дарин держал её крепко. Он не пытался вести её силой; он подстраивался под её рваный ритм, подхватывая её именно в те моменты, когда мир готов был качнуться. И внезапно Сьюзен почувствовала драйв. Вспыхнула память Лиры — те самые «медвежьи» танцы на острове, где нужно было топать и кружиться до упаду. Она перестала думать о «правильности» и просто доверилась музыке. Они кружились, переплетая руки, и Сьюзен ловила на себе удивленные взгляды. Она видела хохочущую Дейси , одобряющий кивок Мейдж и застывшего у главного стола Робба Старка, который провожал её каждым движением глаз. Но сейчас ей было всё равно. Дарин смеялся, его волосы растрепались, а движения были неожиданно легкими. В какой-то момент он подхватил её за талию и крутанул в воздухе. Сьюзен вскрикнула от восторга, чувствуя, как внутри неё окончательно умирает та грустная женщина из Лондона. — Ты танцуешь как лесной пожар, Лира! — крикнул Дарин сквозь шум волынок. — А ты — как лось, который наконец-то нашел дорогу домой! — отозвалась она, задыхаясь от смеха. Это был лучший танец в её новой жизни. Без корон, без притворства, без страха осуждения. Только двое «неправильных» наследников, которые нашли свой собственный ритм среди суровых стен Винтерфелла.