Часть 36

Дорога к Белой Гавани пролетела быстрее, чем Сьюзен ожидала. Присутствие Дарина разбавляло тяжелые мысли, а их постоянные перепалки о том, чья лошадь выносливее и чей глаз точнее, помогали ей окончательно приручить тело Лиры. Но вот впереди показалась развилка: широкая наезженная колея уходила вправо, к землям Хорнвудов, а прямой путь вел к белокаменным стенам порта. Отряды замедлили ход. Лорд Халис и Мейдж уже обменивались прощальными рукопожатиями, обсуждая будущие поставки зерна, а Дарин придержал коня, поравнявшись со Сьюзен. Он выглядел непривычно серьезным. Ветер трепал его каштановые кудри, и в его взгляде больше не было той ревности, что в первый день пути. Только нежелание расставаться. — Ну вот и всё, Медведица, — негромко произнес он, перебирая поводья. — Дальше наши пути расходятся. Ты — к своему морю, я — в свои леса. Сьюзен кивнула, чувствуя странный укол в груди. Дарин стал для неё первым настоящим другом в этом мире, тем, кто видел её слабость и не отвернулся. — Спасибо за лук, Дарин, — тихо ответила она. — Он сослужил мне добрую службу в Винтерфелле. И спасибо, что... был рядом. Дарин замялся, его щеки чуть покраснели от холода, но он прямо посмотрел ей в глаза. — Лира... можно мне тебе писать? На Медвежий остров вороны ведь долетают? Я не мастер складывать слова, но... мне бы хотелось знать, не затупился ли твой меч и не забыла ли ты, как ловить рыбу копьем. Сьюзен посмотрела на него и невольно улыбнулась — тепло и искренне. В этом мире, где Старк забирал её вещи без спроса, Дарин просто спрашивал разрешения остаться в её жизни. — Пиши, Дарин Хорнвуд, — ответила она. — Вороны долетают, хоть иногда и мерзнут в пути. А если письма покажутся тебе слишком медленными... — она сделала паузу, лукаво прищурившись, — можешь и в гости приехать. Море у нас холодное, но медведи гостям всегда рады. Если те умеют вовремя прыгать из лодки. Дарин просиял. Его улыбка была такой широкой и светлой, что казалось, тучи над Трактом немного разошлись. — Приеду! Клянусь Старыми Богами, приеду. Только научусь плавать получше, чтобы не пришлось тебя снова в воду загонять. Он коротко, по-мужски сжал её ладонь, развернул коня и пришпорил его, догоняя отряд отца. Сьюзен смотрела ему вслед, пока оранжевые плащи Хорнвудов не скрылись за холмом. — Хороший парень, — пробасила Мейдж, поравнявшись с ней. — Честный. Идем, дочь. Корабль ждать не будет. Сьюзен развернула Бурана. Впереди была Белая Гавань, запах соли и бесконечное море, которое должно было смыть с неё пыль Винтерфелла и тяжесть чужих взглядов. На обратном пути Белая Гавань уже не была для Мейдж просто перевалочным пунктом. Теперь это была главная цель. Если Винтерфелл решал вопросы чести и верности, то Белая Гавань должна была решить вопрос выживания Медвежьего острова на ближайшие годы. — В прошлый раз мы проскочили мимо, как ошпаренные, — пробасила Мейдж, когда они въезжали через монументальные ворота города. — Но теперь кошели развязаны. Лира, Дейси — забудьте о мягких перинах на постоялом дворе. У нас впереди три дня беготни по складам. Белая Гавань — единственный настоящий город Севера — оглушала своим размахом. Здесь, в отличие от лесистых вотчин Гловеров или суровых гор, торговля была богом. Мейдж знала: то, что можно достать у Мандерли, не купишь больше нигде до самого Браавоса. Первым делом они отправились в Портовый район, где воздух был густым от запаха дегтя, вяленой рыбы и чужеземных специй. Сьюзен наблюдала, как мать с азартом старого полководца торгуется за пеньку и корабельные снасти. На Медвежьем острове лес был свой, но качественные канаты, способные выдержать шторма Студеного моря, везли только сюда. Затем настала очередь железа. В Белую Гавань заходили корабли из Вольных Городов, привозя сталь, которая была гибче и прочнее той, что ковали в деревенских кузнях. Мейдж закупала наконечники для стрел, тяжелые цепи для заграждений в бухте и инструменты для плотников. Но самым «жизненно необходимым», ради чего стоило задерживаться, было зерно и соль. — На одном мясе и рыбе зиму не просидишь, — ворчала Мейдж, помечая тюки с солью своим знаком. — Соль — это жизнь. Без неё улов сгниет раньше, чем выпадет первый снег. А зерно... Хорнвуды обещали прислать, но запасы Мандерли — это наша страховка. Сьюзен и Дейси сопровождали мать, превратившись в её адъютантов. Пока Мейдж спорила с толстобрюхими купцами, Сьюзен присматривалась к товарам из-за узкого моря. Она видела ткани, которые напомнили ей о Лондоне, и странные механизмы, которые могли бы облегчить жизнь на острове. — Смотри, Лира, — шепнула Дейси, указывая на ряды огромных бочек с ворванью и китовым жиром. — Это свет в наших домах на всю зиму. В Темнолесье такого не сыщешь, там только сосновые лучины, от которых дыму больше, чем проку. Сьюзен кивнула. Она начинала понимать, из каких кирпичиков складывается могущество дома. Это не только мечи и лорды — это соль, пенька, жир