Часть 34

Робб еще долго стоял в пустой арке ворот, даже когда стук копыт отряда Мормонтов и Хорнвудов окончательно затих в утреннем тумане. Ветер трепал его волосы, забирался под плащ, но он не чувствовал холода. Весь его мир сейчас сжался до одной точки — до пульсирующего тепла под зеленой лентой на левом запястье. Серый Ветер сидел рядом, тяжело дыша. Волк вел себя странно: он не смотрел на хозяина с виной, он смотрел на дорогу с тоской. Робб медленно опустил руку и коснулся головы зверя. — Ты ведь знал, да? — тихо спросил он. — Ты нашел её там раньше меня. Его прошиб озноб, когда он осознал масштаб случившегося. Лютоволк — не просто волк. Это часть души Старков, их дикая, инстинктивная половина. Серый Ветер не подпускал к себе никого, кроме семьи. Даже Теон, выросший с ними бок о бок, получал лишь предупреждающий рык. А к этой «медведице» волк шел как к своей. Он млел под её рукой, он доверял ей так же, как самому Роббу. Это пугало и восхищало одновременно. Это значило, что Лира Мормонт — не просто случайная гостья. Она была «своей» на каком-то древнем, коренном уровне, который не обмануть словами или притворством. Робб вспомнил ту секунду. Он был уверен, что она уедет, не удостоив его даже кивком. Гордая, разъяренная, спрятавшаяся за ледяной маской безразличия. Он уже приготовился к долгой, пустой зиме в своих мыслях... и тут она обернулась. Всего на миг. Один короткий удар сердца. Но в этом взгляде Лиры не было равнодушия. Там была буря. Там была та самая Лира — женщина с бездонными глазами, в которых отражалось столько боли и силы, что у Робба перехватило дыхание. Она посмотрела на него. Она признала его присутствие. Она признала, что эта лента на его руке — не просто кусок шелка, а незримый канат, который теперь тянется между Винтерфеллом и Медвежьим островом. Робб поднес запястье к лицу и коснулся губами зеленой ткани. Она пахла ею — хвоей, снегом и едва уловимым ароматом, который он не мог назвать, но который теперь стал для него важнее всех южных духов. — Она вернется, — прошептал он, и в его голосе больше не было сомнений мальчишки. — Или я сам приду за ней. Он развернул коня и медленно поехал обратно в замок. Двор уже просыпался, слуги суетились, Кейтилин, вероятно, уже ждала его с новыми наставлениями. Но Робб Старк больше не чувствовал себя просто «исполняющим обязанности». У него была тайна. У него был залог. И у него был зверь, который уже выбрал его королеву. Кейтилин ждала его в солярии. Она стояла у окна, заложив руки за спину — тонкая, застывшая в своей безупречной праведности фигура. Когда Робб вошел, она медленно повернулась, и в её глазах, синих и холодных, как воды Трезубца, он прочел всё: и неодобрение его утренней вылазки, и недовольство «медведицей», и ту материнскую тревогу, которая всегда душила его, как слишком тугой воротник. — Ты проводил их, — произнесла она. Это не был вопрос. — Лично. У самых ворот, как простого караульного. Робб, ты — Старк из Винтерфелла. Ты — наместник своего отца. Твоё достоинство — это достоинство всего Севера. Робб остановился в центре комнаты. Он чувствовал, как под мехом левого рукава пульсирует тепло зеленого шелка. Слова матери, которые раньше казались ему истиной в последней инстанции, теперь звучали как сухой шелест старой бумаги. Обида на то, что его вечно пытались «лепить» по южным канонам, вдруг кристаллизовалась в спокойную, твердую ярость. — Я проводил верных знаменосцев своего отца, мама, — ответил он. Голос его был ровным, лишенным привычного юношеского заискивания. — Леди Мейдж заслуживает этого уважения. Как и её дочери. — Её дочери... — Кейтилин горько усмехнулась. — Лира Мормонт — не та партия, которая нужна Винтерфеллу. Она дикая, своенравная, она машет мечом на плацу и не знает своего места. Твой отец уехал на Юг, чтобы укрепить союзы, Робб. Тебе нужны связи с великими домами, а не с девчонкой, которая прыгает в ледяную воду за Хорнвудами. Робб сделал шаг вперед. Он не отвел взгляда. Впервые в жизни он смотрел на мать не как сын, а как Лорд, чья воля была окончательной. — Моё место — здесь, — отрезал он, и в его голосе прорезался рык Серого Ветра. — И моё право — решать, кто достоин моего уважения. Вы упрекали меня за завтраком, вы судили Лиру за её технику и её времяпрепровождение. Но вы не видели того, что видел я. Она — воин. Она — часть этого Севера сильнее, чем многие лорды. Кейтилин нахмурилась, пораженная его тоном. — Робб, ты забываешься... — Нет, мама. Это вы забываете, что я больше не мальчик, которому нужно указывать, с кем танцевать и кого провожать. Он поднял левую руку и намеренно, медленно поправил рукав, на мгновение обнажив зеленую ленту. Кейтилин вскрикнула бы, если бы не её железная выдержка, но её глаза расширились от шока. — Это... это её? — прошептала она. — Робб, это безумие. Это позор для дома Старков — носить цвета вассала под кожей! — Это не позор, — Робб подошел к двери, не давая ей вставить ни слова. — Это мой выбор. И это не ваше дело, леди Кейтилин. Ни лента, ни Лира, ни то, как я правлю этим замком в отсутствие отца. Я — Старк в Винтерфелле. И я сам буду выбирать своих друзей... и своих врагов. Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Кейтилин осталась стоять в тишине, потрясенная тем, как быстро её послушный сын превратился в мужчину, которого она больше не могла контролировать. А Робб шел по коридору, чувствуя невероятную легкость. Он впервые дал отпор, и этот отпор был пахнущим солью и хвоей — как Медвежий остров.