Часть 35

Дорога к Белой Гавани становилась всё оживленнее, чем ближе они подходили к побережью. Сьюзен ехала молча, вдыхая запах прелой травы и холодного ветра, стараясь выкинуть из головы лицо Робба Старка и то, как дерзко он присвоил себе её вещь. Дарин Хорнвуд поравнялся с ней, когда они проезжали мимо заброшенной сторожевой башни. Он долго разглядывал её профиль, пока, наконец, не решился заговорить — Знаешь, Лира, — начал он, стараясь придать голосу обычную беззаботность, — я видел много странного в Винтерфелле. Но то, как прощался наш лорд-наместник... Это было похоже на объявление войны. Или на негласную клятву. Сьюзен не повернула головы. Раздражение на то, что её тайны снова становятся достоянием общественности, кольнула внутри. — Он просто исполнил долг хозяина замка, Дарин. Старк любит церемонии. — Церемонии? — Дарин невесело хмыкнул и поправил перевязь своего лука. — Я видел его руку, Лира. И я видел твои глаза, когда ты обернулась. У него на запястье была лента. Твоя лента. Та самая, зелёная, которую ты «потеряла». И то, как ты на неё смотрела... Сьюзен не повернула головы, лишь крепче сжала поводья. — Он нашел её в Богороще, Дарин. И решил, что имеет право не возвращать. Наглый мальчишка, возомнивший себя хозяином всего, что лежит на его земле. Дарин хмыкнул и поправил перевязь своего лука. В его взгляде мелькнула тень ревности — тихой, колючей, какая бывает у верного друга, который вдруг осознал, что в игру вступил кто-то более весомый. Но Дарин был северянином, он привык смотреть на вещи трезво. — Лента на запястье наместника — это красиво для баллад, — негромко произнес он. — Но на Севере кусок шелка — это ещё не помолвка и не обет. Это просто знак, что Старк обратил на тебя внимание. А внимание Молодого Волка — штука опасная. Оно как лед на озере: кажется крепким, пока не сделаешь шаг. Он замолчал, глядя вперед, где серый тракт упирался в горизонт. — Ты ведь не собираешься становиться его «трофеем», Лира? Сьюзен наконец посмотрела на него. В её глазах не было мечтательности, только сухая, обжигающая решимость. — Я только-только научилась держать меч, Дарин. Я не для того возвращалась с того света, чтобы стать украшением чьего-то замка. Пусть носит этот лоскут, если ему так хочется. Это ничего не меняет. Дарин облегченно выдохнул, и его плечи заметно расслабились. Ревность уступила место привычному товариществу. — Вот и правильно. Хорнвуды и Мормонты — соседи. Мы знаем цену жизни на этом холоде. А Старк... он еще узнает, что медведицу нельзя поймать на полоску ткани. Они ехали дальше, перебрасываясь короткими шутками о том, сколько эля выпьет Амбер, когда они доберутся до порта. Сьюзен чувствовала, что напряжение внутри неё понемногу отпускает. Белая Гавань уже была близко — она видела, как в небе над холмами кружат морские чайки. Вечер в Винтерфелле после отъезда гостей казался неестественно тихим, словно замок оглох. Робб сидел на парапете одной из низких стен, глядя в сторону закрытых ворот. Холодный ветер забирался под плащ, но он не замечал его, неосознанно потирая левое запястье. Тяжелые, шаркающие шаги заставили его обернуться. К нему, пошатываясь и распространяя густой дух перебродившего эля, приближался Маленький Джон Амбер. Гигант выглядел помятым, но вполне довольным жизнью. Он грузно опустился на камни рядом с Роббом, отчего те, казалось, протестующе скрипнули. — Уехали, — пробасил Амбер, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Медведицы и лоси. Скучно станет в чертоге, лорд Робб. Никто мне больше зубы не пересчитает за завтраком. Робб промолчал, надеясь, что Амбер пришел просто пожаловаться на похмелье, но Джон повернул к нему свое широкое лицо, на котором всё еще желтел след от удара Сьюзен. — Я ведь тоже выходил, — вдруг сказал он, и в его голосе прорезалась неожиданная для пьяного серьезность. — К воротам. Хотел посмотреть, как эта девчонка в седле держится после вчерашнего. И видел... видел твою руку, Старк. Робб замер, его пальцы мгновенно сжали рукав, скрывая зеленую полоску шелка. Он ждал насмешки или грубости, но Амбер лишь тяжело вздохнул и уставился на свои огромные кулаки. — Красиво, — Джон криво усмехнулся. — По-рыцарски, как в тех сказках, что бабы поют у костра. Ты нашел её цвета, ты повязал их... думаешь, поймал её за хвост, да? Робб резко повернулся к нему, в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Она её обронила. Я имею право... — Да имей, кто ж спорит, — перебил его Амбер, махнув рукой. — Только слушай, что я тебе скажу, пока эль из меня правду вытряхивает. Лента, Робб... это просто лента. Кусок тряпки, который зацепился за твой доспех. Это не помолвка. И не обет перед Старыми Богами. На Медвежьем острове бабы не отдают сердце за красивые жесты. Чтобы такая, как Лира, пошла за тобой, тебе мало подобрать то, что она потеряла. Тебе нужно стать тем, ради чего она сама захочет всё бросить. Он замолчал, глядя в темноту, куда ушел Тракт. — Она уехала, Старк. И она не твоя. Она — своя собственная. И пока ты тут сидишь и гладишь этот шелк, она, небось, уже соревнуется с Хорнвудом, кто быстрее доскачет до моря. Не думай, что ты её «пометил». Медведиц не метят, их либо заслуживают, либо получают когтями по горлу. Джон поднялся, едва не потеряв равновесие, и хлопнул Робба по плечу так, что у того посыпались искры из глаз. — Не кисни, Молодой Волк. Просто помни: Север — это камни и лед. Тут шелк быстро рвется. Амбер ушел, тяжело топая по камням и что-то напевая под нос. Робб остался один. Он посмотрел на свою руку. Слова Джона, горькие и честные, как сам Север, отрезвляли лучше колодезной воды. Лента — это просто лента. Он сжал кулак, чувствуя, как ткань впивается в кожу. Может, Амбер и прав. Но для Робба Старка этот «кусок тряпки» уже стал частью его самого. И если Лира Мормонт думает, что она уехала насовсем — она ошибается.