и вовремя закупленная пшеница. Осознание, что её вырвали из мира, где всё давалось «по волшебству», окончательно сменилась уважением к этому тяжелому, земному труду выживания. К концу второго дня Сьюзен чувствовала себя выжатой как лимон. Координация Лиры снова начала сбоить от бесконечной ходьбы по брусчатке, но она упрямо шла за матерью. — Всё, — выдохнула Мейдж, когда последняя телега с грузом была отправлена к причалу, где их ждал «Медведь». — Завтра грузимся и в море. А сегодня... сегодня мы заслужили добрый ужин. Без разговоров о политике. Сьюзен ехала за матерью по забитым товарами улицам Белой Гавани и чувствовала, как в голове окончательно складывается картина этого долгого путешествия. По пути в Винтерфелл она не раз задавалась вопросом: зачем такой огромный крюк? Ведь от Медвежьего острова до замка Старков через Темнолесье путь куда короче, пусть и по лесной глуши. Теперь, глядя на то, как Мейдж методично вычеркивает пункты из своего списка, Сьюзен поняла всё. Мейдж не просто ехала присягнуть «мальчишке». Она вела караван. Она превратила политический визит в масштабную торговую экспедицию. В Темнолесье, у Гловеров, можно было достать дерево и шкуры, но там не было и сотой доли того, что предлагал крупнейший порт Севера. «Она просто очень умная», — подумала Сьюзен, наблюдая, как мать торгуется за партию качественной пеньки. — «Зачем тратить год на мелкие закупки и бесконечные разъезды, если можно собрать всё в один мощный кулак? Один выезд — и остров обеспечен всем: от соли до стали». Эта житейская мудрость северной медведицы восхищала Сьюзен даже больше, чем её умение махать палицей. Мейдж экономила время и силы своих людей, объединяя долг перед сюзереном с заботой о животах своих подданных. — Поняла наконец? — Дейси поравнялась с ней, заметив, как Сьюзен внимательно разглядывает груженые подводы. — Матушка не любит ездить впустую. Если уж мы растрясли кости на Королевском тракте, то извлечем из этого каждую медную монету выгоды. Сьюзен кивнула. Обида на то, что её жизнь подчинена суровым планам матери, сменилась глубоким уважением. Она видела перед собой настоящего лидера, который думает о зиме, когда на дворе еще осень. — Теперь поняла, — негромко ответила Сьюзен. — В Винтерфелле мы получили признание, здесь — жизнь для острова. Хорошая сделка. — Лучшая из возможных, — Дейси похлопала своего коня по шее. — Ну что, идем в лавки к ювелирам? Матушка разрешила купить Лиане и Джойель что-нибудь памятное. Алис Карстарк говорила, что здесь лучшие мастера по серебру. Сьюзен улыбнулась. Среди тюков с солью и пенькой ей вдруг захотелось найти что-то маленькое и изящное — напоминание о том, что даже на суровом Медвежьем острове есть место для красоты. Рынок Белой Гавани пестрил товарами со всех концов света, но Сьюзен замерла у лавки ювелира из заморского Мира. Среди массивных серебряных цепей и грубых северных фибул лежал он — тонкий браслет из полированного серебра, инкрустированный мелкими камнями бирюзы. Сьюзен долго смотрела на него, не в силах отвести глаз. Цвет камней был пронзительно-ярким, почти светящимся. Именно так — дерзко и неуместно прекрасно — смотрелся её зеленый шелк на загорелой, обветренной коже запястья Робба Старка. Этот контраст между нежностью ткани и силой воина преследовал её все ночи на Тракте. Она вспомнила, как лента подрагивала на его пульсе, когда их мечи скрестились. Обида на его наглость всё еще была жива, но теперь к ней примешалось странное желание оставить себе хоть какой-то знак этой безмолвной битвы. — Нравится, леди? — вкрадчиво спросил торговец. — Бирюза защищает в пути и приносит ясность мыслям. Сьюзен медленно протянула руку и коснулась камней. Они были холодными, как вода в Богороще. — Да, — негромко ответила она. — Я возьму его. Она не стала торговаться. Достала монеты, которые Мейдж выделила «на мелочи», и сама застегнула замок на своем левом запястье. Браслет лег точно туда, где Робб повязал свою добычу. Это не было «цветом Старков», но это был её ответ. Своеобразный реванш. Если он носит её ленту как трофей, она будет носить этот камень как напоминание о том, что её воля принадлежит только ей. — Для Лианы? — подошедшая Дейси заглянула через плечо, разглядывая покупку. — Красиво. Ей пойдет к глазам. — Нет, — Сьюзен опустила рукав, скрывая бирюзу под кожей доспеха. — Лиане я купила серебряную заколку с медведем. А это... это для меня. Дейси понимающе промолчала, лишь мельком взглянув на левую руку сестры. На Севере женщины редко покупали себе украшения просто так, без повода. Но Лира Мормонт, вернувшаяся с того света, имела право на любые причуды. К вечеру погрузка была завершена. Когг «Медведица» сидел глубоко в воде под тяжестью зерна, соли и стали. Сьюзен стояла на корме, глядя, как белые стены Белой Гавани медленно тают в сумерках. Под рукавом холодные камни бирюзы прижимались к коже, вторя ударам её сердца. Она возвращалась домой.