Часть 24

Робб не сводил глаз с пустующего места за столом Мормонтов. Ему казалось, что после танца с Амбером мир в чертоге стал на тон тише, лишившись этой странной, ледяной и в то же время обжигающей энергии. Он то и дело подзывал слуг, якобы требуя вина, но на деле лишь высматривал в толпе копну темных волос и гордую осанку «медведицы». Теон Грейджой, заметив это, придвинулся ближе. Его лицо, еще не до конца отошедшее от едкого ответа Сьюзен, исказила кривая, ядовитая усмешка. Он пригубил кубок и, понизив голос так, чтобы не услышала леди Кейтилин, прошептал: — Не ищи её здесь, Робб. Твоя медведица сменила медовуху на холодную сталь. Она сейчас на тренировочном дворе, меряется кистями с Харрионом Карстарком. Робб замер, и в его глазах промелькнула вспышка, которую Теон принял за ревность. — С Карстарком? — переспросил Робб, и в его голосе прозвучало недоумение. — Но сейчас же пир. — Видимо, Кархолдские волки ей милее твоих лютоволков, — Теон с наслаждением вбил этот клин, поигрывая пальцами на рукояти кинжала. — Идут ноздря в ноздрю. Я видел, как они выходили. Похоже, она нашла кого-то, кто не боится смотреть ей в глаза, когда в руках у нее не кубок, а меч. Робб медленно опустил свой кубок. Слова Теона упали на благодатную почву: Харрион был старше, опытнее и обладал той суровой уверенностью, которой Робб, только начавший примерять на себя мантию лорда, пока лишь учился. Обида на то, что Лира предпочла спарринг в ночной тишине его компании, кольнула его сильнее, чем он готов был признать даже самому себе. Он мельком глянул на мать. Кейтилин внимательно слушала лорда Хорнвуда, но Робб знал: её внимание не упускает ничего. — Она воительница, Теон, — твердо ответил Робб, хотя внутри всё клокотало. — Ей нужно возвращать форму. А Харрион — один из лучших мечников Севера. Это лишь тренировка. — Ну конечно, — хмыкнул Теон, откидываясь на спинку кресла. — Тренировка под луной. Очень... по-северному. Робб скользнул в тень за главным помостом, надеясь, что мать, занятая беседой с лордом Хорнвудом, не заметит его отсутствия. Холодный воздух ночного Винтерфелла ударил в лицо, выветривая хмель и шум пира. Он почти бежал к тренировочному двору, ведомый странным, жмущим чувством в груди — смесью любопытства, тревоги и того самого упрямства, которое всегда просыпалось в нём, когда что-то ускользало из-под контроля. Но когда он выбежал на открытое пространство двора, его встретила лишь пустота. Лунный свет заливал утоптанную землю, превращая иней в серебристую пыль. Стойки с оружием стояли неподвижно, как замершие часовые. Ни звона стали, ни тяжелого дыхания, ни резких выкриков Харриона Карстарка. Только ветер свистел в зубцах стен, гоня поземку по пустому кругу. Робб остановился в центре двора, там, где еще недавно Лира «танцевала» с Амбером. Он медленно обвел взглядом тени казарм и гостевого корпуса. Никого. Они закончили. Обида, горькая и детская, на миг сжала его горло. Он опоздал. Она не просто предпочла другого напарника для спарринга — она уже ушла, даже не оглянувшись на окна чертога, где он ждал её взгляда. Робб чувствовал себя не Лордом Винтерфелла, а мальчишкой, которого не позвали в самую интересную игру. Он подошел к стойке с оружием и коснулся рукояти одного из тренировочных мечей. Сталь была ледяной. Харрион был мастером, жестким и прямолинейным, и Робб знал, что тот не стал бы тратить время на пустые любезности. Если Лира была здесь с ним, значит, она искала не ухаживаний, а знаний. И это задевало его еще сильнее — он, наследник Хранителя Севера, видел в ней женщину, в то время как Карстарк увидел в ней воина. — Где же ты, Медведица? — прошептал он в пустоту ночи. Внезапно из глубины замкового двора донесся едва слышный звук — не то вздох, не то шорох веток. Робб повернул голову в сторону Богорощи. Серый Ветер не вернулся к нему после заката, а волк всегда чувствовал то, что скрыто от глаз людей. Робб поправил плащ и решительно направился к темной стене деревьев. Он не знал, найдет ли он её там, но он не мог вернуться на пир, пока не убедится, что эта ускользающая искра всё еще где-то в его стенах. Робб вошел под своды Богорощи, стараясь ступать бесшумно, как учил его отец. Древние деревья обступили его со всех сторон, шепча на ветру своими черными ветвями. Здесь, в сердце Винтерфелла, всегда было холоднее, чем во дворе, и пар от горячих источников вился между стволами, как призраки былых королей. Он дошел до черного пруда. Но и здесь его ждала лишь тишина. Ни Лиры, ни Серого Ветра. Робб тяжело вздохнул, чувствуя, как утренняя решимость и вечерний азарт сменяются глухой усталостью. Он присел на колено у корней чардрева, вглядываясь в темную воду. И тут его взгляд зацепился за пятно цвета весенней хвои. В густой траве у самого подножия лика Старых Богов лежала узкая зеленая лента. Та самая, которую Лиана вплела в косу сестры перед отъездом. Видимо, Сьюзен, измотанная спаррингом с Харрионом и духотой пира, просто сорвала её, давая волю волосам, и обронила, не заметив. Робб медленно протянул руку и поднял полоску ткани. Она еще сохранила едва уловимый запах Медвежьего острова — соли, сосновой смолы и чего-то горьковато-сладкого, что принадлежало только ей. Обида на то, что она ускользнула, на миг сменилась странным, щемящим чувством. Эта лента была осязаемым доказательством того, что она была здесь — настоящая, из плоти и крови, а не просто привидение из его снов. Он посмотрел на красные глаза чардрева, словно спрашивая совета, но боги молчали. Тогда Робб, повинуясь внезапному порыву, несколько раз обмотал ленту вокруг своего левого запястья, затянув узел зубами. Шелк скрылся под меховым обшлагом его дублета, прижавшись к самой коже, там, где бился пульс. Теперь у него была её часть. Тайный знак, о котором не знала ни мать, ни Теон, ни сама Лира. — Я найду тебя завтра, Медведица, — прошептал он, поднимаясь. — И на этот раз ты не уйдешь так просто. Он развернулся и пошел обратно к замку. Его шаг стал тверже. Наследник Винтерфелла возвращался на пир, неся на руке зеленый трофей, который жег ему кожу сильнее, чем каленая сталь.